СЦЕНА III.
Херея, Протогенъ, Анній, Сабиній, два ликтора.
ПРОТОГЕНЪ, подходя одинъ.
Привѣтствую тебя, трибунъ. Вотъ двое юношей, въ которыхъ цезарь видитъ будущихъ вредныхъ гражданъ. Они были схвачены съ оружіемъ въ рукахъ въ то время, когда возмущали чернь ложными рѣчами. Они кричали плебеямъ: "въ жилищахъ нѣтъ хлѣба, вы умрете съ голоду". Къ счастію, народъ понялъ ихъ лукавство и самъ отдалъ ихъ въ руки правосудія. Божественный цезарь повелѣлъ, прежде казни, допросить, нѣтъ ли у нихъ сообщниковъ, не развратили ли они своими вредными идеями другихъ. Онъ знаетъ твою преданность и, поручая тебѣ это дѣло, разсчитываетъ на тебя.
ХЕРЕЯ, про себя.
Не подозрѣваетъ ли онъ меня?..
ПРОТОГЕНЪ, арестованнымъ.
Приблизьтесь...
(Къ Хереѣ).
Я распорядился поставить у дверей стражу на случай, если тебѣ она понадобится при допросѣ. Я самъ также останусь тамъ и буду ждать, не дашь ли ты мнѣ какихъ нибудь приказаній.
(Уходитъ съ ликторами).
ХЕРЕЯ, проводивъ Протогена къ дверямъ, про себя.
Тебя я понимаю хорошо:
Подслушивать мои слова ты будешь
И жесты наблюдать. Презрѣнный рабъ
Калигулы! повѣрь, что я съумѣю
Отъ васъ обоихъ тайну думъ моихъ
Въ душѣ похоронить.
(Обращаясь къ арестованнымъ и узнавъ ихъ).
Сабиній! Анній!
АННІЙ.
Я думалъ, что Херея на войнѣ
Прославился; но вижу я, иную
Онъ ищетъ славу въ мирные года
И должность сыщика охотно правитъ.
ХЕРЕЯ.
Какую бы не правилъ должность я --
Поставлю смѣло честь свою порукой:
Не постыдитъ солдата гражданинъ.
АННІЙ.
Кто-жъ доблестнѣй изъ нихъ въ подобной роли?
ХЕРЕЯ.
Намъ роли предназначены судьбой
Пусть при своей и остается каждый;
Пока судьба не перемѣнитъ ихъ,
Я долженъ васъ допрашивать.
АННІЙ.
Клянуся
Юпитеромъ! ты правъ; и отвѣчать
Я буду смѣло.
ХЕРЕЯ, дѣлаетъ имъ знакъ садиться и садится самъ.
Хорошо. Скажи мнѣ:
Какой злой геній подтолкнулъ тебя,
Потомка предковъ славныхъ и великихъ,
Стать въ рядъ мятежниковъ?
АННІЙ.
Трибунъ, я вспомнилъ,
Что вмѣстѣ съ Брутомъ при Филиппахъ палъ
Одинъ изъ тѣхъ, чье доблестное имя
Досталось мнѣ въ наслѣдіе.
ХЕРЕЯ, Сабинію.
А ты?
Что завлекло тебя на путь опасный?
САБИНІЙ, играя золотою цѣпью.
Меня?
ХЕРЕЯ.
Молчишь ты?
АННІЙ.
Отвѣчай-же, братъ.
САБИНІЙ.
Сказать по правдѣ, я хотѣлъ развлечься.
Судьба меня дразнила въ эти дни:
Мой лучшій другъ, Лепидъ, внезапно умеръ;
Съ отчаянья я бросился играть
И проигрался; чтобъ забыть потерю
Къ любовницѣ пошелъ я -- и узналъ,
Что съ гладіаторомъ она сбѣжала...
Убитый горемъ, я бродилъ по Риму
И вдругъ попалъ въ шумящую толпу:
Она стремилась въ яростномъ волненьи,
Я слышалъ крикъ: "Смерть цезарю!" и самъ
Кричать я началъ что-то въ этомъ родѣ,
И тутъ схватили ликторы меня...
ХЕРЕЯ.
Безумные, какъ вы не разсчитали,
Что, тѣшась противъ цезаря игрой,
Рискуете вы оба головами?
ЛИНІЙ.
Что-жъ, цезарь выигралъ -- и пусть беретъ
Онъ нашу жизнь: объ этомъ мы не споримъ.
ХЕРЕЯ.
Но вы играли, вѣрно, не одни:
Сообщниковъ своихъ мнѣ назовите?
АННІЙ.
Сообщниковъ, трибунъ! Что до меня --
Я долго думалъ, что имѣю въ Римѣ
Я одного сообщника: теперь
Надежда на него внезапно скрылась,
Какъ свѣтъ, на мигъ мелькнувшій въ тьмѣ ночной,
И ночь вокругъ еще мрачнѣе стала...
Сообщникъ тотъ, въ минувшіе года,
Въ рядахъ полковъ Германика сражался
И былъ почтенъ отличьемъ отъ вождя;
Но позабылъ онъ лавры прежней славы,
Онъ ихъ вѣнками оргій замѣнилъ,
Онъ дни теперь проводитъ съ куртизанкой;
И лишь порой, покинувши ее,
Приходитъ рабски цѣловать ту руку,
Которая для насъ сковала цѣпь...
Трибунъ, скажи: объ этомъ человѣкѣ
Ты не слыхалъ, его не знаешь ты?
ХЕРЕЯ.
Не знаю.
АННІЙ.
Хорошо... Что съ нами сдѣлать
Намѣренъ Цезарь?
ХЕРЕЯ.
Васъ свѣдутъ въ тюрьму:
Тамъ будете вы ждать его рѣшенья.
САБИНІЙ.
Трибунъ, коль въ милосердіи своемъ
Властитель насъ велитъ подвергнуть пыткѣ,
То попроси, чтобъ палачамъ приказъ
Онъ далъ не портить пыткой наши лица:
Мнѣ не хотѣлось бы, придя въ Аидъ,
Перепугать богиню Прозерпину.
Прощай...
(Линій и Сабиній уходятъ).