Глава четырнадцатая.
Адріанъ спалъ хорошо, и хотя немного, но достаточно, чтобъ освѣжить свой усталый умъ.
Перейдя въ другую комнату, онъ подошелъ къ окну, занимавшему болѣе половины западной стѣны, изъ котораго открывался видъ на море.
Двѣ высокія колонны изъ темнокраснаго, съ бѣлымъ накрапомъ, порфира и позолоченными коринѳскими капителями возвышались справа и слѣва широкаго подоконника.
Императоръ, прислонясь къ одной изъ колоннъ, сталъ гладить собаку, бдительность которой порадовала его. Какое ему было дѣло до того, что она такъ напугала бѣдную дѣвушку.
У другой колонны, поставивъ ногу на низкій подоконникъ, стоялъ Антиной, наклонившись всѣмъ корпусомъ въ комнату и опираясь подбородкомъ на руку, локоть которой покоился на его колѣнѣ.
-- Какой удивительный человѣкъ этотъ Понтій!-- сказалъ Адріанъ, указывая рукой на коверъ, покрывавшій узкую стѣну комнаты.-- Эта ткань сдѣлана по образцу, который я самъ когда-то нарисовалъ и велѣлъ приготовить изъ мозаики. Вчера еще неизвѣстно было, что эта комната предназначается мнѣ,-- слѣдовательно, коверъ уже повѣшенъ съ нашего пріѣзда. Сколько красивыхъ вещей успѣлъ онъ наставить сюда! Комната смотритъ совсѣмъ жилою.
-- Какія прекрасныя подушки!-- замѣтилъ Антиной.-- И бронзовыя фигуры по угламъ, по-моему, также недурны.
-- Вездѣ превосходная работа,-- возразилъ императоръ,-- но каждую изъ этихъ вещей я охотно промѣнялъ бы на это окно. Какой весенній воздухъ вѣетъ здѣсь въ декабрѣ! Трудно рѣшить, что здѣсь синѣе -- небо, или море? Чему болѣе радоваться -- несчетному ли числу кораблей, соединяющихъ эту цвѣтущую мѣстность съ отдаленными, богатыми странами, или постройкамъ, всюду привлекающимъ взоръ? Чему болѣе удивляться -- величинѣ ли ихъ, или красотѣ и гармоніи ихъ формъ?
-- Что это тамъ за длинная плотина соединяетъ островъ съ землей? Посмотри, вотъ плыветъ большое трехвесельное судно и проходитъ черезъ одну изъ полукруглыхъ арокъ, поддерживающихъ плотину. А вотъ и другое.
-- Это -- мостъ, который александрійцы съ гордостью называютъ Гептастадіономъ, потому что длина его семь стадій. Верхняя часть его, подобно вѣткѣ бузины, скрываетъ въ себѣ сердцевину -- каменный каналъ, снабжающій островъ Фаросъ водой.
-- Жаль, что не видно отсюда всей постройки съ людьми и повозками, которые такъ и кишатъ въ ней, какъ муравьи,-- сказалъ Антиной.-- Вонъ тотъ небольшой островъ и узкая, врѣзывающаяся въ гавань, носа, съ длиннымъ высокимъ строеніемъ на концѣ, скрываютъ ее отъ насъ.
-- Но за то они сами оживляютъ видъ,-- возразилъ императоръ.-- На этомъ небольшомъ островѣ обитала Клеопатра, а тамъ, въ той высокой башнѣ, на сѣверной оконечности косы, омываемой голубыми волнами, надъ которой теперь такъ весело кружатся чайки и голуби, заперся когда-то Антоній послѣ битвы при Акціумѣ.
-- Чтобы забыть свой позоръ!-- воскликнулъ Антиной.
-- Онъ называлъ ее своимъ Тимоніумомъ, потому что подобно мудрому человѣконенавистнику изъ Аѳинъ хотѣлъ жить тамъ вдали отъ людей. А что, если я назову Лохію своимъ Тимоніумомъ?
-- Слава и величіе не имѣютъ нужды скрываться.
-- Кто говоритъ тебѣ, что Антоній скрывался отъ стыда? Во главѣ своихъ всадниковъ онъ не разъ доказывалъ, что онъ храбрый солдатъ, и при Акціумѣ, когда ничего худаго еще не случилось, онъ повернулъ корабль не изъ боязни мечей и копій, но потому, что злой рокъ заставилъ его подчинить свою сильную волю желаніямъ женщины, отъ судьбы которой зависѣла его собственная.
-- Такъ ты извиняешь его поведеніе?
-- Я только стараюсь понять его и никогда не повѣрю, чтобы стыдъ могъ къ чему-нибудь принудить Антонія! Ты думаешь, я самъ могъ бы покраснѣть? Стыдъ уже не существуетъ болѣе для того, кто довелъ себя до презрѣнія къ людямъ.
-- Почему же Маркъ-Антоній заперся въ этой тюрьмѣ, омываемой моремъ?
-- Для каждаго порядочнаго человѣка, всю жизнь провозившагося съ женщинами, шутами и льстецами, наступитъ наконецъ минута, когда все ему опротивѣетъ. Въ такую минуту онъ чувствуетъ себя единственнымъ человѣкомъ, съ которымъ стоитъ имѣть общеніе посреди всѣхъ этихъ развратниковъ. Послѣ Акціума эта минута наступила для Антонія и, вотъ, для того, чтобы быть наконецъ въ хорошемъ обществѣ, онъ удалился отъ людей.
-- Такъ вотъ что и тебя заставляетъ по временамъ искать уединенія!
-- Можетъ быть; но ты, ты всегда можешь сопутствовать мнѣ.
-- Такъ ты считаешь меня лучше другихъ?-- радостно воскликнулъ Антиной.
-- Во всякомъ случаѣ красивѣе,-- возразилъ Адріанъ.-- Ну, продолжай же распрашивать меня.
Послѣ нѣсколькихъ минутъ размышленія Антиной спросилъ, почему большинство кораблей пристаютъ въ гавани Эвноста, находящейся по ту сторону Гептастадіона, и получилъ въ отвѣтъ, что входъ въ эту гавань менѣе опасенъ, чѣмъ тотъ, который велъ между Фаросомъ и мысомъ Лохіи къ болѣе восточнымъ пристанямъ.
Указавъ на мавзолей, въ которомъ покоились останки Александра Великаго, цезарь задумался и проговорилъ какъ бы про себя:
-- Великій!... Можно бы позавидовать македонскому юношѣ! Конечно, не почетному титулу его, который носили многіе менѣе достойные, а тому, что онъ вполнѣ заслужилъ его.
Одинаково находилъ Адріанъ разъясненія и на всѣ послѣдующіе вопросы любимца.
-- Какъ хорошо знаешь ты городъ, хотя никогда прежде не бывалъ въ немъ!-- изумленно воскликнулъ наконецъ юноша.
-- Это одно изъ удовольствій путешествія,-- возразилъ Адріанъ,-- видѣть въ дѣйствительности все то, о чемъ составишь себѣ понятіе по книгамъ и разсказамъ. По-моему даже несравненно пріятнѣе видѣть въ первый разъ своими глазами нѣчто давно уже знакомое, чѣмъ что-либо новое, совершенно намъ неизвѣстное. Ты понимаешь, что я хочу сказать?
-- Кажется, понимаю. Когда слышишь о чемъ-нибудь и потомъ увидишь собственными глазами, то всегда сравниваешь, вѣрно ли до сихъ поръ представлялъ себѣ слышанное. Но мнѣ люди и мѣстности, о которыхъ мнѣ говорятъ, всегда представляются красивѣе, чѣмъ я нахожу ихъ, знакомясь съ ними.
-- Это преувеличеніе въ ущербъ дѣйствительности дѣлаетъ честь пылкому, украшающему все, воображенію твоихъ лѣтъ. А я... я...-- и императоръ, поглаживая бороду, устремилъ взглядъ въ пространство,-- я чѣмъ старше, тѣмъ чаще убѣждаюсь, что человѣку возможно такъ вѣрно представлять себѣ людей и мѣстности, что, при встрѣчѣ съ ними, они кажутся намъ давно знакомыми и видѣнными. Вотъ и здѣсь для меня нѣтъ ничего новаго. Это впрочемъ не удивительно, потому что я хорошо знаю моего Страбона и читалъ сотни описаній этого города. Но есть много неизвѣстнаго, которое, приблизившись, кажется мнѣ давно видѣннымъ и пережитымъ.
-- Нѣчто подобное случилось разъ и со мной,-- сказалъ Антиной.-- Возможно ли, чтобы души наши дѣйствительно жили когда-нибудь въ другихъ тѣлахъ и теперь иногда вспоминали видѣнное въ прежней жизни? Фаворинъ разсказывалъ мнѣ однажды, что одинъ великій философъ, кажется Платонъ, утверждаетъ, будто бы души наши, до своего рожденія, были носимы по небесамъ для того, чтобъ онѣ могли обозрѣвать землю, на которой впослѣдствіи имъ предназначалось жить. Кромѣ того, Фаворинъ говоритъ...
-- Фаворинъ!-- презрительно воскликнулъ Адріанъ.-- Этотъ краснорѣчивый болтунъ умѣетъ облекать въ новую красивую форму мысли великихъ людей, но онъ не способенъ прислушиваться къ тайнамъ собственной души. Къ тому же онъ говоритъ слишкомъ много и слишкомъ пристрастенъ къ мірской суетѣ.
-- Ты самъ испыталъ это явленіе, а не признаешь объясненій Фаворина.
-- Да, потому что мнѣ казалось знакомымъ, что случалось, много лѣтъ спустя послѣ моего рожденія. Конечно, мое объясненіе не подойдетъ ко всѣмъ людямъ, но во мнѣ самомъ,-- въ этомъ я убѣжденъ,-- живетъ таинственное что-то, дѣйствующее во мнѣ независимо отъ меня самого. Оно входитъ въ меня и покидаетъ меня по своему произволу. Назвать ли это моимъ демономъ или геніемъ,-- все равно, дѣло не въ имени,-- это что-то не всегда является на мой зовъ и часто дѣйствуетъ во мнѣ, когда я всего менѣе ожидаю его присутствія. Всякій разъ, когда оно во мнѣ находится, оно сообщаетъ мнѣ значительную долю своего могущества и опытности. Что было знакомо ему при встрѣчѣ, то и мнѣ кажется знакомымъ. Александрія не чужда мнѣ, потому что мой геній не разъ видѣлъ ее въ своемъ полетѣ. Многое онъ для меня изучилъ и многое произвелъ. Сотни разъ спрашиваю я себя, смотря на оконченныя мною дѣла: возможно ли, Адріанъ, что ты все это совершилъ? Какъ назвать ту чуждую силу, которая помогала тебѣ?... Теперь я знаю ее и вижу, какъ она дѣйствуетъ и въ другихъ. Въ кого ни взойдетъ она, тотъ скоро превзойдетъ себѣ подобныхъ. Наиболѣе же проявляетъ она свою дѣятельность въ художникахъ, или можетъ-быть изъ обыкновенныхъ людей потому только и выходятъ великіе художники, что въ нихъ вселяется геній. Понялъ ли ты меня?
-- Не совсѣмъ,-- возразилъ Антиной, большіе глаза котораго, блестѣвшіе при обозрѣніи города, теперь устало смотрѣли въ землю.-- Не сердись на меня, государь,-- мнѣ никогда не понять ничего подобнаго. Нѣтъ человѣка, до котораго тому, что ты называешь твоимъ геніемъ, было менѣе дѣла, чѣмъ до меня. Я самъ не умѣю думать и даже слѣдить за мыслями другихъ мнѣ трудно. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь сдѣлать что-нибудь дѣльное. Если я произвожу что-либо, никакой демонъ не помогаетъ моей душѣ и она, чувствуя себя безпомощной, предается мечтаніямъ. Кончаю я что-либо, и мнѣ кажется, что я могъ бы и лучше сдѣлать.
-- Самопознаніе,-- засмѣялся Адріанъ,-- верхъ человѣческой мудрости. Каждый дѣлаетъ свою долю блага, украшая представленіе друга. То, для чего другимъ нуженъ трудъ, ты достигаешь однимъ своимъ существованіемъ. Смирно, Аргусъ!
При послѣднихъ словахъ собака приподнялась и рыча приблизилась къ выходу. Раздался сильный стукъ въ дверь и, несмотря на зовъ своего хозяина, она громко залаяла.
-- Гдѣ же Масторъ?-- спросилъ Адріанъ, удивленно посмотрѣвъ на дверь.
Антиной нѣсколько разъ окликнулъ раба по имени, но отвѣта не было.
-- Что сдѣлалось съ этимъ молодцомъ?-- спросилъ Адріанъ.-- Онъ всегда подъ рукой и веселъ какъ жаворонокъ, а сегодня весь день точно сонный и, одѣвая меня, выронилъ сперва сандалію, потомъ плечевую пряжку.
-- Я вчера прочелъ ему письмо изъ Рима. Молодая жена его сбѣжала съ корабельнымъ кормчимъ.
-- Что-жь, пожелаемъ ему счастья, благо онъ теперь свободенъ.
-- Кажется, онъ любилъ ее.
-- Ну, такой красивый малый, какъ мой первый рабъ, легка найдетъ себѣ другую взамѣнъ.
-- Но онъ еще не нашелъ. Къ тому-жь его огорчаетъ потеря.
-- Странно, опять стучатъ. Посмотри-ка, кто это позволяетъ себѣ... Впрочемъ, всякій имѣетъ здѣсь право,-- вѣдь я не цезарь на Лохіи, а только простой, частный человѣкъ. Ложись, Аргусъ! Взбѣсился ты, что ли, старый? Собака заботится о моемъ достоинствѣ болѣе, чѣмъ я самъ, и моя роль архитектора ей, кажется, не нравится.
Антиной уже поднялъ руку, чтобъ остановить стучавшаго, какъ дверь снаружи тихо отворилась и на порогѣ появился рабъ дворцоваго управителя.
Старый черный рабъ имѣлъ по-истинѣ жалкій видъ.
Величественная осанка императора и красивая одежда его любимца сильно смутили его, а угрожающее рычанье собаки внушило ему такой страхъ, что онъ весь скорчился и по возможности старался прикрыть свои ноги изношенною туникой.
Удивленно взглянулъ Адріанъ на эту воплощенную нищету и спросилъ:
-- Чего тебѣ?
Рабъ сдѣлалъ было шагъ впередъ, но грозный окрикъ императора снова остановилъ его, и, почесывая свою коротко-остриженную, кое-гдѣ плѣшивую, голову, онъ молча стоялъ и посматривалъ на свои ноги.
-- Ну?-- снова проговорилъ императоръ, далеко не ободряющимъ тономъ, слегка отпуская пальцы, державшіе ошейникъ собаки.
Согнутыя колѣна раба задрожали при этой угрозѣ и, протянувъ свою широкую ладонь въ направленіи Адріана, онъ началъ невнятно бормотать на ломанномъ греческомъ языкѣ затверженную ему господиномъ рѣчь, изъ которой слѣдовало, что онъ пришелъ извѣстить архитектора Клавдія Венатора изъ Рима о предстоящемъ посѣщеніи своего повелителя, члена городскаго совѣта, македонскаго и римскаго гражданина Керавна, сына Птоломея, управляющаго кесарскимъ дворцомъ на Лохіи.
Чтобы продолжить неожиданное развлеченіе, императоръ далъ несчастному до конца довести свою трудную рѣчь и затѣмъ только ласково промолвилъ:
-- Скажи твоему господину, что онъ можетъ войти.
-- Вотъ такъ потѣха!-- произнесъ кесарь, по уходѣ раба, обращаясь къ своему любимцу.-- Каковъ-то будетъ Юпитеръ, которому предшествуетъ такой орелъ.
Керавнъ не заставилъ долго ждать.
Расхаживая по корридору, смежному съ покоями императора, онъ разсуждалъ о неуваженіи, оказываемомъ ему архитекторомъ, заставлявшимъ его такъ долго ждать,-- его, Керавна, о родѣ и значеніи котораго уже конечно доложилъ рабъ.
Предположеніе, что римлянинъ самъ выйдетъ ему на встрѣчу, также не оправдалось,-- рабъ коротко передалъ, что онъ можетъ войти.
-- Какъ онъ сказалъ: можетъ войти, или: не будетъ ли онъ такъ добръ войти?
-- Нѣтъ, онъ просто сказалъ: можетъ войти.
-- Вотъ какъ!-- отрывисто произнесъ Керавнъ и, приказавъ рабу отворить передъ собою дверь, важно переступилъ порогъ.
Отвѣсивъ общій поклонъ, онъ хотѣлъ уже рѣзко выразить свое неудовольствіе по поводу случившагося, но одинъ взглядъ на императора и роскошную обстановку, которую со вчерашняго дни приняла эта комната, и далеко не дружелюбное ворчаніе собаки заставили его перемѣнить тонъ.
Кесарь сѣлъ на подоконникъ и, слегка поставивъ ногу на своего дога, сталъ разсматривать Керавна какъ рѣдкую диковинку.
Было что-то внушительное во всей фигурѣ сидѣвшаго человѣка, дававшее понять управляющему, что передъ нимъ болѣе важная, чѣмъ онъ предполагалъ, особа, но это только еще болѣе раздражало его гордость.
-- Не стою ли я передъ Клавдіемъ Венаторомъ, архитекторомъ изъ Рима?-- напыщенно спросилъ онъ.
-- Стоишь,-- коротко отвѣтилъ императоръ, плутовски подмигнувъ Антиною.
-- Ты встрѣтилъ радушный пріёмъ во дворцѣ, въ которомъ подобно моимъ предкамъ, сотни лѣтъ управлявшимъ имъ, и я умѣю свято соблюдать правила гостепріимства.
-- Я изумленъ древностью твоего рода и преклоняюсь передъ твоимъ гостепріимствомъ,-- возразилъ кесарь, подѣлываясь подъ тонъ управителя.-- Что же еще услышимъ мы отъ тебя?
-- Я пришелъ сюда не для того, чтобы сказки разсказывать,-- желчно возразилъ Керавнъ, подмѣтивъ насмѣшливую улыбку на губахъ мнимаго архитектора,-- я пришелъ сюда не сказки разсказывать, а сказать тебѣ, что ты, радушно принятый гость, не заботишься о безопасности твоихъ хозяевъ.
-- Что это значитъ?-- спросилъ Адріанъ, поднимаясь съ мѣста и дѣлая знакъ Антиною придержать Аргуса, который особенно сильно началъ выражать свою непріязнь въ управителю. Казалось, онъ понялъ, что не съ добромъ пришелъ этотъ человѣкъ къ его хозяину.
-- Твоя эта страшная собака?-- спросилъ Керавнъ.
-- Моя.
-- Сегодня она повалила мою дочь и разбила дорогой кувшинъ, съ которымъ она ходила за водой.
-- Я слышалъ уже объ этомъ несчастіи и дорого бы далъ, чтобы предупредить его. За разбитый кувшинъ ты будешь хорошо вознагражденъ.
-- Не увеличивай вины своей еще оскорбленіями отца, дочь котораго изранена....
-- Такъ Аргусъ все-таки укусилъ ее?-- испуганно спросилъ Антиной.
-- Нѣтъ,-- отвѣтилъ Керавнъ,-- но при паденіи она расшибла себѣ голову и ногу и теперь жестоко страдаетъ.
-- Я довольно понимаю во врачебномъ искусствѣ,-- сказалъ Адріанъ,-- и охотно постараюсь помочь бѣдной дѣвушкѣ.
-- Для этого у меня есть наемный врачъ,-- гордо возразилъ Керавнъ.-- Я пришелъ сюда просить не помощи, а требовать...
-- Чего?
-- Во-первыхъ, чтобы передо мной извинились.
-- Архитекторъ Клавдій Венаторъ всегда готовъ извиниться, если по его винѣ пострадали другіе. Передай пострадавшей дѣвушкѣ, что случившееся сильно огорчаетъ меня. Чего же еще желаешь ты?
-- Я просилъ бы тебя запереть или посадить на цѣпь твою собаку,-- уже не такъ раздражительно отвѣтилъ Керавнъ.
-- Нѣтъ, это уже слишкомъ!-- вскричалъ кесарь, какъ извѣстно, страстно любившій собакъ и даже ставившій по смерти ихъ памятники.
-- Напротивъ, это самое ничтожное требованіе, на которомъ я однако настаиваю,-- рѣшительно отвѣчалъ Керавнъ.-- Я и моя дѣти въ постоянной опасности, пока этотъ дикій звѣрь на волѣ.
-- Глупости! За собакой будутъ присматривать -- и довольно.
-- Ты посадишь его на цѣпь!-- сверкнувъ глазами, проговорилъ Керавнъ, или найдется другой, который съумѣетъ навсегда сдѣлать его безвреднымъ.
-- Плохо бы пришлось подлому убійцѣ!-- воскликнулъ Адріанъ.-- Какъ ты думаешь, Аргусъ?
При этихъ словахъ собака поднялась и вцѣпилась бы въ горло управляющаго, еслибы кесарь и Антиной силой не удержали ея на мѣстѣ.
-- А, такъ и меня уже въ этомъ домѣ травятъ собакой!-- злобно проговорилъ Керавнъ.-- Есть же однако всему границы, а также и моему терпѣнію съ гостемъ, который, несмотря на свои годы, ничто не принимаетъ во вниманіе. Я буду жаловаться префекту Тиціану. Самъ кесарь узнаетъ все это, лишь только прибудетъ сюда...
-- Что это?-- усмѣхнувшись спросилъ Адріанъ.
-- Какъ ты позволяешь себѣ обращаться со мной...
-- Хорошо, а пока Аргусь останется на своемъ мѣстѣ, хотя и подъ строгимъ присмотромъ. Къ тому же не худо бы тебѣ знать напередъ, что Адріанъ не менѣе меня расположенъ къ собакамъ, а ко мнѣ еще болѣе, чѣмъ къ нимъ.
-- Посмотримъ,-- проворчалъ Керавнъ,-- кто перевѣситъ: я или собака?
-- Боюсь, что собака.
-- Такъ это будетъ еще новое насиліе со стороны Рима!-- воскликнулъ, сверкая глазами, Керавнъ.-- Вы уже отняли у Птоломеевъ Египетъ.
-- Имѣя на это полное основаніе... Къ тому же эта старая исторія.
-- Право не можетъ устарѣть.
-- Что намъ до права, когда давно уже нѣтъ болѣе ни одного Лагида.
-- Такъ думаете вы потому, что вамъ это выгодно -- но передъ тобой стоитъ тотъ, въ жилахъ котораго течетъ кровь македонскаго властителя. Мой старшій сынъ носитъ имя Птоломея Геліоса, которымъ, какъ вы предполагаете, кончился родъ...
-- Бѣдный, маленькій слѣпой Геліосъ,-- прервалъ его старый рабъ, привыкшій какъ щитъ, употреблять имя убогаго малютки.
-- Такъ послѣдній потомокъ Лагида слѣпъ?-- засмѣявшись, сказалъ Адріанъ.-- Я передамъ кесарю, какой опасный претендентъ укрывается въ этомъ домѣ.
-- Что-жь, выдавай меня, обвиняй, клевещи!-- презрительно воскликнулъ управитель,-- но я не позволю топтать себя въ грязь. Погоди, погоди, ты еще узнаешь меня!
-- А ты моего пса, если сейчасъ же не уберешься отсюда.
Сдѣлавъ знакъ рабу слѣдовать за собой, Керавнъ, не поклонившись, повернулъ къ выходу. Остановившись на порогѣ, онъ еще разъ прокричалъ Адріану:
-- Будь покоенъ, я подамъ жалобу въ совѣтъ и напишу императору, какъ здѣсь осмѣливаются поступать съ македонскимъ гражданиномъ!
Едва управляющій оставилъ комнату, императоръ выпустилъ Аргуса, который съ бѣшенымъ лаемъ кинулся на затворившуюся за его врагомъ дверь.
-- Смирно!-- прикрикнулъ на него кесарь.-- Это какое-то чудовище, а не человѣкъ,-- сказалъ онъ, обращаясь къ своему любимцу.-- Смѣшонъ и противенъ въ высшей степени. Берегите моего Аргуса и не забывайте, что мы въ Египтѣ, странѣ яда, какъ выразился еще Гомеръ. Скажи Мастору, чтобъ онъ не спускалъ съ него глазъ. Да вотъ и самъ онъ наконецъ.