Глава двадцать четвертая.
На слѣдующій день Арсиноя поднялась рано утромъ, и первое чувство ея было смущеніе и безпокойство при видѣ окружавшей ее роскоши. Она думала о своемъ Поллуксѣ. Потомъ, освоившись со своей обстановкой, стала любоваться собственнымъ изображеніемъ въ зеркалѣ и сравнивать мягкость дивановъ префекта съ подушками въ домѣ Паулины. Она снова была плѣнницей, но на этотъ разъ ей нравилась ея тюрьма. Когда рабы проходили мимо ея двери, она прислушивалась къ походкамъ; можетъ-быть, чудилось ей, префектъ уже послалъ за Поллуксомъ и онъ идетъ для свиданія съ ней. Наконецъ вошла рабыня, которая принесла ей завтракъ и попросила ее, отъ имени своей госпожи, погулять по саду и полюбоваться цвѣтами и птицами, пока она не позоветъ ее.
Рано утромъ Тиціана увѣдомили о томъ, что Антиной искалъ смерти и нашелъ ее въ водахъ Нила.
Префектъ не столько пораженъ былъ гибелью несчастнаго юноши, сколько горемъ самого Адріана.
Приказавъ подчиненнымъ объявить народу о печальномъ событіи, приглашая гражданъ въ торжественному изъявленію своего прискорбія императору, онъ принялъ патріарха Эвменія. Со времени переговоровъ, которые Тиціанъ имѣлъ съ патріархомъ по поводу благодарственнаго молебствія христіанъ за спасеніе императора, почтенный старецъ принадлежалъ къ числу лучшихъ друзей префекта и его жены.
Въ бесѣдѣ съ патріархомъ Тиціанъ распространился о пагубномъ вліяніи на императора, а слѣдовательно и на государственныя дѣла, кончины человѣка, не отличавшагося никакими особенными дарованіями.
-- Когда Адріану,-- говорилъ префектъ,-- удавалось доставить часъ или два отдыха своему незнающему покоя уму, или когда хотѣлъ онъ возстановить свои нравственныя силы, измученныя безпрерывными огорченіями, тяжелымъ трудомъ правленія или государственными заботами, онъ выѣзжалъ на охоту съ ловкимъ и сильнымъ юношей, или уединялся въ свои покои съ прекраснымъ и всею душой преданнымъ ему молодымъ товарищемъ. Одинъ видъ молодаго виѳинянина уже радовалъ художественный вкусъ Адріана, и какъ умѣлъ въ подобныя минуты прислушиваться къ рѣчамъ его осмысленный, скромный и молчаливый юноша! Адріанъ любилъ его какъ сына, покойный же былъ привязанъ къ нему болѣе чѣмъ сыновнею привязанностью,-- онъ доказалъ это своею смертью. Самъ императоръ говорилъ мнѣ: "Когда, среди шума и жизненныхъ тревогъ, попадется мнѣ на глаза Антиной, мнѣ кажется, будто я вижу чудный сонъ".
-- Да, велика будетъ горесть Адріана о его погибели,-- подтвердилъ патріархъ.
-- И смерть эта еще болѣе омрачитъ его серьезный духъ, еще усилитъ его недовѣріе и раздражительность.
-- Обстоятельства кончины Антиноя, пожалуй, еще болѣе утвердятъ его суевѣрное настроеніе,-- сказалъ патріархъ.
-- Этого также нужно опасаться. Во всякомъ случаѣ не веселые дни готовятся намъ. Возстаніе въ Іудеѣ унесетъ опять тысячи жертвъ.
-- Что бы поручить тебѣ управленіе этою провинціей?
-- Ты знаешь состояніе моего здоровья, достойный мужъ! Бываютъ дни, когда я не могу ни говорить, ни думать; когда начинаются мои припадки, кажется, что меня медленно душатъ. Я отдавалъ много лѣтъ свои силы государству, и теперь -- неправда ли?-- имѣю право употребить ихъ на другое дѣло. Мы съ женой думаемъ переѣхать въ имѣнье мое на берегу Ларійскаго озера, чтобъ испытать, не удостоимся ли мы спасенія и не уразумѣемъ ли ту истину, на которую ты намъ указалъ. А, вотъ и ты, Юлія! Съ тѣхъ поръ, говорю, какъ созрѣла въ насъ обоихъ рѣшимость оставить міръ, не разъ вспомнили мы сказаніе еврейскаго мудреца, съ которымъ ты насъ познакомилъ, о томъ, какъ ангелъ божій, изгоняя первыхъ людей изъ рая, сказалъ имъ: "Съ этого дня да будетъ рай вашъ въ сердцѣ вашемъ",-- и вотъ мы намѣрены покинуть удовольствія большихъ городовъ.
-- Мы уѣдемъ отсюда безъ сожалѣнія,-- прервала Юлія супруга,-- мы увозимъ съ собою зародышъ болѣе безмятежнаго, чистаго и прочнаго счастія.
-- Аминь!-- проговорилъ патріархъ.-- Гдѣ двое вамъ подобныхъ собираются во едино, самъ Господь третьимъ въ такомъ союзѣ.
-- Дай намъ въ спутники ученика своего Марціана,-- просилъ префектъ.
-- Охотно,-- отвѣчалъ патріархъ.-- Прислать его сейчасъ къ вамъ?
-- Только не сейчасъ,-- возразила Юлія.-- У меня сегодня важное, хотя и веселое дѣло. Ты знаешь Паулину, вдову Пудента? Она взяла было себѣ на воспитаніе прелестное существо.
-- Арсиною?... Но она бѣжала отъ нея.
-- Мы ее пріютили,-- сказалъ Тиціанъ.-- Ея пріемной матери, кажется, не удалось ни привязать ее къ себѣ, ни подѣйствовать благотворно на ея душу.
-- Да,-- сказалъ патріархъ.-- Къ сердцу ея былъ одинъ только ключъ -- любовь. Паулина пыталась дѣйствовать на нее принужденіемъ и добилась только того, что она бѣжала. Но, смѣю ли спросить, какъ попала она въ домъ вашъ?
-- Это я разскажу тебѣ современемъ,-- сказалъ Тиціанъ.-- Мы знаемъ ее не со вчерашняго дня.
-- Паулина потребуетъ ее отъ васъ, пожалуй,-- замѣтилъ съ сожалѣніемъ Эвменій.-- Она повсюду разослала за нею гонцовъ, на дѣвушка никогда не разовьется подъ ея руководствомъ.
-- Развѣ вдова формально усыновила ее?-- спросилъ Тиціанъ.
-- Нѣтъ, она все хотѣла это сдѣлать.
-- Намѣренія передъ закономъ не имѣютъ никакого значенія, слѣдовательно мы можемъ защитить отъ Паулины нашу хорошенькую гостью.
-- Я сейчасъ позову ее!-- сказала матрона.-- Она должно-быть давно ждетъ меня. Пойдемъ со мной, Эвменій!
-- Съ удовольствіемъ. Мы съ маленькой Арсиноей старые пріятели и доброе слово отъ меня будетъ ей на пользу, а благословеніе не повредитъ и язычницѣ. Прощай, пока, Тиціанъ! Меня дома ожидаютъ діаконы.
Когда Юлія вернулась вмѣстѣ съ Арсиноей на мужскую половину, у дѣвушки блестѣли на глазахъ слезы: доброе слово старика сдѣлало свое дѣло, она была растрогана и нашла, что пребываніе у Паулины имѣло и свою хорошую для нея сторону.
Тиціанъ былъ не одинъ въ комнатѣ: съ нимъ разговаривалъ старый Плутархъ, поддерживаемый своими двумя спутниками. Онъ былъ весь въ черномъ и разукрашенъ уже не пестрыми, а бѣлыми цвѣтами, и въ этомъ одѣяніи казался еще уродливѣе.
Богачъ съ жаромъ о чемъ-то разговаривалъ, но при видѣ Арсинои сразу остановился, ударилъ въ ладоши и сказалъ, что онъ безъ ума отъ радости видѣть вновь свою Роксану, для которой понапрасну обошелъ всѣхъ золотыхъ мастеровъ города.
-- Но теперь!-- съ юношескимъ жаромъ воскликнулъ Плутархъ,-- мнѣ надоѣло хранить твои золотые уборы,-- у меня и безъ того много этого хламу. Они давно уже твои, и я сегодня же пришлю ихъ Юліи, чтобъ она ихъ надѣла на тебя. Дай мнѣ ручку, милая дѣвушка! Ты поблѣднѣла и похудѣла, но все такая же хорошенькая. Посмотри, Тиціанъ, вѣдь она и теперь годилась бы въ Роксаны! Только супругѣ твоей не худо бы позаботиться объ ея одеждѣ. Вся въ бѣломъ и ни малѣйшаго украшенія въ волосахъ, точно христіанка!
-- Я знаю человѣка, который сумѣетъ убрать къ лицу эти локоны,-- сказала Юлія:-- она невѣста ваятеля Поллукса.
-- Поллукса?-- вскричалъ Плутархъ въ волненіи.-- Подвиньте меня ближе, Атласъ, Антей! Ваятель Поллуксъ -- твой женихъ? Великій художникъ!... Это тотъ самый, о которомъ я сейчасъ говорилъ тебѣ, Тиціанъ.
-- Ты знакомъ съ нимъ?-- спросила жена префекта.
-- Нѣтъ, но я только сейчасъ изъ мастерской рѣщика Періандра и видѣлъ тамъ восковую модель Антиноя -- дивное, несравненное, единственное произведеніе! Ни Фидій, ни Лизиппъ не постыдились бы подобнаго творенія!... Поллукса не было дома, и я уже заглазно купилъ его статую. Молодой художникъ вырѣжетъ мнѣ ее изъ мрамора, и Адріанъ будетъ въ восторгѣ отъ этого подобія своего любимца. И знатоки, и ничего не понимающіе въ художествѣ -- всѣ будутъ отъ него въ восторгѣ. Весь вопросъ въ томъ, кому поднести императору статую: городу, или мнѣ одному? Пусть мужъ твой, Юлія, рѣшитъ это дѣло.
Во время этой рѣчи Арсиноя сіяла отъ радости, но она скромно отошла въ сторону, когда одинъ изъ подчиненныхъ префекта подалъ ему только-что полученную бумагу.
Префектъ пробѣжалъ ее и сказалъ женѣ и Плутарху:
-- Императоръ повелѣваетъ воздавать Антиною божескія почести.
-- Счастливецъ Поллуксъ!-- воскликнулъ Плутархъ: -- онъ слѣпилъ первое изваяніе новаго олимпійца. Я подарю его городу; городъ и поставитъ его въ храмѣ Антиноя, основаніе которому мы должны заложить до возвращенія императора. Прощайте! Поклонись отъ меня своему жениху, дитя мое. Поллуксъ будетъ первымъ изъ современныхъ ему художниковъ, а я первый открылъ эту новую звѣзду въ артистическомъ мірѣ. Вотъ уже восьмой художникъ, котораго я открываю вселенной. Изъ будущаго твоего шурина, Тевкра, тоже выйдетъ прокъ. Я заказалъ ему камею съ фигурой Антиноя. Еще разъ, прощайте,-- мнѣ нужно въ совѣтъ, переговорить о храмѣ новому божеству. Эй вы, впередъ!
Часъ спустя, колесница Юліи остановилась у входа въ переулокъ, слишкомъ узкій для четверни лошадей. Переулокъ этотъ велъ къ зеленѣвшей площадкѣ, на которой стоялъ новый домикъ Эвфоріона.
Скороходъ Юліи отыскалъ жилище пѣвца и привелъ матрону съ Арсиноей на площадку прямо къ двери, въ которую оставалось только постучать.
-- Какъ разгорѣлись твои щечки, милая!-- сказала Юлія.-- Я не хочу стѣснять вашего свиданія, а желаю только сдать тебя съ рукъ на руки твоей будущей матери. Войди въ домъ, Арктій, и попроси Дориду выйти во мнѣ. Не называй меня по имени, а скажи только, что кто-то желаетъ ее видѣть.
Сердечко Арсинои такъ сильно билось, что она не въ состояніи была выговорить ни слова благодарности.
-- Стань за эту пальму,-- сказала Юлія.
Арсиноя повиновалась, но ей казалось, что какая-то посторонняя сила придвинула ее къ дереву. Изъ разговора Юліи съ Доридой она не слыхала ни слова, она могла только съ умиленіемъ вглядываться въ старое, доброе лицо матери ея Поллукса. Несмотря на красные отъ слезъ глаза и на глубокія борозды, проведенныя по лицу горемъ, она не могла наглядѣться на него. Лицо это напоминало ей счастливое время ея дѣтства, и ей скорѣе хотѣлось обнять радушную, добрую старушку.
Наконецъ ей удалось услышать слова матроны:
-- И вотъ я передаю ее тебѣ. Она все такая же милая и красивая, какъ когда мы видѣли ее въ первый разъ въ театрѣ.
-- Гдѣ она? Гдѣ она?-- дрожащимъ голосомъ воскликнула старушка.
Юлія указала пальцемъ на пальму и только-что хотѣла позвать дѣвушку, какъ Арсиноя не могла уже болѣе противиться желанію обнять любимаго человѣка. На восклицаніе матери Поллуксъ выглянулъ изъ дверей, и невѣста его съ радостнымъ крикомъ бросилась къ нему на грудь.
Юлія глядѣла на обоихъ съ блестящими отъ слезъ глазами и наконецъ, обласкавъ и старыхъ, и молодыхъ, она простилась съ ними.
-- Ѣду хлопотать о твоемъ приданомъ, милая моя!-- сказала она Арсиноѣ.-- На этотъ разъ твои наряды послужатъ тебѣ не на одинъ только разъ, а на цѣлую счастливую жизнь!
Вечеромъ того же дня изъ домика Эвфоріона раздавались веселыя пѣсни. Дорида съ мужемъ, Діотима съ Тевкромъ и Арсиноя съ Поллуксомъ возлежали, увѣнчанные цвѣтами вокругъ амфоры, увитой розами, и воспѣвали гимны радости и счастью, и искусству, и любви, и всѣмъ нежданнымъ благополучіямъ настоящаго дня.
Три недѣли спустя Адріанъ пріѣхалъ въ Александрію. Онъ держался далеко отъ празднествъ, устроенныхъ александрійцами въ честь новаго бога, и недовѣрчиво улыбнулся, когда ему сообщили, будто бы на небѣ появилась новая звѣзда, которую оракулъ призналъ душою его любимца. Когда богачъ Плутархъ подвелъ Адріана къ статуѣ Вакха-Антиноя, уже вполнѣ изваянной Поллуксомъ, Адріанъ былъ глубоко пораженъ и пожелалъ узнать имя человѣка, изваявшаго эти благородныя черты.
Никто изъ окружающихъ не рѣшался произнести это имя и только одинъ Понтій осмѣлился выступить за своего молодаго друга; онъ трогательно разсказалъ обо всемъ, случившемся съ художникомъ, и умолялъ императора даровать ему прощеніе.
Императоръ благосклонно кивнулъ головой Понтію и сказалъ:
-- Ради покойнаго, прощаю.
Поллуксъ былъ подведенъ къ нему и императоръ протянулъ ему руку.
-- Боги лишили меня его любви и преданности,-- съ чувствомъ произнесъ онъ,-- но ты сохранилъ мнѣ и міру его красоту.
Всѣ города имперіи усердствовали построеніемъ храмовъ новому божеству и сооруженіемъ ему статуй. Поллуксу, уже счастливому мужу красавицы Арсинои, предстояло представить во сто разныхъ мѣстъ бюсты и статуи Антиноя. Но онъ отказался отъ большинства заказовъ, не выпуская изъ мастерской своей ничего, что бы не было дѣломъ его собственныхъ рукъ, и всякій разъ по новому плану предоставляя другимъ художникамъ дѣлать копіи съ своихъ произведеній.
Бывшій хозяинъ его, Паппій, попытался было вернуться въ Александрію, но съ такимъ презрѣніемъ отвергнутъ былъ своими сотоварищами, что въ минуту отчаянія лишилъ себя жизни. Молодой Тевкръ сдѣлался первымъ рѣщикомъ камей своего времени.
Ганна скоро послѣ мученической смерти Селены оставила городъ Безу. Ей была предложена должность старшей діакониссы въ Александріи, и она до глубокой старости исполняла эту обязанность.
Убогая Марія не покинула мѣстечка на берегу Нила, которое, благодаря Адріану, скоро обратилось въ многолюдный городъ Антиною. У нея были тамъ двѣ могилы, отъ которыхъ она не въ силахъ была оторваться. Четыре года спустя послѣ своей женитьбы, Поллуксъ былъ призванъ въ Римъ самимъ императоромъ, который поручилъ ему сдѣлать свою собственную статую на колесницѣ, запряженной четверней. это произведеніе должно было увѣнчать мавзолей Адріана, воздвигнутый Понтіемъ. Поллуксъ такъ исполнилъ порученную работу, что, осматривая ее, императоръ сказалъ, улыбаясь: "Теперь ты пріобрѣлъ право порицать и даже разбивать творенія другихъ художниковъ".
Въ почетѣ и довольствѣ жилъ, съ тѣхъ поръ сынъ Эвфоріона на берегахъ Тибра съ вѣрной красавицей женою и дѣтьми, изъ которыхъ онъ вырабатывалъ достойныхъ гражданъ Риму. Супруги остались язычниками до самой смерти, но любовь, которую Эвменій открылъ питомицѣ Паулины, никогда не была ею забыта, и она сохраняла ей мѣсто и въ сердцѣ своемъ, и въ домѣ.
Дорида тихо скончалась за нѣсколько мѣсяцевъ до переселенія дѣтей ея въ Римъ; мужъ не долго пережилъ ее. Онъ умеръ отъ тоски по своей доброй подругѣ.
Архитекторъ Понтій остался другомъ Поллукса и на берегахъ Тибра. Бальбилла и супругъ ея подавали выродившимся согражданамъ своимъ примѣръ супружества въ духѣ древнихъ римлянъ. Бюстъ женщины-поэта былъ оконченъ Поллуксомъ еще въ Александріи и, несмотря на локончики, не былъ разбитъ Бальбиллой.
Веру предоставленъ былъ титулъ кесаря при жизни императора, но онъ умеръ еще прежде Адріана отъ долгой и изнурительной болѣзни. Люцилла самоотверженно ухаживала за нимъ, грустно сознавая, что теперь не имѣетъ соперницъ. Сынъ ея впослѣдствіи сдѣлался кесаремъ.
Предсказаніе префекта Тиціана оказалось вѣрнымъ. Недостатки Адріана взросли съ годами и мелочность его характера и мыслей на старости лѣтъ выступила еще живѣе.
Тиціанъ и жена его покончили тихую жизнь вдали отъ міра и передъ смертью удостоились крещенія. Въ своемъ уединеніи на берегу озера они ни разу не вздохнули объ оставленномъ блескѣ, потому что имъ удалось всю прелесть жизни перенести въ сердце.
Невольникъ Масторъ первый принесъ Тиціану извѣстіе о смерти своего повелителя; Адріанъ еще при жизни освободилъ его и наградилъ его порядочнымъ состояніемъ. По смерти же Адріана Тиціанъ отдалъ ему въ управленіе одно изъ своихъ имѣній и до конца дней своихъ оставался дружнымъ съ сосѣдомъ христіаниномъ и миловидной дочерью его, выросшей среди единовѣрцевъ своего отца.
Сообщивъ женѣ о горестномъ событіи, Тиціанъ, проговорилъ тихо и торжественно: "Умеръ великій управитель. Мелочность, искажавшая Адріана какъ человѣка, будетъ забыта потомствомъ; какъ повелитель, Адріанъ былъ именно однимъ изъ тѣхъ, которыхъ судьба ставить тамъ, гдѣ они нужны, и которые, вѣрные обязанностямъ своимъ, борятся за нихъ до конца жизни. Мудрою умѣренностью онъ съумѣлъ побороть личное честолюбіе и сохранить всеобщую любовь, дѣйствуя въ разрѣзъ съ предубѣжденіями римскаго народа. Уступить во время ту часть провинцій, которая высосала бы всѣ силы государства, было мудрѣйшимъ его рѣшеніемъ. Но это государство въ новыхъ, имъ самимъ поставленныхъ, границахъ изъѣздилъ онъ вдоль и поперекъ, не боясь ни жару, ни холода, изучая его, какъ изучаютъ люди доставшуюся по наслѣдству землю. Его обязанность, какъ правителя, влекла его къ путешествіямъ, а любовь путешествовать облегчала ему эту обязанность. Даже непостижимое не ставило границъ его любознанію,-- онъ стремился проникнуть глубже въ неизвѣданное, чѣмъ дано человѣку, и значительную долю своей громадной нравственной силы затрачивалъ на то, чтобы приподнять покровъ, скрывающій отъ людей будущую ихъ судьбу. Никто не имѣлъ болѣе его занятій, и ни одинъ императоръ не умѣлъ такъ непоколебимо преслѣдовать главную цѣль своей жизни -- увеличеніе власти государства и упроченіе благосостоянія его гражданъ".
"Русская Мысль", NoNo 3--5, 7--12, 1881