Глава семнадцатая.
Бываютъ въ февралѣ прекрасные теплые дни; но ошибается тотъ, кто думаетъ; что они приводятъ съ собой весну.
Сухая, холодная Сабина подалась на время женственнымъ влеченіямъ; но какъ скоро горячее стремленіе насладиться материнскимъ счастьемъ было удовлетворено, сердце ея снова какъ будто сжалось и пламя, согрѣвшее ей грудь, угасло.
На приближенныхъ и даже на мужа все существо императрицы стало опять дѣйствовать непріятнымъ и отталкивающимъ образомъ.
Веръ заболѣлъ. У него появились первые признаки болѣзни печени, которую ему не разъ предсказывали врачи, если онъ, европеецъ, станетъ продолжать въ Александріи свою разгульную римскую жизнь.
Преторъ съ нетерпѣніемъ переносилъ первыя физическія страданія, ниспосланныя ему судьбой. Даже великая вѣсть, переданная ему Сабиной и осуществлявшая самыя смѣлыя его надежды, не могла примирить больнаго съ непривычнымъ для него состояніемъ.
Несмотря на всѣ старанія, гороскопъ Вера сдѣлался извѣстенъ Адріану, который изъ страха передъ ослѣпительнымъ блескомъ его созвѣздій едва не оставилъ мысль объ усыновленіи; за свое содѣйствіе при тушеніи произведеннаго Антиноемъ пожара претору пришлось поплатиться тяжкою болѣзнью: все это заставляло его горько раскаиваться въ своемъ коварномъ вмѣшательствѣ въ разсчеты кесаря.
Человѣкъ охотно сваливаетъ на плечи другимъ всякое бремя, а особенно тяжесть собственной вины: больной проклиналъ и Антиноя, и ученость Симеона Бенъ Іохаи, такъ какъ безъ нихъ преступленіе, отравившее ему веселье жизни, осталось бы несовершеннымъ.
Адріанъ просилъ александрійцевъ отложить готовившіяся въ честь его зрѣлища и торжественныя процессіи, ибо онъ былъ еще занятъ наблюденіями относительно событій грядущаго года.
Каждый вечеръ отправлялся онъ теперь на высокую обсерваторію Серапеума и глядѣлъ оттуда на звѣздное небо. Десятаго января вычисленія его были окончены. Одиннадцатаго начались торжества. Они продолжались нѣсколько дней. Роль Роксаны, по желанію претора, была исполнена прекрасною дочерью еврея Аподлодора.-- Всѣ отдѣльныя части устроенныхъ александрійцами празднествъ отличались великолѣпіемъ и блескомъ. Ни въ одной навмахіи не было уничтожено столько кораблей, какъ въ этомъ примѣрномъ сраженіи близъ городской гавани; даже въ римскомъ циркѣ не видано было большаго числа собранныхъ вмѣстѣ дикихъ звѣрей. А какимъ кровавымъ образомъ оканчивались сраженія гладіаторовъ, представлявшихъ пестрое, волновавшее душу зрителей, смѣшеніе бѣлыхъ и черныхъ бойцовъ!
Театральныя представленія, вслѣдствіе различныхъ элементовъ, совмѣщавшихся въ стѣнахъ этого города, средоточія египетской, греческой и восточной культуры, были настолько разнообразны, что оказались не такъ утомительны, какъ ожидали римляне.
При исполненіи трагедій и комедій не было недостатка въ поразительныхъ эффектахъ, какъ-то: пожарахъ, водопадахъ и тому подобномъ; это дало александрійскимъ актерамъ возможность выказать въ полномъ блескѣ свое искусство и Адріанъ съ своими спутниками не могли не согласиться, что даже въ Римѣ и Аѳинахъ имъ не случалось видѣть такой артистической игры.
Префектъ Тиціанъ во время этихъ празднествъ сильно страдалъ одышкой, а дѣла у него было вдоволь; несмотря на это, онъ дѣятельно помогалъ архитектору Понтію отыскивать Поллукса. Хотя они вскорѣ нашли Дориду съ Эвфоріономъ, но тѣ не могли дать никакихъ указаній, которыя навели бы на слѣдъ ихъ сына.
Паппія, прежняго хозяина пропавшаго ваятеля, не было въ городѣ, такъ какъ Адріанъ послалъ его въ Италію, въ свою виллу въ окрестностяхъ Тнбура, чтобъ украсить ее центаврами и другими фигурами. Оставшаяся въ Александріи жена его увѣряла, что знаетъ про Поллукса только то, что онъ грубо отказался служить у ея мужа.
Товарищи несчастнаго не могли дать о немъ также никакихъ свѣдѣній, такъ какъ никто изъ нихъ не присутствовалъ при его арестѣ. Паппій былъ настолько осмотрителенъ, что упряталъ безъ свидѣтелей человѣка, котораго боялся.
Префектъ, равно какъ и архитекторъ и не думали искать честнаго малаго въ темницѣ, а еслибъ даже имъ и пришла эта мысль, то поиски оказались бы тщетными, такъ какъ Поллуксъ находился внѣ Александріи. Городскія тюрьмы послѣ празднествъ были переполнены и ваятеля засадили въ одну изъ тюрьмъ сосѣдняго Канопа. Тамъ же произведенъ былъ надъ нимъ судъ.
Поллуксъ откровенно признался, что взялъ серебряный колчанъ, и рѣзко возражалъ на обвиненія своего хозяина. Такимъ образомъ онъ съ самаго начала произвелъ дурное впечатлѣніе на судью, уважавшаго Паппія, какъ зажиточнаго и всѣми почитаемаго гражданина.
Подсудимаго даже не выслушали, какъ слѣдуетъ, и, основываясь на тяжкихъ, взводимыхъ на него, обвиненіяхъ и на его собственномъ признаніи, поспѣшно произнесли приговоръ.
Было бы, казалось, напрасною потерей времени выслушивать нелѣпыя басни, которыя разсказывалъ этотъ дерзкій подмастерье, забывшій всякое уваженіе къ своему хозяину и благодѣтелю. Двухгодичное размышленіе,-- такъ надѣялся охранитель закона,-- научитъ этого опаснаго бездѣльника уважать чужую собственность и не оскорблять тѣхъ, которымъ онъ обязанъ почтеніемъ и благодарностью.
Сидя въ канопской тюрьмѣ, Поллуксъ проклиналъ свою судьбу и тщетно надѣялся на помощь своихъ друзей. Послѣднимъ однако наконецъ надоѣли безплодные поиски за пропавшимъ товарищемъ и они только при случаѣ справлялись о немъ. Въ началѣ своего заключенія Поллуксъ велъ себя такъ буйно, что за нимъ усилили присмотръ, но потомъ онъ успокоился и проводилъ время въ безмолвномъ оцѣпененіи. Тюремщикъ, смотрѣвшій за нимъ, хорошо зналъ людей и могъ безошибочно предсказать, что молодой воръ черезъ два года выйдетъ изъ темницы помѣшаннымъ.
Тиціанъ, Понтій, Бальбилла и даже Антиной пытались заговаривать о ваятелѣ съ императоромъ, но изъ рѣзкихъ отвѣтовъ Адріана было ясно, что онъ не забылъ оскорбленія, нанесеннаго ему, какъ художнику.
Но кесарь доказалъ въ то же время, что помнитъ и все хорошее, пріятное: такъ, когда ему подали блюдо капусты съ сосисками, онъ улыбнулся и, вынувъ свой кошелекъ съ золотомъ, приказалъ слугѣ передать его Доридѣ.
Старики жили теперь въ собственномъ домикѣ вблизи жилища ихъ овдовѣвшей дочери, Діотимы. Они не терпѣли ни голода, ни нищеты, но въ нихъ произошла большая перемѣна.
Глаза бѣдной Дориды были воспалены отъ слезъ, которыя наполняли ихъ всякій разъ, когда какое-нибудь слово или какой-нибудь предметъ напоминали ей о Поллуксѣ, ея любимцѣ, ея гордости, ея надеждѣ. И какъ же мало было минутъ днемъ, когда она не думала о немъ!
Вскорѣ послѣ смерти Керавна Дорида отыскала Селену; но Ганна знала отъ Маріи, что это мать Поллукса, измѣнившаго ея питомицѣ, и потому не допустила ее къ больной.
При вторичномъ посѣщеніи Селена показалась Доридѣ крайне смущенной и сдержанной и старушка приписала это тому, что ея присутствіе въ тягость больной дѣвушкѣ.
У Арсинои, жилище которой она знала черезъ діакониссу, ее приняли еще хуже.
Дорида велѣла доложить о себѣ, какъ о матери ваятеля Поллукса, но ей отказали, сказавъ, что Арсиноя не можетъ съ ней говорить и разъ навсегда проситъ не безпокоить ее.
Когда Понтій отыскалъ старушку, онъ посовѣтовалъ ей еще разъ попытаться увидать Арсиною, которая была по-прежнему вѣрна ея сыну. Ободренная Дорида послѣдовала этому совѣту, но встрѣтилась съ самой Паулиной и та своимъ рѣзкимъ отказомъ оскорбила бѣдную женщину до слезъ.
Подарокъ императора былъ для бѣдняковъ очень кстати, такъ какъ Эвфоріонъ, вслѣдствіе волненій и горя почти лишившійся голоса, долженъ былъ оставить театръ и могъ участвовать только въ хорахъ, при исполненіи мистерій у небольшихъ сектъ или же въ свадебныхъ и погребальныхъ пѣсняхъ, за что получалъ всего по нѣскольку драхмъ.
Кромѣ того старики должны были содержать дочь, о которой прежде заботился Поллуксъ, а птицъ, "грацій" и кошекъ надо было также кормить.
Ни Доридѣ, ни Эвфоріону и въ голову не приходило избавиться отъ любимыхъ животныхъ.
Днемъ старушка уже не могла болѣе смѣяться, но ночью у нея бывали сладкія мгновенія, когда она, полная надеждой, рисовала въ своемъ воображеніи радостныя картины будущаго и предавалась отраднымъ мечтамъ, которыя поддерживали ея мужество.
Часто она представляла себѣ Поллукса возвращающимся изъ Рима или Аѳинъ, куда онъ, можетъ-быть, бѣжалъ, увѣнчанный лаврами и съ несмѣтными богатствами.
Императоръ, который былъ такъ добръ, что вспомнилъ о ней, не могъ же вѣчно гнѣваться на бѣднаго юношу.
Можетъ-быть онъ и самъ велитъ разыскать Поллукса и вознаградитъ за всѣ перенесенныя имъ несчастія.
Дорида была по крайней мѣрѣ увѣрена, что ея любимецъ живъ, хотя Эвфоріонъ всячески старался убѣдить ее въ противномъ.
Пѣвецъ разсказывалъ много случаевъ тайныхъ убійствъ, но старушка не слушала и рѣшилась послать своего младшаго сына Тевкра, какъ скоро окончится его ученіе, т. е. черезъ нѣсколько мѣсяцевъ, на поиски за пропавшимъ братомъ.
Антиной, обжоги котораго быстро зажили, благодаря внимательному уходу кесаря, сожалѣлъ объ исчезновеніи веселаго художника, единственнаго молодаго человѣка, возбудившаго въ немъ чувство дружбы, и не разъ собирался отыскать Дориду. Но теперь виѳинянинъ почти неотлучно находился при своемъ повелителѣ и выказывалъ такую предупредительность и услужливость, что Адріанъ даже ласково останавливалъ его рвеніе; если же Антиной иногда и могъ располагать часомъ свободнаго времени, онъ все-таки не шелъ далѣе намѣренія разыскать родителей Поллукса; вообще, требовались очень сильныя побудительныя причины, чтобы заставить нерѣшительнаго юношу исполнить задуманное.
Когда Антиноемъ овладѣвало желаніе видѣть Селену, тутъ не могло быть колебаній. Всякій разъ, какъ императоръ занятъ былъ диспутами въ музеѣ или выслушивалъ догматы различныхъ сектъ, излагаемые ихъ представителями, любимецъ его отправлялся къ загородному домику, въ которомъ, несмотря на февраль мѣсяцъ, все еще жила любимая имъ дѣвушка.
Юношѣ нѣсколько разъ удавалось прокрасться въ садъ Паулины, но надежда быть замѣченнымъ Селеной и говорить съ ней первое время не исполнялась.
Едва подходилъ онъ къ дому Ганны, какъ горбатая Марія заступала ему дорогу, передавала, въ какомъ состояніи находится ея подруга, и затѣмъ просила его удалиться.
Горбунья теперь уже не отлучалась отъ больной, такъ какъ за ея матерью ходила сестра, а Ганна выхлопотала Маріи право склеивать папирусные листья на дому.
Сама же вдова должна была по-прежнему посѣщать фабрику, потому что занимала должность надзирательницы.
Такимъ образомъ Антиной никогда не встрѣчалъ Ганны, а сталкивался постоянно съ Маріей.
Между прекраснымъ юношей и уродливою дѣвушкой установились болѣе или менѣе дружественныя отношенія.
На восклицаніе: "опять ты здѣсь", которымъ горбунья встрѣчала Антиноя, онъ бралъ ее за руку и начиналъ убѣдительно просить исполнить одинъ только разъ его желаніе. Но дѣвушка оставалась непреклонной и ласково отказывала ему.
Когда онъ приносилъ прекрасные цвѣты и умолялъ поставить ихъ въ комнату Селены отъ имени ея друга съ Лохіи, Марія соглашалась на его просьбу, но прибавляла, что напрасно говорить больной, отъ кого эти цвѣты.
Послѣ такого отказа Антиной прибѣгалъ къ ласковымъ и вкрадчивымъ словамъ, но никогда не рѣшался дѣйствовать силой.
Когда цвѣты стояли въ комнатѣ, Марія смотрѣла на нихъ гораздо чаще Селены.
Если Антиной подолгу не являлся, горбунья начинала тосковать и съ возрастающимъ безпокойствомъ ожидала его въ садикѣ своей подруги.
Съ такимъ лицомъ, какъ у него, она представляла себѣ ангеловъ и скоро ея представленіе о нихъ слилось въ его образѣ.
Въ своихъ молитвахъ она постоянно поминала прекраснаго язычника. Она думала о немъ всегда съ теплою нѣжностью, къ которой примѣшивалась скорбь о его погибшей душѣ.
Посѣщенія Антиноя, извѣстныя Ганнѣ черезъ Марію, начинали все болѣе и болѣе безпокоить вдову и она приказала горбуньѣ постращать юношу тѣмъ, что позоветъ сторожа.
Почтенная женщина знала, кто былъ неутомимый поклонникъ ея питомицы; это сообщилъ ей Масторъ, часто присутствовавшій при богослуженіи христіанъ.
Вся Александрія и даже вся имперія повторяла имя преіраснѣйшаго юноши того времени, любимца кесаря.
Ганна тоже много слышала о немъ; ей извѣстно было, что его воспѣвали поэты и языческія женщины добивались, какъ счастья, взглянуть на него.
Припоминая безнравственную жизнь римлянъ, она представляла себѣ Антиноя блестящимъ соколомъ, увивающимся вокругъ голубки, выжидая удобнаго мгновенія, чтобы заклевать ее.
Селена, какъ заключила діаконисса изъ ея разсказовъ, знала Антиноя, но, очевидно, не подозрѣвала, что обязана ему своимъ спасеніемъ -- разъ отъ разъяреннаго дога, а позднѣе -- отъ вѣрной погибели въ морскихъ волнахъ.
Въ концѣ февраля молодой виѳинянинъ приходилъ три дня сряду; тогда Ганна приказала привратнику строго слѣдить за юношей и не впускать его въ садъ, хотя бы для этого и потребовалась сила.
Но для влюбленнаго человѣка не существуетъ препятствій и Антиной продолжалъ свои посѣщенія.
Разъ ему наконецъ удалось увидать Селену, которая, слегка прихрамывая и опираясь на палку, гуляла въ садикѣ въ сопровожденіи вдовы и хорошенькаго бѣлокураго мальчика.
Все уродливое возбуждало въ Антиноѣ не состраданіе, а отвращеніе, такъ какъ нарушало обычную гармонію природы; но въ эту минуту его наполнило совсѣмъ иное чувство.
Горбатая Марія вначалѣ наводила на него страхъ своимъ безобразіемъ, но теперь онъ радовался встрѣчѣ съ нею, а хромая Селена казалась ему очаровательнѣе, чѣмъ когда-либо.
Какъ она прекрасна и стройна! Какая у нея своеобразная походка! Она, казалось ему, не хромала, а плавно покачивалась, какъ нереида, несомая вѣтромъ по волнамъ моря.
Любовь легко довольствуется всѣмъ; все, на что она ни распространяется, представляется ей въ какомъ-то возвышенномъ, идеальномъ видѣ. При свѣтѣ ея слабость становится добродѣтелью, недостатокъ -- преимуществомъ.
Упорство виѳинянина не было единственною заботой Ганны; всѣ другія, впрочемъ, она переносила, конечно, не только безъ ропота, но даже съ радостью.
Приходилось содержать двухъ лишнихъ человѣкъ, а средства ея были очень скудны.
Чтобы не заставить своихъ питомцевъ терпѣть нужду, Ганна должна была неутомимо работать на фабрикѣ; кромѣ того она и дома цѣлыя ночи напролетъ склеивала папирусные листья.
Когда здоровье Селены поправилось, она охотно и усердно стала помогать своей доброй хозяйкѣ; но до этого въ теченіе нѣсколькихъ недѣль приходилось не допускать выздоравливающую до работы.
Марія посматривала на вдову съ тайнымъ безпокойствомъ, потому что та казалась ей блѣднѣе обыкновеннаго.
Разъ, когда съ ней сдѣлался обморокъ, горбунья собралась съ духомъ и начала доказывать, какъ неразумно злоупотреблять силами, дарованными Господомъ. Дѣвушка увѣряла Ганну, что если она будетъ продолжать работать день и ночь, а въ часы отдыха посѣщать бѣдныхъ и больныхъ, то вскорѣ сама будетъ нуждаться въ уходѣ.
-- Хотя ночью подкрѣпляй себя необходимымъ сномъ,-- упрашивала Марія.
-- Жить надо,-- отвѣчала вдова; -- а я не могу занимать, такъ какъ знаю, что мнѣ нечѣмъ отдать.
-- Попроси Паулину не брать съ тебя платы за жилище,-- совѣтовала дѣвушка,-- она охотно это сдѣлаетъ.
-- Нѣтъ,-- рѣшительно возразила Ганна.-- Деньги, которыя я плачу за этотъ домикъ, идутъ на раздачу бѣднымъ; что мы даемъ имъ, то даемъ самому Богу, а Онъ ни на кого не налагаетъ непосильнаго бремени.
Селена выздоровѣла, но врачъ объявилъ, что никакое искусство не въ состояніи избавить ее отъ хромоты. Ганна полюбила ее, какъ родную дочь, а появленіе слѣпаго Геліоса, подобно радостному солнечному лучу, озарило домикъ вдовы.
Арсиноя могла навѣщать сестру только изрѣдка и то не иначе, какъ въ сопровожденіи своей воспитательницы.
Сестры никогда не разговаривали откровенно. Старшая дочь управителя была теперь довольна и весела, младшая же, напротивъ, грустила о пропавшемъ миломъ и плакала, чувствуя себя несчастною въ новомъ домѣ.
Остальнымъ маленькимъ сиротамъ Керавна жилось хорошо; ихъ иногда приводили къ Селенѣ и они съ любовью разсказывали о своихъ новыхъ радостяхъ.
Выздоровѣвшая дѣвушка облегчила своимъ подругамъ тяжесть ихъ труда, а въ началѣ марта вдова получила предложеніе, которое, еслибъ она приняла, могло дать иное направленіе ея простому образу жизни.
Одна изъ христіанскихъ общинъ, образовавшихся въ Верхнемъ Египтѣ, обратилась къ Александрійской церкви съ просьбой прислать ей пресвитера, діакона и діакониссу, чтобы руководить и поучать новокрещенныхъ, которыхъ насчитывалось тысячами. Требовались люди свѣдущіе и опытные и Ганну спросили, не рѣшится ли она оставить столицу и продолжать свою благодатную дѣятельность въ отдаленной Безѣ. Тамъ ее ожидалъ уютный домъ, пальмовый садъ, а община бралась обезпечить существованіе какъ ей самой, такъ и ея питомцамъ.
Вдова чувствовала, что сильно привыкла къ Александріи. Болѣе всего удерживали ее больные и бѣдные, въ которыхъ она принимала живое участіе. Не одну заблудшую дѣвушку удалось ей спасти на фабрикѣ.
Ганна просила времени на размышленіе и ей дали сроку до пятнадцатаго марта; но уже пятаго числа она рѣшилась безповоротно.
Въ этотъ день вдова, по своему обыкновенію, находилась на фабрикѣ, а въ ея отсутствіе Антиною удалось уже передъ самымъ заходомъ солнца проникнуть въ садъ Паулины и пробраться до самаго домика Ганны.
Марія и на этотъ разъ во-время замѣтила юношу и ласково убѣждала его удалиться; но виѳинянинъ настойчиво умолялъ дѣвушку и въ сильномъ волненіи даже обнялъ ее.
-- Милая, добрая Марія,-- говорилъ Антиной вкрадчивымъ голосомъ,-- позволь мнѣ только сегодня увидать ее и поговорить съ ней!
При этихъ словахъ юноша поцѣловалъ горбунью въ лобъ и прежде, нежели она успѣла опомниться, вбѣжалъ въ домъ въ Селенѣ.
Горбатая дѣвушка не понимала, что съ ней случилось. Подавленная смѣняющимися чувствами, она стояла неподвижно и, вся зардѣвшись отъ стыда, въ смущеніи смотрѣла въ землю.
Она чувствовала, что произошло нѣчто неподобающее, неслыханное, но вмѣстѣ съ тѣмъ была словно ослѣплена какимъ-то яркимъ свѣтомъ и къ дѣвичьей стыдливости примѣшивалось новое для нея, сладостное, чувство.
Чтобы собраться съ мыслями, Маріи потребовалось нѣсколько минутъ и ими-то Антиной не замедлилъ воспользоваться.
Быстрыми шагами направился онъ въ комнату, въ которую перенесъ Селену въ ту незабвенную ночь, и уже съ порога назвалъ ее по имени.
Она въ испугѣ отодвинула книгу, которую читала слѣпому брату.
Тогда онъ снова позвалъ ее умоляющимъ голосомъ.
Селена узнала его и спокойно спросила:
-- Кого ты ищешь, меня или Ганну?
-- Тебя, тебя!-- съ жаромъ воскликнулъ юноша.-- О, Селена! я не могу забыть тебя съ той ночи, какъ спасъ тебя изъ воды. Я погибаю отъ любви къ тебѣ. Неужели ты ни разу не подумала обо мнѣ и по-прежнему холодна и безчувственна, какъ въ ту минуту, когда ты уже на половину принадлежала смерти? Какъ тѣнь мертвеца, которая носится надъ мѣстомъ, гдѣ осталось все дорогое ему на землѣ, такъ я, вотъ уже нѣсколько мѣсяцевъ, брожу вокругъ этого дома и еще ни разу не удалось мнѣ высказать тебѣ того, что накопилось у меня на сердцѣ.
Съ этими словами Антиной опустился передъ нею, стараясь обнять ея колѣна.
Селена остановила его.
-- Къ чему все это?-- сказала она съ упрекомъ.-- Встань и умѣрь свой порывъ.
-- О, позволь, позволь мнѣ остаться такъ,-- умолялъ онъ съ жаромъ.-- Не будь такъ холодна и такъ жестока, сжалься надо мной и не отталкивай меня отъ себя. ,
-- Встань!-- повторила дѣвушка.-- Я не хочу сердиться на тебя, потому что обязана быть тебѣ благодарною.
Юноша всталъ.
-- Не благодарности нужно мнѣ,-- проговорилъ онъ шепотомъ,-- а любви, хоть немного любви.
-- Я стараюсь любить всѣхъ людей,-- возразила дѣвушка,-- значитъ я люблю и тебя, тѣмъ болѣе, что ты сдѣлалъ мнѣ много добра.
-- Селена, Селена!-- воскликнулъ онъ въ восторгѣ, снова бросился передъ нею на колѣни и страстно схватилъ ее за руку. Но не успѣлъ онъ поднести эту руку къ губамъ, какъ въ комнату, вся пылая отъ волненія, вбѣжала Марія. Хриплымъ голосомъ, въ которомъ слышались негодованіе и досада, бѣдная горбунья велѣла ему немедленно уйти. Всѣ попытки разжалобить ее, всѣ мольбы его остались тщетны.
-- Если ты не послушаешься,-- кричала она,-- я позову мужчинъ, работающихъ въ саду. Я спрашиваю, хочешь ты слушаться или нѣтъ?
-- Отчего ты такъ разсердилась, Марія?-- спросилъ слѣпой Гедіосъ.-- Этотъ человѣкъ добрый и только сказалъ Селенѣ, что онъ ее любитъ.
Антиной съ умоляющимъ жестомъ указалъ на мальчика, но Марія уже стояла у окна и была готова кликнуть рабочихъ.
-- Не надо, не надо! Я ухожу!-- проговорилъ наконецъ Антиной и медленно направился къ двери, еще разъ устремивъ на Селену страстный и теплый взглядъ. Стыдъ и разочарованіе подавляли его, когда онъ покидалъ эту комнату, но въ то же время сердце его было полно счастья и гордости, словно ему удалось совершить великій подвигъ.
Въ саду ему повстрѣчалась Ганна, которая, увидавъ его, тотчасъ же ускоренными шагами направилась къ своему домику.
Вдова нашла Марію всю въ слезахъ, дрожащую отъ волненія, и вскорѣ была увѣдомлена обо всемъ, что случилось въ ея отсутствіе.
Черезъ часъ діаконисса объявила епископу, что принимаетъ сдѣланное ей предложеніе и согласна ѣхать въ Верхній Египетъ.
-- Вмѣстѣ съ твоими питомцами?-- спросилъ Евменій.
-- Да. Конечно, сердечное желаніе Селены было бы принять крещеніе отъ тебя; но такъ какъ нужно еще цѣлый годъ для поученія...
-- Я совершу завтра священный обрядъ.
-- Завтра, добрый нашъ пастырь?
-- Да, сестра... Я спокойно рѣшаюсь на это. Она оставила ветхаго человѣка въ волнахъ морскихъ и уже прошла жизненную школу прежде, чѣмъ мы сдѣлались ея наставниками. Уже язычницей приняла она на себя свой крестъ и несла его съ мужествомъ и терпѣніемъ истинной избранницы Господа. То, чего не доставало: вѣру, надежду и любовь -- она обрѣла подъ твою кровлей. Во имя Господа Іисуса благодарю тебя за эту душу, сестра.
-- Я тутъ ни при чемъ,-- смиренно возразила вдова.-- Сердцѣ ея было ожесточено, но не я, а теплая вѣра слѣпаго ребенка смягчила его.
-- Ему и тебѣ обязана она спасеніемъ,-- отвѣчалъ епископъ.-- Оба они и должны вмѣстѣ принять крещеніе. Милому ребенку мы дадимъ имя прекраснѣйшаго изъ учениковъ Христовыхъ, Іоанна, Селена же, если ей самой это понравится, будетъ впредь называться Марѳой.