Глава восемнадцатая
Селена и Геліосъ удостоились таинства крещенія и два дни позже Ганна съ своими питомцами и Маріей, въ сопровожденіи пресвитера Иларіона и одного изъ діаконовъ, уже садились на корабль, отплывавшій изъ Мареотической гавани къ мѣсту будущаго ихъ жительства, верхнеегипетскому городу Безѣ.
Убогая Марія выказала было минутную нерѣшимость, когда вдова спросила ее, согласна ли она послѣдовать за нею на чужбину.
Въ Александріи жила ея престарѣлая мать и кромѣ того... Но это самое "кромѣ того" сразу положило конецъ колебаніямъ горбуньи и заставило ее выговорить рѣшительное "да", такъ какъ относилось къ Антиною.
Мысль, что она никогда болѣе его не увидитъ, показалась бѣдной дѣвушкѣ въ первое мгновеніе невыносимою, такъ какъ прекрасный юноша одинъ только занималъ въ послѣднее время ея умъ и сердце, но сердце христіанки должно было всецѣло принадлежать Тому, Кто цѣною своей крови купилъ ей миръ здѣсь, на землѣ, и блаженство на небесахъ.
На слѣдующій день послѣ своего крещенія Селена отправилась въ городской домъ Паулины и со слезами простилась съ Арсиноей. Въ часъ разлуки любовь и дружба, соединявшія прежде сестеръ, казалось, опять воскресли. Селена, уже слышавшая отъ вдовы Пудента о смерти Поллукса, не чувствовала болѣе негодованія на соперницу, которая оплакивала молодаго ваятеля съ большею страстностью и скорбью, чѣмъ она сама, хотя прежде воспоминаніе о товарищѣ дѣтства не разъ смущало и туманило ея мысли.
Отъѣздъ изъ Александріи, гдѣ оставались сестры и братья Селены, былъ для нея, конечно, очень тяжелъ, но въ то же время она радовалась своему переселенію; она стала теперь совсѣмъ иною, чѣмъ была нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, и надѣялася вести на чужбинѣ новую, благочестивую жизнь.
Евменій и Анна были правы, утверждая, что слѣпой братъ Селены, а не кто иной, привелъ ее къ познанію истины.
Ребенокъ обратилъ сестру въ христіанство очень страннымъ, своеобразнымъ образомъ.
Уже увѣренія Мастора въ томъ, что Геліосъ вновь встрѣтитъ своего отца на лучезарномъ небѣ среди святыхъ ангеловъ, произвели сильное впечатлѣніе на живое воображеніе и мягкое сердце мальчика.
Въ домѣ Ганны надежда его увидать отца еще болѣе окрѣпла и вдова съ Маріей много разсказывали ему о милостивомъ и добромъ Богѣ, который любитъ дѣтей и призываетъ ихъ къ себѣ.
Когда Селена начала поправляться, Геліосъ радостно сообщилъ ей все слышанное отъ христіанокъ, но ей не понравились эти чудесныя фантастическія картины и она всячески старалась поколебать вѣру своего брата въ эти образы и обратить его вновь къ прежнимъ богамъ.
Но, стараясь руководить братомъ, дѣвушка сама мало-по-малу чувствовала себя принужденной слѣдовать по его пути. Сначала она ступала нерѣшительно, но Ганна поддерживала ее то примѣромъ, то добрымъ словомъ. Поучала вдова только тогда, когда Селена сама просила у нея объясненій.
Любовью и миромъ дышало все, что окружало сиротъ. Геліосъ чувствовалъ эта и не разъ высказывалъ, и слова ребенка невольно дѣйствовали на сестру.
Подъ хорошимъ вліяніемъ окружающей обстановки въ Селенѣ развилось стремленіе относиться съ любовью во всѣмъ людямъ, а ея братъ былъ первымъ, на кого обратилось пробудившееся въ ней мягкое чувство.
Прежде она радовалась, что жалкая земная жизнь кончается со смертью, но теперь у ней не нашлось отвѣта, когда Геліосъ спросилъ ее печальнымъ голосомъ:
-- Неужели ты вовсе не желаешь увидать отца нашего и мать?
Одной мысли о свиданіи съ матерью было достаточно, чтобы заставить ее горячо желать жизни и за гробомъ, а благодаря усиліямъ Ганны искра надежды въ ея душѣ обратилась вскорѣ въ пламя.
Селена видѣла много горя и привыкла укорять боговъ въ жестокости; Геліосъ же не переставалъ ей говорить о любви Бога Отца и Сына къ людямъ и дѣтямъ.
-- Развѣ не милосердъ Отецъ небесный,-- спрашивалъ онъ,-- что привелъ насъ въ домъ къ Ганнѣ?
-- Положимъ, такъ; но насъ разлучили,-- отвѣтила Селена.
-- Погоди!-- съ увѣренностью возразилъ ребенокъ,-- на небѣ мы всѣ опять свидимся.
Выздоравливающая дѣвушка часто освѣдомлялась о своихъ братьяхъ и сестрахъ и Ганнѣ приходилось подробно описывать тѣ семьи, въ которыхъ находились сироты.
Не похоже было, чтобы вдова говорила неправду, да притомъ и дѣти подтверждали истину ея словъ, когда приходили навѣщать сестру; а все-таки Селена относилась недовѣрчиво къ разсказамъ Ганны про бытъ христіанскихъ семействъ.
Мать у христіанъ, по словамъ одного изъ великихъ учителей церкви, должна быть гордостью дѣтей, жена -- гордостью мужа, мужъ и дѣти -- гордостью жены, а Богъ -- гордостью и славой всѣхъ членовъ семьи.
Любовь и вѣра и были дѣйствительно связующимъ началомъ семьи, а міръ и благочестіе -- ея закономъ. И въ такой-то чистой, благотворной атмосферѣ, обаяніе которой Селена чувствовала вмѣстѣ съ Геліосомъ въ домикѣ Ганны, росли и ея маленькіе братья и сестры.
Здравый смыслъ говорилъ ей, что они всѣ погибли бы среди позора и нищеты, еслибъ отецъ, оставшись въ живыхъ, лишился своего мѣста.
А теперь? Ужь не дѣйствительно ли милостиво поступило божество съ бѣдными дѣтьми?
Любовью, одною любовью дышало все, что она видѣла и слышала, а между тѣмъ любовь ничего не дала ей кромѣ горя.
Почему суждено было ей столько выстрадать отъ чувства, красящаго жизнь другихъ? Неужели кто-либо вытерпѣлъ болѣе горестей, чѣмъ она?-- Да, было существо страдавшее еще сильнѣе! Впечатлительный юноша ввелъ ее въ заблужденіе и затѣмъ не ей самой, а сестрѣ ея обѣщалъ счастье. Трудно было перенести такое разочарованіе, но Тотъ, о которомъ ей говорилъ Геліосъ, перенесъ горе несравненно тяжкое. То самое человѣчество, для искупленія грѣховъ котораго Онъ, Сынъ Божій, сошелъ на землю, вмѣсто благодарности распяло Его на крестѣ. Въ этомъ милосердомъ Спасителѣ Селена видѣла товарища по страданію и просила вдову разсказать ей о Немъ.
Селена принесла для своихъ родныхъ не одну жертву и она не могла забыть, сколько пришлось ей вынести при посѣщеніяхъ фабрики; Онъ же позволилъ осмѣять себя и пролилъ свою кровь за людей. И кто же была она въ сравненіи съ Сыномъ Божіимъ?!
Она полюбила Его образъ, она не уставала распрашивать о Его жизни, поученіяхъ и дѣлахъ и, незамѣтно для нея самой, насталъ день, когда душа ея оказалась готовою принять всѣми своими силами проповѣдь Христа.
Съ вѣрою у нея явилось и чуждое ей до тѣхъ поръ сознаніе грѣховности.
Селена работала въ домѣ отца изъ гордости и страха, но не по любви; священный даръ жизни она чуть было не отбросила отъ себя въ своемъ себялюбіи, не подумавъ о томъ, что станется послѣ ея смерти съ тѣми, о которыхъ она была обязана заботиться. Родную сестру свою, Поллукса, товарища своего дѣтства, она проклинала съ ожесточеніемъ и даже произносила хулу на небожителей, руководящихъ судьбою смертныхъ. Все это она съ прискорбіемъ сознала теперь; но въ то же время нашла и успокоеніе, узнавъ, что Сынъ Божій искупилъ міръ и взялъ на Себя грѣхи кающихся грѣшниковъ.
Когда Селена выразила доброй вдовѣ свое желаніе стать христіанкой, Ганна привела къ ней епископа Евменія.
Онъ взялся лично руководить дѣвушкой и нашелъ въ ней полную жажды познанія ученицу.
Ея преждевременно увядшая душа быстро оживала подобно поблекшему цвѣтку, который опустили въ воду. Ей хотѣлось скорѣе выздоровѣть и окрѣпнуть, чтобы вмѣстѣ съ Ганной ходить за больными и доказать на дѣлѣ ту любовь къ людямъ, которую требуетъ Христосъ отъ своихъ послѣдователей.
Въ новой вѣрѣ, которую она приняла, ее преимущественно радовало то, что эта вѣра обѣщала спасеніе не богатымъ, могущимъ приносить обильныя жертвы, но бѣднымъ и несчастнымъ, ищущимъ въ покаяніи прощенія; ей казалось, что она уже составляетъ со всѣми страждущими и обремененными какъ бы одну общую семью.
Дѣятельная, энергичная природа дѣвушки не могла довольствоваться одними добрыми намѣреніями; она жаждала дѣятельности, а Беза, куда Ганна хотѣла взять ее съ собой, представляла для этого обширное поприще. Надежды, возлагаемыя Селеной на будущее, придали ей еще болѣе бодрости и облегчили разлуку съ Александріей.
При попутномъ вѣтрѣ путешественники направились въ югу и счастливо достигли цѣли своего назначенія.
На второй день послѣ отъѣзда христіанъ Антиной прокрался въ садъ Паулины и, приближаясь къ домику вдовы, трепетно озирался, ожидая на каждомъ шагу встрѣчи съ убогой, но ея не было тутъ. Домикъ оказался свободнымъ.
Отсутствіе Маріи, повидимому благопріятствовавшее юношѣ, почему-то тревожило его.
Сердце его сильно билось отъ возможности застать наконецъ Селену безъ докучливыхъ свидѣтелей.
Не постучавшись, отворилъ онъ дверь, но не рѣшался переступить завѣтнаго порога, потому что въ передней находился совсѣмъ незнакомый ему человѣкъ.
Это былъ столяръ-христіанинъ, которому Паулина сдала свой опустѣвшій домикъ. Онъ спросилъ Антиноя, что ему угодно.
-- Дома Ганна?-- пробормоталъ виѳинянинъ.
-- Она выѣхала отсюда.
-- А ея воспитанница Селена
-- Переѣхала съ нею въ Верхній Египетъ. У тебя есть порученіе къ ней?
-- Нѣтъ,-- отвѣтилъ пораженный до глубины души юноша.-- Когда же онѣ уѣхали?
-- Третьяго дня.
-- И онѣ не намѣрены возвратиться?
-- Развѣ черезъ нѣсколько лѣтъ.
Когда Антиной вышелъ изъ сада, лицо его было блѣдно. Онъ былъ обманутъ въ своихъ ожиданіяхъ, какъ бываетъ обманутъ путникъ въ пустынѣ, найдя засыпаннымъ источникъ, водой котораго надѣялся освѣжиться.
На слѣдующій день юноша, воспользовавшись первой свободною минутой, опять постучался къ столяру, чтобы справиться, въ какомъ именно мѣстѣ Верхняго Египта намѣревались расположиться переселенцы.
-- Въ Безѣ,-- отвѣтилъ ему простодушный ремесленникъ.
-----
Антиной всегда былъ мечтателемъ, по такимъ вялымъ и безучастнымъ къ жизни, какъ теперь, Адріанъ еще никогда не видалъ его.
Когда императоръ пытался расшевелить своего любимца и принудить его быть бодрѣе, послѣдній глядѣлъ на своего повелителя умоляющими глазами, становился еще услужливѣе, но тщетно старался сдѣлать веселое лицо.
Даже во время охотъ, которыя Адріанъ не разъ предпринималъ въ Ливійской пустынѣ, Антиной не выходилъ изъ своей апатіи и оставался равнодушнымъ къ забавамъ, которымъ, бывало, предавался съ такимъ искусствомъ и беззавѣтностью.
Пребываніе императора въ Александріи продолжалось долѣе, чѣмъ въ какомъ-либо другомъ городѣ; онъ уже чувствовалъ пресыщеніе отъ празднествъ и торжествъ и былъ утомленъ словопреніями съ членами музея, безпрерывными столкновеніями съ мрачными мистиками, звѣздочетами, астрологами и шарлатанами всякаго рода, которыми кишѣлъ великолѣпный городъ.
Даже краткія аудіенціи, которыя онъ давалъ главамъ разныхъ сектъ, начинали надоѣдать ему; даже осмотръ фабрикъ и мастерскихъ города не занималъ его болѣе.
Однажды онъ объявилъ, что хочетъ посѣтить южныя области Нильской долины.
Уже давно просили его объ этой милости жрецы туземныхъ египетскихъ божествъ; не только его собственная любознательность и страсть къ путешествіямъ, но и важныя государственныя соображенія побуждали Адріана исполнить это желаніе самаго вліятельнаго сословія богатой южной провинціи.
Мысль увидать собственными глазами тѣ чудеса временъ фараоновъ, которыя привлекали столько путешественниковъ, развеселила кесаря и настроеніе его совсѣмъ прояснилось, когда онъ замѣтилъ, какъ живительно подѣйствовало на Антиноя его рѣшеніе предпринять поѣздку на югъ.
За послѣднія недѣли ничто не въ силахъ было возбудить въ любимцѣ Адріана хотя малѣйшую радость. Поклоненія знатныхъ александрійскихъ гражданокъ, которыя осаждали его не меньше римскихъ красавицъ, были ему невыносимо-противны.
На пирахъ онъ былъ молчаливымъ гостемъ и сосѣдство его никого не радовало.
Ни блестящія и возбуждающія зрѣлища въ циркѣ, ни удачные скачки и бѣга въ гипподромѣ не могли привлечь его вниманія.
Прежде Антиной охотно и внимательно слѣдилъ за пьесами Менандра и его подражателей, Алексія Аполлодора и Посидиппа, теперь же при исполненіи ихъ онъ неподвижно глядѣлъ передъ собой, мечтая о Селенѣ.
Возможность добраться до мѣста, гдѣ она жила, снова придала въ его глазахъ нѣкоторую привлекательность земному существованію.
Онъ могъ снова надѣяться, а кто видитъ вдалекѣ свѣтъ, тому окружающее кажется не столь мрачнымъ. Адріанъ радовался перемѣнѣ въ расположеніи своего любимца и велѣлъ ускорить приготовленія къ отъѣзду.
И все-таки протекло нѣсколько мѣсяцевъ, прежде чѣмъ императоръ могъ отправиться въ путь.
Кесаря прежде всего озабочивала необходимость заселить вновь Ливію, опустошенную вслѣдствіе частыхъ возмущеній іудеевъ. Потомъ надо было рѣшить вопросъ о сооруженіи новыхъ почтовыхъ дорогъ, которыя связали и сблизили бы между собой части государства, и наконецъ Адріану приходилось выжидать формальнаго согласія сената на свои новыя постановленіи насчетъ наслѣдственности правъ гражданства, даруемыхъ императоромъ.
Въ этомъ согласіи не могло быть сомнѣнія, но безъ него Адріанъ никогда не обходился при обнародованіи законовъ,-- для него было важно, чтобъ его постановленія какъ можно скорѣе вступали въ силу.
При частыхъ посѣщеніяхъ музея повелитель тщательно освѣдомлялся о матеріальномъ положеніи каждаго изъ его сочленовъ, а теперь вырабатывалъ рядъ законоположеній, которыя должны были устранить отъ нихъ всѣ жизненныя заботы. Адріанъ обратилъ вниманіе и на судьбу престарѣлыхъ учителей и воспитателей юношества и старался облегчить ихъ участь.
Когда же Сабина начала представлять ему, въ какіе расходы могутъ вовлечь его эти новыя распоряженія, онъ отвѣчалъ ей:
-- Мы кормимъ ветерановъ, которые служатъ государству тѣломъ и составляютъ его могущество и силу; почему же погибать среди заботъ тѣмъ, которые работаютъ умомъ и способствуютъ его духовному развитію? Кто изъ нихъ полезнѣе для имперіи? Чѣмъ труднѣе мнѣ, какъ императору, разрѣшить этотъ вопросъ, тѣмъ болѣе чувствую я необходимость подводить подъ одно мѣрило чиновниковъ, воиновъ и старѣющихся учителей.
Александрійцы съ своей стороны тоже задерживали отъѣздъ Адріана новыми выраженіями своей преданности и уваженія къ его особѣ. Они провозгласили его богомъ, посвящали ему храмы и устраивали въ честь его безчисленныя торжества, съ видимымъ намѣреніемъ задобрить и расположить императора въ пользу своего города. Они всячески старались выразить, какъ рады его долгому пребыванію у нихъ, какъ гордятся такою милостью. Жадные до увеселеній горожане охотно пользовались удобнымъ случаемъ удовлетворить своимъ желаніямъ и утопали въ рѣдкихъ и невиданныхъ до тѣхъ поръ наслажденіяхъ.
Посѣщеніе кесаря поглотило много милліоновъ и Адріанъ, который любилъ все узнавать и обо всемъ имѣть точныя свѣдѣнія, порицалъ легкомысліе и расточительность александрійскихъ гражданъ.
Полный признательности, онъ восхвалялъ позднѣе, въ письмахъ къ зятю своему Сервіану, богатство и трудолюбіе александрійцевъ, между которыми, по его словамъ, вовсе не было праздныхъ людей. "Одинъ,-- писалъ Адріанъ,-- выдѣлываетъ стекло, другой папирусъ, третій полотно; однимъ словомъ, каждый прилагаетъ свои руки въ дѣлу. Даже подагрики и хирагрики, даже слѣпые не остаются безъ занятій". Но при всемъ этомъ императоръ называетъ александрійцевъ непріятными людьми, съ злыми языками, которые не пощадили даже Вера и его любимца Антиноя. Іудеевъ, христіанъ и служителей Сераписа Адріанъ упрекаетъ далѣе въ томъ, что они покланяются вмѣсто олимпійскихъ божествъ только одному Богу, утверждая, что христіане воздаютъ почести Серапису, онъ хочетъ только сказать, что и они вѣрятъ въ дальнѣйшее существованіе души послѣ смерти.
Много хлопотъ причинилъ кесарю споръ о томъ, въ какой храмъ помѣстить вновь найденнаго Аписа. Священные быки уже издавна откармливались въ мемфисскомъ храмѣ Пта, но славный городъ древнихъ пирамидъ не могъ соперничать съ Александріей, въ которой храмъ Сераписа былъ вдесятеро вмѣстительнѣе и красивѣе древняго храма въ округѣ Соіари, близъ Мемфиса.
Александрійскіе египтяне, жившіе въ кварталѣ Ракотисъ, примыкавшемъ къ храму Сераписа, естественно желали имѣть у себя этого, обитающаго на землѣ въ образѣ быка, бога, но мемфитяне не уступали своихъ старинныхъ правъ и Адріану не легко было довести до удовлетворительнаго окончанія споръ, возмущавшій египтянъ до глубины души. Мемфисъ сохранилъ своего Аписа, а александрійскому Серапеуму обѣщаны были, какъ возмездіе, тѣ милости и награды, которыя прежде выпадали только на долю города пирамидъ.
Въ іюнѣ императору удалось наконецъ пуститься въ путь.
Онъ хотѣлъ путешествовать частью пѣшкомъ, частью на лошадяхъ, Сабина же должна была слѣдовать за нимъ на кораблѣ, какъ скоро наступитъ разливъ Нила.
Императрица охотно воротилась бы въ Римъ или Тибуръ, такъ какъ врачи приказали Веру оставить Египетъ при наступленіи лѣтнихъ жаровъ.
Уѣзжая съ женою въ Италію, преторъ разстался съ царственною четой какъ сынъ, но ни единое слово Адріана не позволило ему надѣяться, что вмѣстѣ съ правами сына онъ получитъ и права наслѣдника престола.
Болѣзнь и страданія сдерживали необузданную страсть прекраснаго сластолюбца къ наслажденіямъ, но не уничтожили ее, и въ Римѣ онъ продолжалъ неумѣренно пользоваться жизнью.
Колебанія Адріана часто безпокоили его, такъ какъ порфироносный сфинксъ уже не разъ разрѣшалъ предлагавшіяся ему загадки самымъ неожиданнымъ образомъ. Предсказанный Веру печальный конецъ не слишкомъ его озабочивалъ; напротивъ, пророчество Бенъ-Іохаи побуждало его торопиться испить до дна чашу жизненныхъ удовольствій, насколько это позволяла ему судьба.