Глава тринадцатая.
Когда Веръ вошелъ во дворецъ, императоръ только-что вернулся изъ города. Претора провели черезъ рядъ пріемныхъ во внутренніе новой, гдѣ ему не пришлось долго ждать, такъ какъ Адріанъ желалъ видѣть его немедленно.
Кесарь былъ въ дурномъ расположеніи духа и безпокойно ходилъ взадъ и впередъ, выслушивая сообщенія Вера о послѣднихъ совѣщаніяхъ въ римскомъ сенатѣ.
По временамъ онъ прерывалъ свое хожденіе и заглядывалъ въ сосѣднюю комнату.
Едва окончилъ преторъ свой докладъ, какъ раздался радостный лай аргуса и въ комнату вошелъ Антиной.
Веръ тотчасъ же отошелъ къ широкому окну, какъ будто привлеченный живописнымъ видомъ на гавань.
-- Гдѣ ты былъ?-- спросилъ кесарь своего любимца, не обращая вниманіе на присутствіе претора.
-- Гулялъ по городу,-- отвѣчалъ виѳинянинъ.
-- Ты знаешь, что мнѣ непріятно, когда я, возвращаясь, не нахожу тебя дома.
-- Я не думалъ, что ты вернешься такъ скоро.
-- На будущее время устройся такъ, чтобы быть на-лицо, когда бы я ни пожелалъ тебя видѣть. Не правда ли, вѣдь ты не любишь видѣть меня недовольнымъ?
-- Нѣтъ, государь!-- возразилъ юноша, поднимая руки и устремляя на Адріана умоляющій взглядъ.
-- Ну, довольно, поговоримъ о другомъ. Какъ попалъ этотъ флакончикъ въ актикварію Гирому?
Говоря это, кесарь взялъ со стола маленькій сосудъ изъ vasa murrhina, подаренный юношей Арсиноѣ и проданный тою финикіянину.
Антиной поблѣднѣлъ и смутился.
-- Это непонятно... Я не припомню,-- бормоталъ онъ.
-- Такъ я помогу тебѣ вспомнить,-- сказалъ кесарь рѣшительно.-- Этотъ финикіянинъ кажется мнѣ честнѣе плута Габинія. Въ его коллекціи, которую я сегодня осматривалъ, нашелъ я это сокровище, подаренное мнѣ много лѣтъ тому назадъ Плотиной,-- понимаешь ли ты?-- Плотиной, женой Траяна, незабвенною подругой моего сердца. Эта вещь была мнѣ особенно дорога и тѣмъ не менѣе я не пожалѣлъ подарить тебѣ ее ко дню твоего рожденія.
-- О, государь, добрый государь!-- тихо воскликнулъ Антиной, снова простирая къ нему руки.
-- Я спрашиваю тебя,-- продолжалъ Адріанъ строго и не трогаясь умоляющимъ взглядомъ своего любимца, какъ могъ этотъ сосудъ попасть въ руки одной изъ дочерей жалкаго управителя Керавна, отъ которой Гиромъ, какъ онъ увѣряетъ, купилъ его?
Антиной не могъ произнести ни одного слова въ отвѣтъ.
-- Эта дѣвушка украла его у тебя?... Говори правду!-- раздраженнѣе прежняго настаивалъ Адріанъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ!-- быстро и рѣшительно отвѣтилъ виѳинянинъ.-- Конечно, нѣтъ. Я припоминаю... Да, погоди, вотъ какъ это случилось. Ты знаешь, я налилъ въ этотъ флаконъ цѣлительный бальзамъ и когда молоссъ столкнулъ съ лѣстницы Селену,-- Селеной зовутъ старшую дочь управителя,-- и когда она лежала раненая безъ чувствъ, я взялъ флакончикъ и отдалъ ей бальзамъ.
-- Вмѣстѣ съ сосудомъ?-- спросилъ кесарь, мрачно взглянувъ на Антиноя.
-- Да, государь,-- у меня не было другаго.
-- И она оставила его у себя съ тѣмъ, чтобы тотчасъ же продать?
-- Ты вѣдь знаешь ея отца...
-- Мошенника!...-- закричалъ Адріанъ.-- Тебѣ извѣсто, куда дѣлась эта дѣвчонка?
-- О, государь!-- воскликнулъ Антиной, дрожа отъ страха.
-- Я велю ликторамъ схватить ее!-- продолжалъ разгнѣванный повелитель.
-- Нѣтъ!-- рѣшительно возразилъ юноша.-- Ты этого не сдѣлаешь.
-- Не сдѣлаю?... Посмотримъ.
-- Нѣтъ, конечно, нѣтѣ! Знай, что дочь Керавна Селена...
-- Ну?
-- Бросилась съ отчаянія въ воду... ночью... въ море...
-- Ну, это, конечно, измѣняетъ дѣло,-- нѣсколько мягче заговорилъ Адріанъ.-- Тѣней ликторы преслѣдовать не могутъ, а дѣвушка понесла наиболѣе тяжкое наказаніе. Но ты... Что долженъ я думать о твоемъ поведеніи? Ты вѣдь зналъ цѣнность этого сокровища,-- ты зналъ, какъ я дорожилъ имъ,-- и все-таки оставилъ его въ такихъ рукахъ?
-- Въ немъ вѣдь было лѣкарство,-- лепеталъ юноша.-- Развѣ я могъ думать...
Императоръ прервалъ своего любимца и сказалъ, ударяя себя по лбу:
-- Да, это думанье... Я, къ несчастью, долженъ бы давно знать, что это не твоего ума дѣло... Этотъ флакончикъ стоилъ мнѣ порядочную сумму денегъ... Впрочемъ, такъ какъ онъ уже разъ принадлежалъ тебѣ, то я возвращаю его тебѣ назадъ, но требую, чтобы въ будущемъ ты хранилъ его лучше. Я не премину справиться, цѣлъ ли онъ.... Великіе боги! Дитя, на что ты похожъ? Развѣ я такъ страшенъ и неужели достаточно одного моего вопроса, чтобы заставить тебя такъ поблѣднѣть? Право, еслибъ эта бездѣлушка не принадлежала нѣкогда Плотинѣ, я оставилъ бы ее у финикіянина и не поднялъ бы такого шума.
Антиной бросился цѣловать руки кесаря, но тотъ не допустилъ этого и обнялъ его съ отеческою нѣжностью.
-- Глупенькій!-- сказалъ онъ.-- Если хочешь, чтобъ я былъ тобой доволенъ, будь снова такимъ, какимъ ты былъ до нашего пріѣзда въ Александрію! Предоставь другимъ причинять мнѣ досаду,-- тебя боги создали, чтобы меня радовать.
При послѣднихъ словахъ Адріана въ комнату вошелъ одинъ изъ дворцовыхъ чиновниковъ и доложилъ, что депутація отъ египетскихъ жрецовъ проситъ чести быть ему представленной.
Императоръ тотчасъ же велѣлъ облечь себя въ пурпуръ и направился въ залу музъ, чтобы тамъ, среди придворныхъ, привѣтствовать пророковъ и святыхъ отцовъ изъ различныхъ храмовъ Нильской долины, принять ихъ поклоненіе, приносимое ему, какъ сыну бога Солнца, и подтвердить свое неизмѣнное покровительство какъ имъ, такъ и охраняемой ими религіи. На просьбу депутатовъ освятить и осчастливить своимъ посѣщеніемъ храмы ихъ боговъ онъ милостиво выразилъ согласіе, а вопросъ о будущемъ мѣстопребываніи недавно найденнаго Аписа оставилъ пока неразрѣшеннымъ.
Аудіенція эта длилась нѣсколько часовъ.
Веръ, уклонившись отъ обязанности присутствовать на ней вмѣстѣ съ префектомъ Тиціаномъ и другими сановниками, продолжалъ неподвижно стоять у окна.
Это не ускользнуло отъ Антиноя, который вышелъ вслѣдъ за императоромъ, не желая оставаться съ глазу на глазъ съ насмѣшливымъ гордецомъ. Къ тому же только-что испытанный имъ страхъ и сознаніе, что онъ солгалъ и нагло обманулъ своего добраго государя, потрясли его душу, еще не запятнанную никакимъ низкимъ поступкомъ, и вывели ее изъ обычнаго спокойствія.
Ему хотѣлось быть одному; ему было бы тяжело говорить въ эту минуту о ничтожныхъ вещахъ и притворяться веселымъ и любезнымъ.
Онъ усѣлся у стола въ своей комнатѣ и, положивъ на него локти, закрылъ лицо руками.
Веръ не тотчасъ послѣдовалъ за нимъ, такъ какъ догадывался, что происходило въ душѣ юноши, и зналъ, что здѣсь послѣдній отъ него не уйдетъ.
Въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ въ большомъ кабинетѣ императора и сосѣдней комнаткѣ его любимца царила глубокая тишина. Потомъ преторъ услыхалъ шумъ быстро отворенной двери, которая вела изъ помѣщенія Литиноя въ галлерею, и вслѣдъ затѣмъ восклицаніе виѳинянина:
-- Наконецъ-то Масторъ! Ты видѣлъ Селену?
Веръ неслышными шагами тотчасъ же подкрался къ двери и сталъ прислушиваться къ отвѣту раба, изъ котораго, впрочемъ, даже менѣе чуткое ухо не проронило бы ни единаго слова.
-- Какъ же я могъ не видѣть,-- неохотно отвѣчалъ язигъ.-- Вѣдь она все еще больна и лежитъ въ постели. Букетъ твой я отдалъ горбатой дѣвушкѣ, которая за ней ходитъ. Но въ другой разъ я этого не сдѣлаю, ни за что не сдѣлаю, хотя бы ты былъ со мною еще ласковѣе, чѣмъ вчера, и обѣщалъ мнѣ всѣ сокровища кесаря. И чего тебѣ надо отъ этого слабаго, блѣднаго, невиннаго созданія? Я вотъ только бѣдный рабъ, а все-таки могу тебѣ сказать...
Здѣсь рѣчь Мастора внезапно оборвалась и Веръ не безъ основанія предположилъ, что Антиной вспомнилъ объ его присутствіи въ кабинетѣ кесаря и потому заставилъ язига замолчать. Но претору было довольно и того, что онъ слышалъ.
Было ясно, что Антиной обманулъ своего повелителя и что самоубійство дочери Керавна -- вымыселъ.
Кто бы, казалось, могъ ожидать такого присутствія духа и такой хитрой находчивости отъ тихаго мечтателя?
Красивое лицо претора озарилось улыбкой удовольствія: теперь виѳинянинъ былъ въ его рукахъ,-- теперь онъ зналъ, какъ заставить его служить своей цѣли.
Антиной самъ указалъ ему настоящій путь, когда съ неподдѣльною нѣжностью бросился цѣловать руку императора. Юноша несомнѣнно любилъ своего господина и этой-то любовью Веръ могъ воспользоваться, не выдавая себя и не имѣя надобности страшиться, въ случаѣ измѣны, карающей десницы кесаря.
Смѣлою рукой постучался преторъ въ дверь сосѣдней комнаты, спокойно и самоувѣренно вошелъ къ виѳинянину и, объявивъ, что имѣетъ до него важное дѣло, попросилъ послѣдовать за нимъ въ комнату Адріана.
-- Къ несчастію,-- сказалъ онъ, когда они очутились одни,-- я не пользуюсь твоимъ особеннымъ расположеніемъ, но насъ связываетъ одно великое чувство: мы оба любимъ кесаря.
-- Конечно, я его люблю,-- возразилъ Антиной.
-- Прекрасно; въ такомъ случаѣ ты долженъ такъ же, какъ я я, стараться охранять его отъ тяжкихъ заботъ и стремиться къ тому, чтобы тревожныя опасенія не останавливали орлинаго полета его великаго и свободнаго духа.
-- Безъ сомнѣнія, да.
-- Я зналъ, что найду въ тебѣ союзника. Взгляни на этотъ свертокъ: это -- вычисленія и чертежи величайшаго астролога нашихъ дней. Изъ нихъ явствуетъ, что нынѣшнею ночью, и именно отъ конца втораго до начала четвертаго часа утра, созвѣздія будутъ возвѣщать самыя ужасныя несчастія. Ты понялъ меня?
-- Къ несчатію, понялъ.
-- Позднѣе эти зловѣщія предзнаменованія исчезнутъ. Еслибы удалось удержать Адріана только въ продолженіе третьяго часа пополуночи отъ наблюденія звѣзднаго неба, онъ былъ бы избавленъ отъ мучительныхъ, отравляющихъ жизнь, опасеній. Кто знаетъ, можетъ-быть звѣзды и лгутъ... Если же онѣ и правду говорятъ, то во всякомъ случаѣ ему лучше не знать заранѣе о несчастіи, котораго нельзя избѣгнуть. Согласенъ ты со мной?
-- Твое предложеніе кажется разумнымъ. Но мнѣ думается...
-- Оно разумно и мудро,-- твердо и рѣшительно перебилъ юношу преторъ.-- Отъ тебя зависитъ теперь помѣшать Адріану слѣдить за теченіемъ звѣздъ отъ исхода втораго до начала четвертаго часа пополуночи.
-- Отъ меня?-- испуганно воскликнулъ Антиной.
-- Отъ тебя, потому что только ты можешь это сдѣлать.
-- Я?-- въ сильномъ безпокойствѣ спросилъ виѳинянинъ,-- я долженъ оторвать кесаря отъ его наблюденій?
-- Это твоя обязанность.
-- Но онъ не позволяетъ мѣшать себѣ во время занятій и мнѣ плохо досталось бы за одну попытку... Нѣтъ, нѣтъ, то, чего ты требуешь, невозможно.
-- Не только возможно, но и необходимо.
-- Едва ли,-- возразилъ Антиной, хватаясь за лобъ.-- Выслушай меня! Адріанъ уже нѣсколько дней знаетъ, что ему угрожаетъ тяжелое несчастіе, я слышалъ это изъ его собственныхъ устъ. Тебѣ, конечно, извѣстно, что онъ смотритъ на звѣзды не только для того, чтобы радоваться ожидающему его счастію, но и чтобы вооружаться противъ бѣдствій, угрожающихъ ему или государству. То, что убило бы болѣе слабаго, служитъ оружіемъ для его мощнаго духа. Онъ можетъ все вынести и было бы дурно его обманывать...
-- Еще хуже дозволить его духу омрачиться отчаяніемъ,-- отвѣтилъ Веръ.-- Придумай средство отвлечь его на одинъ часъ отъ наблюденій.
-- Не могу! Даже если я попытаюсь, ничего не выйдетъ. Развѣ ты думаешь, что онъ обратитъ вниманіе на мой зовъ?
-- Ты его знаешь. Придумай что-нибудь такое, что заставило бы его непремѣнно покинуть свой наблюдательный постъ.
-- Я не въ состояніи ничего придумать.
-- Ничего?-- переспросилъ Веръ и ближе подошелъ къ виѳинянину.-- Еще недавно ты блестящимъ образомъ доказалъ противное.
Антиной поблѣднѣлъ.
-- Когда надо было спасти Селену отъ ликторовъ,-- продолжалъ преторъ,-- твоя богатая фантазія не замедлила утопить ее въ морѣ.
-- Она дѣйствительно бросилась въ море, и пусть великіе боги...
-- Постой, постой!-- перебилъ его преторъ.-- Не произноси ложной клятвы! Селена жива,-- ты посылаешь ей букеты,-- и еслибъ мнѣ вздумалось свести Адріана въ домъ вдовы Пудента...
-- О!-- жалобно воскликнулъ Антиной, хватая римлянина за руку.-- Ты этого не сдѣлаешь, Веръ! Ты не можешь этого сдѣлать!
-- Глупый,-- сказалъ его собесѣдникъ, смѣясь и трепля испуганнаго юношу по плечу.-- Какая мнѣ выгода погубить тебя? Единственное мое желаніе -- спасти императора отъ горя и заботъ. Займи его чѣмъ-нибудь въ продолженіе третьяго часа -- и ты можешь разсчитывать на мою дружбу. Но если, изъ боязни или нежеланія, ты откажешь мнѣ въ своемъ содѣйствіи, значитъ ты не достоинъ милости своего господина и я буду вынужденъ...
-- Довольно, довольно!-- перебилъ Антиной, въ сильномъ испугѣ, своего притѣснителя.
-- Такъ ты обѣщаешься исполнить мое желаніе?
-- Да, клянусь Геркулесомъ, да! Я сдѣлаю все, что ты требуешь. Но, вѣчные боги, какъ же мнѣ устроиться такъ, чтобъ императоръ...
-- Это, мой юный другъ, я съ полнымъ довѣріемъ предоставляю тебѣ и твоему уму.
-- Я не уменъ, я ничего не могу выдумать,-- стоналъ юноша.
-- То, что тебѣ удалось изъ страха передъ своимъ повелителемъ, тѣмъ лучше удастся изъ любви къ нему,-- возразилъ преторъ.-- Задача твоя легка. Если же ты все-таки ее не выполнишь, то я сочту долгомъ показать Адріану, какъ хорошо умѣетъ Антиной заботиться о себѣ и какъ плохо -- о счастіи своего господина. До-завтра, мой прекрасный другъ! Если тебѣ потребуется посылать еще букеты, рабы мои къ твоимъ услугамъ.
Съ этими словами преторъ покинулъ комнату, оставивъ Антиноя съ разбитымъ сердцемъ. Бѣдный юноша прижался головой къ холодной порфировой колоннѣ у окна и сталъ размышлять.
То, что требовалъ отъ него Веръ, не было, казалось, зломъ, но все же не было и честнымъ. Это значило измѣнить благородному человѣку, котораго онъ горячо любилъ, какъ отца, какъ добраго друга и наставника, и котораго боялся, какъ божества.
Предательски скрыть отъ него волю судебъ, словно онъ не мужъ, а слабая женщина, было противно здравому смыслу, было постыдно и могло пагубно отразиться на планахъ и намѣреніяхъ его повелителя.
Много и другихъ возраженій на требованіе претора возникало мало-по-малу въ головѣ юноши и заставляло его проклинать свою несообразительность.
Антиной долженъ былъ вторично обмануть кесаря.
Онъ негодовалъ на самого себя, ударялъ себя кулакомъ въ лобъ, тяжело вздыхалъ, хотя и не плакалъ. Порой тайный голосъ нашептывалъ ему, что дѣло идетъ только о предохраненіи государя отъ печали и горя, а тутъ не можетъ быть ничего предосудительнаго. Тогда юноша старался придумать средство отвлечь императора въ назначенный часъ отъ астрологическихъ наблюденій; но старанія его были тщетны.
Антиной былъ готовъ признаться Адріану, что замышляетъ обмануть его; но чтобы предупредить угрозу Вера, юноша долженъ былъ въ то же время открыть своему господину, что Селена жива, и тогда дочери бѣднаго Керавна неминуемо подверглись бы стыду и преслѣдованію, тогда погибла бы дѣвушка, любимая имъ со всѣмъ пыломъ первой любви. Признаніе было невозможно.
Чѣмъ дальше онъ думалъ и мучился, отыскивая исходъ, тѣмъ запутаннѣе становились его мысли и тѣмъ слабѣе сила воли.
Преторъ опуталъ его сѣтями и онъ напрасно старался изъ нихъ высвободиться.
Голова его начинала болѣть, а кесарь все не приходилъ. Юноша съ нетерпѣніемъ ожидалъ возвращенія своего повелителя, а вмѣстѣ съ тѣмъ и страшился его.
Когда Адріанъ наконецъ явился и приказалъ Мастору снять съ себя мантію, Антиной отстранилъ раба и съ заботливостью исполнилъ молча его обязанности.
За обѣдомъ юноша сидѣлъ, какъ и всегда, противъ императора и старался казаться веселымъ, несмотря на то, что былъ сильно озабоченъ и безпокоенъ.
Незадолго до полуночи Адріанъ отправился на свою обсерваторію. Когда Антиной предложилъ нести его инструменты, императоръ ласково погладилъ любимца по кудрямъ.
-- Ты все такой же милый, вѣрный товарищъ,-- сказалъ онъ.-- Юности можно извинить заблужденія, если она все-таки не забываетъ пути, по которому должна слѣдовать.
У Антиноя при этихъ словахъ сжалось сердце и онъ тихонько прильнулъ губами въ тогѣ Адріана, который шелъ впереди. Его мучила совѣсть, хотя онъ еще не совершилъ никакого преступленія.
До конца перваго часа по полуночи виѳинянинъ не отходилъ отъ императора. Свѣжій сѣверный вѣтеръ облегчилъ его головную боль и онъ безъ устали, неуклонно искалъ предлога, чтобъ отвлечь Адріана отъ наблюденій.
Его бѣдный мозгъ походилъ на изсохшій колодезь. Ничего, ровно ничего не приходило ему на умъ.
Антиной приблизился къ кесарю и воскликнулъ умоляющимъ голосомъ:
-- Государь, ты причиняешь вредъ своему здоровью, ты не даешь себѣ отдыха! Не занимайся сегодня такъ долго.
-- Я сплю по утрамъ,-- отвѣтилъ Адріанъ.-- Если ты усталъ, то иди спать.
Но юноша не трогался съ мѣста. Онъ также, какъ и его повелитель, разсматривалъ звѣздное небо. Антиной зналъ мало звѣздъ по именамъ, но нѣкоторыя изъ нихъ ему очень нравились; особенно любилъ онъ плеяды, которыя ему указалъ еще отецъ, и это напомнило юношѣ родину. Какъ мирно и тихо протекала тамъ его жизнь и какъ бурно было теперь въ его смятенномъ сердцѣ!
-- Тебѣ пора ложиться,-- сказалъ кесарь.-- Второй часъ.
-- Уже второй?-- переспросилъ Антиной.
При мысли, что онъ долженъ скоро исполнить обѣщаніе, данное Веру, все помутилось въ его глазахъ. Въ сильномъ волненіи юноша простился съ Адріаномъ, зажегъ факелъ и сошелъ при его мерцающемъ свѣтѣ съ обсерваторіи.
Спускаясь по лѣстницѣ, Антиной присѣлъ на ступеньку, чтобы собраться съ мыслями и дать своему сильно бьющемуся сердцу немного успокоиться.
Время летѣло. Скоро долженъ былъ наступить третій часъ. Антиною внезапно пришла мысль прикинуться больнымъ и позвать императора къ своему ложу.
Но Адріанъ былъ врачъ и сейчасъ бы замѣтилъ, что онъ здоровъ; еслибы даже кесарь ошибся и повѣрилъ, что его любимецъ боленъ, то Антиной все-таки былъ бы обманщикомъ.
Виѳинянинъ почувствовалъ глубокое отвращеніе къ самому себѣ и страхъ за будущее, а между тѣмъ мысль, которая ему только-что пришла, одна подавала надежду на успѣхъ. Уже до третьяго часа оставалось нѣсколько минутъ. Онъ долженъ былъ скорѣе бѣжать во дворецъ, броситься на ностель и позвать Мастора. Схвативъ факелъ, Антиной въ послѣдній разъ взглянулъ на каменную лѣстницу, по которой спустился. Какъ молнія блеснуло въ его измученной головѣ -- снова подняться по ней -- и броситься внизъ. Что ему дорожить своей бѣдною жизнью!
Его паденіе и крикъ должны были привлечь императора.
Адріанъ не оставилъ бы своего окровавленнаго любимца, не перевязавъ ему раны, и самъ сталъ бы за нимъ заботливо ухаживать. Тогда императоръ былъ бы у ложа умирающаго, но не обманщика.
Но прежде, чѣмъ лишить себя жизни, Антиной еще разъ взглянулъ на небо, чтобы видѣть, который часъ. Онъ замѣтилъ узкій серпъ луны, той самой, которая отражалась въ морѣ, когда онъ спасалъ Селену. Ему такъ живо представился образъ блѣдной дѣвушки, что, казалось, онъ снова держитъ ее въ своихъ объятіяхъ, снова цѣлуетъ ея холодный лобъ.
Видѣніе исчезло, уступивъ мѣсто жгучему желанію увидать Селену, хоть одинъ разъ, прежде, чѣмъ умереть.
Антиной въ нерѣшительности озирался кругомъ.
Около обсерваторіи находился рядъ сараевъ; въ нихъ лежали массы ящиковъ, кучи соломы и пакли, снятой съ утвари и съ разныхъ статуй, привезенныхъ для украшенія дворца.
Ужасная мысль озарила любимца кесаря. Не думая о послѣдствіяхъ, Антиной бросилъ факелъ въ ближайшій сарай, до верху наполненный горючими веществами, и сталъ спокойно смотрѣть на разгорающееся пламя, на клубы чернаго дыма. Когда пожаръ достигъ значительныхъ размѣровъ, юноша бросился къ башнѣ, гдѣ находился императоръ.
-- Горимъ, горимъ!-- громко кричалъ онъ.