Глава XI. Пшеница и плевелы
Гостиная Тулливеровъ выходила однимъ окномъ на рѣчку, а противуположнымъ -- на мельничный дворъ. У этого послѣдняго окна сидѣла съ работою Магги, когда увидѣла, что во дворъ въѣхалъ Уэкемъ, по обыкновенію на прекрасной вороной лошади, но, противъ обыкновенія, не одинъ. Съ нимъ вмѣстѣ ѣхалъ еще кто-то на хорошенькомъ пони. Магги едва успѣла догадаться, что это вернулся Филиппъ, какъ они уже очутились противъ окошка, и онъ приподнялъ шляпу, кланяясь ей, а его отецъ, примѣтивъ это движеніе, строго взглянулъ на нихъ обоихъ.
Магги кинулась прочь отъ окна и унесла свою работу наверхъ. Уэкемъ время отъ времени заходилъ въ домъ и провѣрялъ отчетность; но Магги чувствовала, что встрѣча съ Филиппомъ въ присутствіи обоихъ отцовъ не доставитъ ей никакого удовольствія. Можетъ быть, и наступитъ день, когда ей удастся пожать ему руку и сказать, что она помнитъ доброту его къ Тому и все, что онъ говорилъ ей въ былое время, но что дружба между ними невозможна. Магги нисколько не взволновалась, увидя Филиппа: она сохранила къ нему дѣтскую благодарность и состраданіе, а также память объ его умственномъ превосходствѣ. Въ первыя недѣли своего одиночества, она постоянно вспоминала его въ ряду людей, отъ которыхъ видѣла добро, и нерѣдко желала имѣть его братомъ и наставникомъ, какъ они мечтали въ дѣтствѣ. Но всѣ эти желанія она подавляла въ себѣ, какъ стремленія къ своеволію; сверхъ того, она думала, что заграничная жизнь могла измѣнить Филиппа, что онъ могъ стать свѣтскимъ человѣкомъ и не имѣть желанія разговаривать съ нею. Увидя его теперь, она нашла, что лицо его очень мало измѣнилось: оно стало только больше, мужественнѣе, но съ тѣми же сѣрыми глазами и ребячески-кудрявыми волосами; его фигура попрежнему возбуждала жалость, и, нѣсколько подумавъ, Магги рѣшила, что рада была бы потолковать съ нимъ. Можетъ быть, онъ по старому груститъ и нуждается въ ея ласкѣ. Она спросила себя, помнитъ ли онъ, какъ ему нравились ея глаза. При этой мысли Магги взглянула на маленькое квадратное зеркало, обреченное висѣть стекломъ къ стѣнѣ, и полу привстала, чтобы повернуть его, но удержалась и взялась за работу, стараясь гнать отъ себя воспоминанія и мысленно твердя отрывки псалмовъ. Наконецъ, Филиппъ и его отецъ проѣхали мимо оконъ обратно; тогда Магги опять сошла внизъ.
Была середина іюня, и Магги охотно удлиняла ежедневную прогулку, составлявшую ея единственное удовольствіе; но въ этотъ и слѣдующій день у нея было столько работы, что некогда было гулять, а пришлось только сидѣть съ шитьемъ у крыльца. Обыкновенно же, когда не было надобности идти въ Сентъ-Оггсъ, она чаще всего гуляла въ мѣстности за "Холмомъ", незначительнымъ возвышеніемъ, увѣнчаннымъ деревьями, которое тянулось по ту сторону дороги, проходившей у самыхъ воротъ мельницы. Какъ разъ тамъ, гдѣ эта возвышенность понижалась, ее огибала дорожка, которая вела къ причудливымъ ямамъ и кочкамъ, находившимся за нею. Это были покинутыя каменоломни, уже давно поросшія терновникомъ и деревьями, а мѣстами и травою. Во дни дѣтства, Магги очень боялась этого мѣста, называемаго Краснымъ Оврагомъ, и требовалась вся ея вѣра въ храбрость Тома, чтобы рѣшиться сходить туда съ нимъ. Теперь же эта лощина казалась ей очень красивою, особенно лѣтомъ; дѣвочка усаживалась въ поросшей травою ямѣ, подъ тѣнью вѣтвистаго ясеня, наклонявшаго надъ нею свои вѣтви, и прислушивалась къ жужжанію насѣкомыхъ или любовалась лучемъ солнца, проникавшимъ сквозь листву. Въ половинѣ іюня шиповникъ бываетъ въ полномъ цвѣту, и это обстоятельство тѣмъ болѣе побудило Магги направить шаги въ Красный Оврагъ въ первый же разъ, какъ ей выпало свободное время для прогулки.
Она быстро дошла до своего любимаго поворота и спустилась въ оврагъ по узенькой тропинкѣ, змѣившейся за рядомъ сосенъ; будучи увѣрена, что никто не встрѣтитъ ее, она сняла шляпу и повѣсила ее черезъ руку за завязки.
Магги въ эту минуту была въ прекрасномъ настроеніи. Она спокойно наслаждалась свѣжимъ воздухомъ и видомъ старыхъ сосенъ, причемъ думала, что ихъ поломанные сучья свидѣтельствуютъ о пережитыхъ буряхъ, и что гибель этихъ сучьевъ дала возможность главнымъ стволамъ вытянуться еще выше. Но пока она глядѣла вверхъ, передъ нею, на траву, вдругъ легла тѣнь; она опустила глаза и съ удивленіемъ увидѣла Филиппа Уэкема, который сначала приподнялъ шляпу, потомъ, густо покраснѣвъ, подошелъ къ ней и протянулъ руку. Магги тоже вспыхнула отъ удивленія, которое скоро смѣнилось удовольствіемъ. Она подала ему руку и взглянула ясными глазами на стоявшаго передъ нею горбатаго человѣчка, вернувшись въ эту минуту къ чувствамъ и воспоминаніямъ дѣтства. Она заговорила первая.
-- Вы испугали меня, -- начала она, слегка улыбаясь:-- я никогда здѣсь никого не встрѣчаю. Какъ вы сюда попали? Вы пришли повидаться со мною?
Невозможно было не замѣтить, что Магги вновь чувствовала себя ребенкомъ.
-- Безъ сомнѣнія, -- отвѣтилъ Филиппъ, все еще смущенный,-- мнѣ очень хотѣлось васъ видѣть. Вчера я долго ждалъ, на берегу, близъ вашего дома, не выйдете ли вы; но вы не вышли. Сегодня я приходилъ туда же и, когда увидѣлъ, куда вы направляетесь, то пошелъ за вами вслѣдъ. Надѣюсь, что этимъ я не вызвалъ вашего неудовольствія?
-- Нѣтъ,-- сказала Магги просто и серьезно и пошла дальше, какъ будто разумѣлось само собою, что Филиппъ пойдетъ вмѣстѣ съ нею.-- Я очень рада, что вы пришли, потому что желала имѣть случай поговорить съ вами. Я не забыла, какъ вы были добры къ Тому и ко мнѣ; но я не была увѣрена, что вы помните о насъ. Съ тѣхъ поръ мы съ Томомъ перенесли много горя и, вѣроятно, поэтому съ удовольствіемъ вспоминаемъ о той порѣ, когда жилось беззаботно.
-- Не могу предположить, чтобы вы вспоминали обо мнѣ такъ же часто, какъ я вспоминалъ о васъ,-- робко замѣтилъ Филиппъ.-- Знаете, когда я уѣхалъ, то нарисовалъ васъ въ томъ видѣ, въ какомъ вы были въ классной въ то утро, когда сказали, что не забудете меня.
Филиппъ вынулъ изъ кармана довольно большую кожаную книжку и раскрылъ ее. Магги увидѣла себя опирающеюся на столъ дѣвочкою, съ темными кудрями, выбивающимися изъ-за ушей, и устремленнымъ въ пространство страннымъ, мечтательнымъ взоромъ. Это былъ очень хорошій акварельный портретъ.
-- О! Боже,-- сказала Магги, улыбаясь и краснѣя отъ удовольствія, -- какая я была смѣшная дѣвчонка! Я помню себя съ такими волосами и въ этомъ розовомъ платьѣ. Въ самомъ дѣлѣ, я была похожа на цыганку... Да и сейчасъ похожа,-- прибавила она помолчавъ.-- Такая ли я, какою вы ожидали меня видѣть?
Филиппъ встрѣтился съ нею глазами и молча посмотрѣлъ на нее, послѣ чего спокойно отвѣтилъ.
-- Нѣтъ, Магги.
Оживленіе исчезло съ лица ея, губы слегка дрогнули; рѣсницы опустились; но она не отвернулась, а Филиппъ продолжалъ глядѣть на нее.
Наконецъ, онъ медленно проговорилъ:-- Вы гораздо лучше, чѣмъ я могъ ожидать.
-- Неужели?-- сказала Магги и густо покраснѣла отъ удовольствія. Она отвернулась и сдѣлала нѣсколько шаговъ, глядя себѣ подъ ноги и точно привыкая къ этой новой для нея мысли.
Отказавшись отъ всякихъ украшеній, никогда не глядя въ зеркало и сравнивая себя съ богатыми, нарядными барышнями, Магги и не воображала чтобы могла производить впечатлѣніе своей наружностью. Филиппъ не хотѣлъ прерывать молчанія. Онъ шелъ рядомъ и смотрѣлъ на нее. Они миновали сосны и дошли до зеленой ложбины, кругомъ обросшей блѣдно-розовымъ шиповникомъ.
Когда они вышли изъ тѣни, краска сбѣжала съ лица Матти; она остановилась и, посмотрѣвъ на Филиппа, сказала серьезно и печально.
-- Мнѣ бы хотѣлось не прерывать съ вами дружбы... Конечно, въ томъ случаѣ, если бы я имѣла на это право. Но въ томъ то и бѣда моя, что мнѣ суждено терять все то, что было мнѣ дорого въ дѣтствѣ. Старыхъ книгъ уже нѣтъ; Томъ сталъ совсѣмъ другимъ, и отецъ -- тоже. Это просто смерть! Я должна разставаться со всѣмъ, что мнѣ нравилось, когда я была ребенкомъ. И съ вами я должна разстаться: мы не должны обращать никакого вниманія другъ на друга. Это именно я хотѣла вамъ сказать. Мнѣ нужно было объяснить вамъ, что мы съ Томомъ не свободны въ такихъ дѣлахъ и что, если я буду держать себя такъ, какъ будто васъ совсѣмъ забыла, то, повѣрьте, причиною тому не зависть, и не гордость, и... никакое дурное чувство.
Магги говорила все съ большею мягкостью и печалью, и глаза ея начали наполняться слезами. Выраженіе скорби на лицѣ Филиппа сдѣлало его еще больше похожимъ на того, какимъ онъ былъ въ дѣтствѣ, и его уродство еще сильнѣе возбудило въ ней жалость.
-- Знаю... Понимаю, что вы хотите сказать,-- отвѣтилъ онъ голосомъ, тихимъ отъ унынія.-- Знаю, что можетъ разлучить насъ. Но это несправедливо, Магги,-- не сердитесь: я такъ привыкъ звать васъ мысленно: Магги -- несправедливо жертвовать всѣмъ ради неразумныхъ предубѣжденій другихъ людей. Я многимъ готовъ поступиться ради моего отца, но не пожертвую дружбою или какою либо привязанностью въ угоду его желаніямъ, если не считаю его правымъ.
-- Не знаю,-- задумчиво произнесла Магги.-- Часто, когда я бывала недовольна и сердита, мнѣ представлялось, будто я не обязана жертвовать ничѣмъ, и я додумывалась до того, что всѣ мои обязанности переставали казаться мнѣ обязательными. Но изъ этого не выходило ничего хорошаго: это -- вредное состояніе души. Я увѣрена, что какъ-бы я ни поступила, я, въ концѣ концовъ, пожелаю лучше быть лишенной всего на свѣтѣ, нежели сдѣлать жизнь моего отца еще болѣе тяжелою.
-- Но неужели его жизнь станетъ болѣе тяжелою, если мы будемъ видаться время отъ времени?-- спросилъ Филиппъ. Онъ хотѣлъ прибавить что-то еще, но удержался.
-- О! Я увѣрена, что онъ былъ бы недоволенъ. Не спрашивайте, почему,-- сказала Магги съ огорченіемъ.-- Онъ такъ чувствителенъ къ нѣкоторымъ вещамъ. Онъ очень несчастливъ.
-- Не болѣе, чѣмъ я,-- горячо возразилъ Филиппъ.-- Я тоже несчастливъ.
-- Почему?-- тихо спросила Магги.-- Впрочемъ... мнѣ нечего спрашивать... Но мнѣ очень, очень жаль!
Филиппъ двинулся дальше, какъ-будто у него не хватило терпѣнія стоять на мѣстѣ, и они вышли изъ ложбины, молча пробираясь между деревьями и кустами. Послѣ послѣднихъ словъ Филиппа, Магги не могла настаивать на томъ, чтобы немедленно съ нимъ разстаться.
-- Я стала гораздо счастливѣе, съ тѣхъ поръ какъ перестала думать обо всемъ веселомъ и пріятномъ и негодовать на то, что все выходитъ не по моему. Духъ нашъ гораздо свободнѣе, когда мы- отрѣшаемся отъ всякихъ желаній.
-- Но я не могу отрѣшиться отъ желаній,-- съ нетерпѣніемъ возразилъ Филиппъ.-- Я думаю, что, пока мы живы, мы не можемъ перестать стремиться и желать. Есть вещи, которыя такъ хороши и прекрасны, что невозможно не стремиться къ нимъ. Не имѣя ихъ, мы не можемъ быть удовлетворены, пока наши всѣ чувства не замрутъ. Меня приводятъ въ восторгъ прекрасныя картины. Я пламенно желаю умѣть писать такія же. Я стараюсь, какъ могу, но не могу добиться того, чего хочу. Это мнѣ больно, и всегда будетъ больно, пока мои чувства не притупятся, какъ зрѣніе у стариковъ. Есть еще многое, чего я желаю,-- многое, что дано другимъ и никогда не дастся мнѣ. Въ моей жизни никогда не будетъ ничего великаго или прекраснаго. Лучше бы мнѣ не жить.
-- Ахъ, Филиппъ!-- сказала Магги.-- Я желала бы, чтобы ваши чувства измѣнились.
Но въ сердце ея какъ бы перешла часть неудовлетворенности Филиппа.
-- Когда такъ,-- сказалъ онъ, быстро обернувшись и съ мольбою устремивъ на нее свои сѣрые глаза,-- я не буду роптать на жизнь, если вы позволите мнѣ иногда видаться съ вами. У меня нѣтъ друга, съ которымъ я былъ бы откровененъ; нѣтъ никого, кому я былъ бы нуженъ; и если бы я могъ изрѣдка видать васъ, говорить съ вами и думать, что вы не совсѣмъ ко мнѣ безучастны, что мы всегда будемъ друзьями и рады помочь другъ другу, тогда я, пожалуй, былъ бы въ состояніи даже радоваться жизни.
-- Но какъ могу я видѣть васъ, Филиппъ?-- сказала Магги, уже колеблясь. (Неужели она можетъ ему быть полезна? Было бы жестоко проститься сегодня съ нимъ навсегда. Наконецъ, вотъ новая забота, которая внесла бы разнообразіе въ ея жизнь).
-- Не позволите ли вы мнѣ ходить иногда сюда и гулять съ вами? Съ меня довольно хоть раза или двухъ въ мѣсяцъ. Это не нарушитъ ни чьего благополучія и скраситъ мою жизнь. Кромѣ того,-- прибавилъ Филиппъ, безсознательно хитря, -- если существуетъ вражда между близкими намъ людьми, мы тѣмъ болѣе должны стараться искупать ее нашею дружбою. Я хочу сказать, что наше вліяніе можетъ, съ обѣихъ сторонъ, привести къ исцѣленію ранъ, нанесенныхъ въ прошломъ. И не думаю, чтобы мой отецъ питалъ враждебное чувство: онъ, кажется, доказалъ противное.
Магги медленно покачала головою и молчала подъ гнетомъ противорѣчивыхъ мыслей. Съ одной стороны дружба съ Филиппомъ казалась ей чѣмъ то хорошимъ, такъ какъ она надѣялась помочь ему достигнуть такого же душевнаго покоя, какой нашла сама; съ другой стороны, она понимала, что эта дружба требовала тайны и принуждала ее къ скрытности и притворству.
-- Не могу сказать вамъ ни да, ни нѣтъ, -- наконецъ проговорила она.-- Я должна подумать, иначе приду къ неправильному рѣшенію.
-- Такъ нельзя ли мнѣ придти завтра... послѣзавтра, или... на той недѣлѣ?
-- Я думаю, что лучше напишу, -- сказала Магги, опять колеблясь.-- Я бываю иногда въ Сентъ-Оггсѣ и могу опустить письмо.
-- О нѣтъ,-- живо возразилъ Филиппъ,-- это не годится. Письмо можетъ попасться отцу и... хотя онъ не имѣетъ вражды, но иначе смотритъ на вещи, чѣмъ я: онъ очень цѣнитъ богатство и положеніе въ свѣтѣ. Пожалуйста, позвольте мнѣ придти сюда еще разъ. Скажите мнѣ, когда вы будете здѣсь; а если не можете сказать, то я стану приходить сюда до тѣхъ поръ, пока не встрѣчу васъ.
-- Такъ пусть такъ и будетъ,-- отвѣтила Магги,-- потому что я не могу назначить вамъ дня.
Магги почувствовала большое облегченіе, отсрочивши свое рѣшеніе. Теперь она свободно могла наслаждаться бесѣдою. Она подумала даже, что должна побыть подольше, такъ какъ въ слѣдующій разъ ей придется огорчить Филиппа.
-- Мнѣ кажется такъ странно, -- сказала она съ улыбкою,-- что мы теперь идемъ и болтаемъ, какъ будто разстались только вчера. А между тѣмъ, мы оба должны были очень измѣниться за пять-то лѣтъ. Какъ это вы догадались, что я -- все та-же Магги? Я совсѣмъ не была увѣрена, что вы не стали другимъ. Я знаю, вы такъ умны и такъ многое могли увидать и узнать за это время, что я не удивилась бы, если бы вы на меня теперь и смотрѣть не захотѣли!
-- Я былъ твердо увѣренъ, что вы всегда останетесь та же, когда бы я васъ ни встрѣтилъ, -- сказалъ Филиппъ, -- т. е. та-же во всемъ, за что вы мнѣ нравились больше всѣхъ. Я не умѣю объяснить этого, да и думаю, что вообще то, что производитъ на насъ наиболѣе сильное впечатлѣніе, не поддается объясненіямъ. Величайшій изъ художниковъ только разъ изобразилъ воистину божественнаго Младенца и не умѣлъ бы объяснить, какъ онъ сдѣлалъ это; и мы не знаемъ почему мы чувствуемъ Его божественность. Думаю, что многое въ человѣческой природѣ объяснено быть не можетъ. Нѣкоторые музыкальные мотивы дѣйствуютъ на меня необыкновенно сильно: подъ ихъ впечатлѣніемъ вся душа моя мѣняется и, если бы ихъ вліяніе было длительнымъ, я, пожалуй, оказался бы способнымъ на геройство.
-- Ахъ, относительно музыки я съ вами согласна! Я сама испытываю то-же!-- сказала Магги, сжимая руки съ прежнею стремительностью,-- По крайней мѣрѣ, такъ бывало прежде,-- прибавила она болѣе грустно,-- когда случалось ее слушать; теперь же вовсе не приходится, кромѣ церковнаго органа.
-- А вамъ хочется музыки, Магги?-- спросилъ Филиппъ, глядя на нее съ любовью и состраданіемъ.-- Ахъ, ничего-то у васъ нѣтъ, что краситъ жизнь! Много ли у васъ книгъ? Вы такъ любили читать, когда были ребенкомъ!
Они вернулись къ ложбинѣ, обросшей шиповникомъ, и оба остановились, любуясь прелестью свѣтлорозовыхъ цвѣтовъ при волшебномъ вечернемъ освѣщеніи.
-- Нѣтъ, я оставила книги, -- сказала Магги спокойно,-- за исключеніемъ очень, очень немногихъ.
Филиппъ вытащилъ изъ кармана небольшую книжку, посмотрѣлъ на корешокъ и сказалъ:
-- Ахъ, это второй томъ, къ сожалѣнію! А то вы могли бы взять съ собою. Я ношу ее съ собою въ карманѣ, потому что изучаю въ ней одну сцену для картины.
Магги тоже посмотрѣла на корешокъ и увидѣла заглавіе: оно воскресило въ ней полузабытыя воспоминанія.
-- "Пиратъ",-- сказала она и взяла книгу изъ рукъ Филиппа.-- Ахъ! Я начала ее когда-то читать и до конца мнѣ прочесть не удалось. Но я долгое время не могла выкинуть изъ головы Шотландскіе острова -- мнѣ казалось, я чувствую вѣтеръ, дующій на меня съ моря. Интересно, чѣмъ кончается эта исторія?
Магги говорила быстро, и глаза ея сверкали.
-- Возьмите эту книжку, Магги, съ собою,-- оказалъ Филиппъ, глядя на нее съ восхищеніемъ.-- Она мнѣ сейчасъ не нужна: лучше я нарисую васъ подъ соснами, при вечернемъ освѣщеніи.
Изъ всей его рѣчи Магги не слыхала ни слова, она раскрыла книжку и углубилась въ нее. Но вдругъ она ее захлопнула и отдала Филиппу, тряхнувъ головою, какъ бы отгоняя отъ себя нѣчто.
-- Оставьте ее у себя, Магги,-- умоляюще сказалъ Филиппъ;-- она доставитъ вамъ удовольствіе.
-- Нѣтъ, спасибо,-- сказала Магги, отодвинувъ ее рукою, и пошла дальше.-- Это заставило бы меня опять полюбить все земное, какъ я любила раньше; это внушило бы мнѣ желаніе многое увидѣть и узнать, внушило бы стремленіе къ болѣе полной жизни.
-- Но ваша судьба можетъ измѣниться; зачѣмъ же обрекать себя на душевный голодъ? Въ поэзіи, искусствѣ и знаніи нѣтъ ничего грѣшнаго или нечестнаго.
-- Но не для меня, не для меня!-- сказала Магги, ускоряя шаги.-- Потому что я захотѣла бы слишкомъ многаго. Я должна ждать: земная жизнь, вѣдь, не очень продолжительна.
-- Не убѣгайте же, не простившись со мною,-- сказалъ Филиппъ, когда они дошли до группы сосенъ, и она молча продолжала итти впередъ.
-- Вѣдь, мнѣ не слѣдуетъ итти за вами дальше. Какъ вы думаете?
-- Да, да, я забыла. Ну, прощайте!-- сказала Магги, останавливаясь и протягивая ему руку. При этомъ ей опять стало жалко Филиппа; нѣсколько минутъ они простояли молча, не разнимая рукъ; наконецъ, она отняла руку и сказала:-- "я очень благодарна вамъ за память въ теченіе столькихъ лѣтъ. Очень пріятно, когда насъ любятъ. Какъ удивительно и прекрасно, что Богъ создалъ ваше сердце способнымъ хранить память о смѣшной, маленькой дѣвочкѣ, которую вы знали всего нѣсколько недѣль! Я помню, какъ я вамъ сказала, что вы, кажется, любите меня больше нежели Томъ.
-- Ахъ, Магги,-- отвѣтилъ Филиппъ съ нѣкоторою грустью,-- вы никогда не будете любить меня такъ, какъ любите вашего брата!
-- Можетъ быть и не буду,-- просто отвѣтила Магги;-- но знаете: вѣдь, первое, что я помню за всю мою жизнь, это то, что я стою съ Томомъ на берегу Флоссы, и онъ держитъ меня за руку. Но я никогда не забуду васъ, хотя мы и не должны встрѣчаться.
-- Не говорите этого, Магги, -- сказалъ Филиппъ. Если я пять лѣтъ помнилъ маленькую дѣвочку, неужели я не заслужилъ хоть маленькаго мѣстечка въ ея памяти? Вамъ бы не слѣдовало окончательно удаляться отъ меня.
-- Да, если бы я была свободна!-- сказала Магги.-- Но я не свободна и должна покоряться.-- Она поколебалась съ минуту и затѣмъ прибавила: -- и я хотѣла сказать вамъ, что по отношенію къ моему брату вамъ лучше ограничиться только поклонами. Онъ разъ мнѣ запретилъ говорить съ вами и никогда не мѣняетъ своихъ рѣшеній... О, Боже! солнце уже сѣло! Я запоздала. Прощайте.
Она подала ему руку еще разъ.
-- Я буду приходить сюда какъ можно чаще, пока не встрѣчу васъ опять, Магги. Пожалѣйте же и меня, а не только другихъ.
-- Да, да! Я жалѣю!-- сказала Магги, спѣша уйти, и исчезая за послѣднею сосной.
Когда Магги пришла домой, въ ней уже начиналась внутренняя борьба: Филиппъ же унесъ съ собою только воспоминаніе и надежду. Онъ былъ увѣренъ, что встрѣчи съ Магги дадутъ ему возможность быть ей полезнымъ. Ему было жаль, что ея умъ осужденъ заглохнуть отъ недостатка пищи, какъ засыхаетъ молодое деревцо въ лѣсу, если ему не хватаетъ свѣта и простора. Онъ надѣялся помѣшать этому, убѣдивши ее отказаться отъ ея системы самоотреченія. Онъ хотѣлъ стать ея ангеломъ-хранителемъ и сдѣлать для нея все, что только будетъ въ силахъ.