Глава XVI. День расплаты
Тулливеръ всегда былъ человѣкомъ трезвымъ и, хотя пилъ порою вино, но пьянымъ не бывалъ. Его природная живость не нуждалась въ возбуждающихъ средствахъ, и если онъ спросилъ у жены водки, то это было знакомъ, что внезапная радость причинила опасное потрясеніе организму, надорванному четырехлѣтнею скорбью и непривычными лишеніями. Впрочемъ, когда прошла первая минута слабости, его силы начали возрастать вмѣстѣ съ возбужденіемъ, и на другой день, сидя за столомъ со своими кредиторами снова въ качествѣ равнаго имъ человѣка, онъ болѣе походилъ на прежняго гордаго, откровеннаго, добродушнаго и живого Тулливера, чѣмъ могли ожидать всѣ, кто зналъ его и видалъ въ послѣдніе четыре года. Онъ произнесъ рѣчь, въ которой съ прежнею довѣрчивою словоохотливостью коснулся своихъ честныхъ правилъ, намекнулъ на одолѣвшихъ его подлецовъ и неудачи и разсказалъ о своей побѣдѣ надъ ними при помощи сына, причемъ вошелъ въ подробности о томъ, какимъ способомъ Томъ добылъ деньги. Было выпито за здоровье Тома. Дядя Динъ сказалъ о немъ нѣсколько похвальныхъ словъ; затѣмъ самъ Томъ произнесъ единственную въ своей жизни рѣчь. Она врядъ ли могла быть короче: онъ поблагодарилъ гостей за честь и выразилъ свою радость, что ему удалось помочь отцу вернуть себѣ доброе имя, а также надежду, что самъ онъ никогда не посрамитъ этого имени. Но послѣдовавшія затѣмъ рукоплесканія были такъ бурны, и Томъ имѣлъ видъ такого джентльмена, что Тулливеръ, въ видѣ поясненія сообщилъ своимъ сосѣдямъ справа и слѣва, какъ онъ не жалѣлъ денегъ на образованіе сына.
Въ пять часовъ всѣ разошлись. Томъ остался въ городѣ по дѣламъ, а Тулливеръ сѣлъ на лошадь, чтобы ѣхать домой и тамъ разсказать "бѣдной Бесси" и "дѣвчуркѣ" обо всемъ, что было. Онъ поѣхалъ не задворками, а по главной улицѣ до самаго моста, высоко поднявъ голову и глядя во всѣ стороны. Удивительно, почему не попался ему Уэкемъ? Это обстоятельство вызвало въ немъ досаду и раздраженіе. Не уѣхалъ ли Уэкемъ изъ города нарочно, чтобы даже не слышать о честномъ поступкѣ, на который самъ не способенъ? Если бы взглянуть на него теперь, неутратилъ ли бы онъ хоть часть своего нахальства? Пусть бы узналъ, что честный человѣкъ не намѣренъ болѣе служить ему и помогать наполненію кармана, который и такъ полонъ отъ неправедныхъ стяжаній. Можетъ быть, колесо счастья повернулось въ другую сторону; можетъ быть не всѣ лучшія карты въ жизненной игрѣ бываютъ у дьявола?
Въ такихъ размышленіяхъ Тулливеръ приблизился къ воротамъ Дорлькотской мельницы, откуда въ эту самую минуту выѣзжалъ хорошо знакомый всадникъ на прекрасной вороной лошади. Они встрѣтились саженяхъ въ десяти отъ воротъ, на полпути между группою большихъ каштановъ и вязовъ и обрывистымъ берегомъ.
-- Тулливеръ,-- сказалъ Уэкемъ отрывисто и надменнѣе обыкновеннаго,-- что это вы за вздоръ придумали разбросать такія глыбы но дальнему загону? я предсказывалъ вамъ, что выйдетъ; но такихъ, какъ вы, нельзя научить раціональному хозяйству!
-- О!-- отвѣтилъ Тулливеръ, сразу вскипѣвшій.-- Въ такомъ случаѣ пусть хозяйничаетъ у васъ тотъ, кто позволитъ вамъ учить себя!
-- Вы, кажется, пьяны!-- промолвилъ Уэкемъ, въ самомъ дѣлѣ подумавшій это при видѣ краснаго лица и блестящихъ глазъ Тулливера.
-- Нѣтъ, не пьянъ,-- возразилъ послѣдній.-- Мнѣ не надо напиваться, чтобы рѣшить не служить больше у мерзавца.
-- Превосходно. Можете выѣхать завтра изъ усадьбы. А пока обуздайте вашъ дерзкій языкъ и пропустите меня.
Тулливеръ поворачивалъ лошадь, чтобы загородить дорогу Уэкему.
-- Нѣтъ, не пропущу,-- сказалъ онъ, все болѣе воспламеняясь,-- не пропущу, не сказавши вамъ правды. Вы такой подлецъ, что вамъ висѣлицы мало; вы...
-- Да пропусти же, грубая скотина, или я тебя опрокину!
Туллливеръ пришпорилъ лошадь и съ поднятымъ хлыстомъ ринулся впередъ. Лошадь Уэкема, пятясь и спотыкаясь, сбросила всадника на землю. Уэкемъ имѣлъ присутствіе духа сразу выпустить поводья, и лошадь его вскорѣ остановилась, такъ что онъ могъ бы подняться и вскочить въ сѣдло, отдѣлавшись нѣсколькими синяками. Но, прежде нежели онъ успѣлъ это сдѣлать, Тулливеръ уже спрыгнулъ съ лошади. Видъ распростертаго передъ нимъ человѣка, такъ долго имъ помыкавшаго, довелъ его жажду мести до крайней степени и придалъ ему сверхестественную ловкость и силу. Онъ кинулся на встававшаго Уэкема, схватилъ его за лѣвое плечо и пригнулъ къ землѣ, такъ что правая рука врага оказалась подъ его туловищемъ, а затѣмъ началъ съ силою хлестать его по спинѣ хлыстомъ. Уэкемъ кричалъ, зовя на помощь, но никто не шелъ. Наконецъ раздался женскій вопль и крики: "папа! папа!"
Уэкемъ почувствовалъ, что рука Тулливера кѣмъ то остановлена: удары прекратились, и онъ очутился на свободѣ.
-- Ступай! Убирайся!-- сердито восклицалъ Тулливеръ; но эти слова относились не къ Уэкему. Послѣдній медленно всталъ и увидѣлъ, что Тулливера удерживаетъ молоденькая дѣвушка или вѣрнѣе опасеніе сдѣлать больно этой дѣвушкѣ, повиснувшей на немъ всѣмъ тѣломъ.
-- Лука! Мама! Сюда! Сюда! Помогите г-ну Уэкему!-- кричала Магги, заслышавъ шаги.
-- Подсади меня на эту лошадь!-- сказалъ Уэкемъ Лукѣ.-- Авось доѣду, хотя, чортъ возьми!-- рука, видно, вывихнута!
Лука не безъ усилій усадилъ его на лошадь. Тогда, обернувшись къ мельнику, онъ съ холоднымъ бѣшенствомъ сказалъ:
-- Вы отвѣтите за это, сударь! Ваша дочь свидѣтельница, что вы напали на меня
-- Плевать,-- гнѣвно и хрипло отозвался Тулливеръ.-- Подите, покажите вашу спину и скажите всѣмъ, что я немного посчитался съ вами!
-- Сядь на лошадь и ступай со мною,-- приказалъ Уэкемъ Лукѣ.-- Да не черезъ городъ, а въ объѣздъ.
-- Папа, уйдемъ!-- умоляюще сказала Магги. Когда же она увидѣла, что Уэкемъ уѣхалъ и продолженіе сцены насилія невозможно, она выпустила руки отца и истерически зарыдала, а бѣдная г-жа Тулливеръ стояла тутъ же, молча и дрожа отъ страха. Но Магги вдругъ замѣтила, что, когда она отпустила отца, тотъ самъ началъ за нее хвататься и держаться. Удивленіе прекратило ея рыданія.
-- Мнѣ дурно... слабость...-- пролепеталъ онъ.-- Провели меня, Бесси!.. Голова кружится... болитъ...
Жена и дочь потихонько довели его до дому и усадили въ кресло. Яркая краска на лицѣ его смѣнилась блѣдностью, а руки похолодѣли.
-- Не послать ли за докторомъ?-- предложила г-жа Тулливеръ.
Отъ слабости и боли онъ не разобралъ ея словъ, но когда она сказала дочери;-- "Поди, взгляни кого бы послать!", онъ посмотрѣлъ на нее вполнѣ сознательно и сказалъ:
-- За докторомъ? Не надо. Голова болитъ -- и все тутъ. Уложи меня въ постель.
Такъ печально кончился день, какъ будто предвѣщавшій счастье! Но смѣшанный посѣвъ даетъ смѣшанную жатву.
Полчаса спустя явились Томъ и Бобъ. Послѣдній пришелъ поздравить "стараго барина", не безъ разсчета на то, что и его похвалятъ за участіе въ дѣлахъ Тома. Послѣдній думалъ, что отцу пріятно будетъ поболтать съ Бобомъ. А теперь оставалось сидѣть весь вечеръ въ печальномъ ожиданіи новыхъ и новыхъ непріятностей! Узнавъ о происшедшемъ, Томъ погрузился въ молчаніе: у него пропала всякая охота разсказывать матери и сестрѣ про обѣдъ и все остальное. Да онѣ и не спрашивали. Томъ возмущался при мысли, что результаты его похвальныхъ усилій всегда уничтожаются неправильными поступками его ближнихъ. Магги же, тѣмъ временемъ, вновь и вновь переживала ту страшную минуту, когда она повисла на рукѣ отца, и томилась неопредѣленнымъ предчувствіемъ бѣды. Но никого не безпокоило состояніе здоровья Тулливера: ничто не напоминало о его первомъ ударѣ и всѣ думали, что все недомоганіе ограничится головною болью, которая пройдетъ, если дать больному покой.
Томъ, страшно утомившись за день, скоро крѣпко уснулъ. Ему казалось, что онъ едва успѣлъ уснуть, когда на зарѣ его разбудила мать:
-- Сыночекъ, вставай сію минуту: я послала за докторомъ. Отецъ зоветъ тебя и Магги.
-- Ему хуже, мама?
-- Всю ночь очень мучился головой, но не говоритъ, что хуже. Только вдругъ сказалъ: "Бесси, кликни мальчика и дѣвочку. Пусть придутъ скорѣе!"
Магги и Томъ торопливо накинули платье и почти одновременно вошли къ отцу. Онъ ждалъ ихъ съ печатью боли и тревоги на лицѣ. Перепуганная, дрожащая г-жа Тулливеръ стояла въ ногахъ кровати съ измученнымъ и постарѣвшимъ лицомъ. Магги первая подошла къ постели, но отецъ обратился къ Тому:
-- Томъ, сынъ мой, мнѣ пришло въ голову, что я не встану... Больно мудренъ этотъ свѣтъ для меня, но ты сдѣлалъ что могъ, чтобъ уладить... Дай мнѣ руку, прежде чѣмъ я уйду отъ васъ.
Отецъ и сынъ взялись за руки и съ минуту глядѣли другъ на друга. Затѣмъ Томъ сказалъ, стараясь придать голосу твердость:
-- Нѣтъ ли у тебя желанія, отецъ, которое я могъ бы исполнить, когда...
-- Да, дитя мое... Постарайся выкупить мельницу.
-- Хорошо, папа!
-- И вотъ мать свою постарайся вознаградить за мои неудачи, насколько сможешь... И дѣвчурочку...
Глаза отца съ любовью остановились на Магги; а она, чувствуя, что у нея разрывается сердце, кинулась на колѣни, чтобы пододвинуться ближе къ дорогому, измученному лицу, въ которомъ всю жизнь для нея сосредоточивались величайшія радости и муки любви...
-- Не покидай ее, Томъ. Не горюй, моя дѣвочка!.. Явится кто-нибудь, чтобы любить тебя и нести твои печали... А ты будь къ ней добръ, мой мальчикъ. Я былъ добръ къ моей сестрѣ. Поцѣлуй меня, Магги. Ну, Бесси... Постарайся достать денегъ на кирпичный склепъ, Томъ, чтобы намъ съ матерью лежать вмѣстѣ.
Сказавши это, онъ отвернулся отъ всѣхъ и пролежалъ нѣсколько минутъ молча, а они не смѣли двинуться и ждали что будетъ. Утро становилась свѣтлѣе, и имъ видно было, какъ застываетъ его лицо и потухаютъ глаза. Но вдругъ онъ взглянулъ на Тома и сказалъ:
-- Пришелъ и мой чередъ: я побилъ его. Это было справедливо. Я всегда хотѣлъ только справедливости.
-- Но милый, милый папа, -- въ неописанной тревогѣ, заглушавшей даже ея скорбь, вскричала Магги:-- Ты, вѣдь, простилъ его? Ты всѣхъ прощаешь теперь? Онъ обратилъ на нее взоры, но отвѣтилъ:
-- Нѣтъ, моя дѣвчурочка, я ему не прощаю... Что за прощеніе? Я не могу любить негодяя...
Онъ лишился голоса, но хотѣлъ сказать еще что-то и все двигалъ губами. Наконецъ ему удалось выговорить:
-- Неужели Богъ прощаетъ негодяевъ?... Но, если такъ, то Онъ и меня помилуетъ.
Руки его судорожно двигались, какъ бы устраняя какія-то препятствія. Два или три раза у него вырывались отрывистыя слова:
-- Мудрено... на здѣшнемъ свѣтѣ... честному человѣку... замысловато...
Скоро началось невнятное бормотаніе, глаза перестали видѣть и наступило окончательное молчаніе. Но это не была смерть. Еще цѣлый часъ приподнималась грудь и раздавался хрипъ все тише и тише, между тѣмъ какъ на лбу выступалъ голодный потъ.
Наконецъ, все прекратилось, и душа бѣднаго Тулливера перестала недоумѣвать передъ мудреною загадкою жизни.
Тутъ подоспѣла и помощь: Лука съ женою и д-ръ Турибуль. Но послѣднему только осталось подтвердить, что это смерть.
Томъ и Магги вмѣстѣ сошли внизъ, гдѣ стояло пустое отцовское кресло. Оба одновременно взглянули на него, и Магги сказала:
-- Томъ, прости меня! Давай всегда любить другъ друга.
Они обнялись и заплакали вмѣстѣ.
"Юный Читатель", NoNo 9 , 11, 1902. (Сокращенный переводъ съ англійскаго В. Кошевичъ.)