Богословы.
Что касается богослововъ, то лучше, быть можетъ, было бы пройти ихъ молчаніемъ, "не трогать этого вонючаго болота", какъ говорятъ греки, -- не прикасаться къ этому ядовитому растенію. Вѣдь, это такой хмурый и сварливый народъ, что, чего добраго, они толпой обрушатся на меня со своими шестью стами "заключеній", чтобы заставить меня взять мои слова обратно, а въ случаѣ отказа съ моей стороны, чего добраго, объявить меня еретикомъ: вѣдь, это ихъ обычный пріемъ -- запугивать обвиненіемъ въ ереси тѣхъ, кто успѣлъ снискать себѣ ихъ неблаговоленіе. Хотя богословы всего менѣе склонны признавать мое благотворное на нихъ вліяніе, но въ дѣйствительности они также многимъ мнѣ обязаны. Счастливые благодаря моей вѣрной спутницѣ Филавтіи, они чувствуютъ себя на третьемъ небѣ и съ высоты своего величія съ презрительнымъ сожалѣніемъ взираютъ на остальныхъ смертныхъ, пресмыкающихся на земной поверхности, на ряду съ безсмысленными животными.
Схоластическія тонкости. Богословскія гномы. Схоластическія направленія. Схоластическая ученость.
Они оградили себя непроницаемымъ заборомъ изъ магистральныхъ опредѣленій, заключеніи, королларіевъ, предложеній -- опредѣлительныхъ и вводныхъ; они понадѣлали себѣ столько скрытыхъ. тайниковъ и потайныхъ выходовъ, что ихъ и сѣтями Вулкана не изловишь; съ помощью своихъ "различеній", они выскользнутъ откуда угодно, а своими диковинными словечками они не хуже, чѣмъ тенедосскою сѣкирой, разрубятъ всякій узелъ. Съ какимъ авторитетомъ объясняютъ они "собственнымъ умомъ" дошли!-- по какому плану созданъ и устроенъ міръ, черезъ какіе каналы распространилась на потомство язва первороднаго грѣха и т. д. Есть безчисленное множество разныхъ вздорныхъ тонкостей: относительно моментовъ, понятій, отношеній, формальностей, сущностей, субстанцій, однимъ словомъ -- такихъ вещей, которыя -- обладай ты зрѣніемъ Линкея, который былъ способенъ видѣть въ полной темнотѣ -- и то ихъ не увидишь: онѣ просто-на-просто не существуютъ. Прибавьте сюда ихъ такъ называемыя "гномы", въ сравненіи cъ которыми такъ называемые парадоксы стоиковъ могутъ показаться банальными, избитыми истинами. Эти богословскія гномы стоятъ того, чтобы привести здѣсь нѣсколько обращиковъ ихъ. Такъ, одна изъ нихъ гласитъ, что меньше грѣха зарѣзать тысячу человѣкъ, чѣмъ въ воскресенье починить башмакъ бѣдняку; другая гласитъ, что лучше допустить гибель всей вселенной, чѣмъ сказать самую пустяковинную ложь. Эти наитончайшія тонкости еще утончаются вслѣдствіе размноженія схоластическихъ направленій. Легче выбраться изъ лабиринта, чѣмъ разобраться въ хитросплетеніяхъ реалистовъ, номиналистовъ, ѳомистовъ, альбертистовъ, оккамистовъ, скотистовъ {Представляютъ-ли собою вещи, означаемыя общими именами, дѣйствительныя реальности, или же простыя абстракціи? Таковъ былъ одинъ изъ вопросовъ, наиболѣе занимавшихъ схоластическую философію. Одни разрѣшали этотъ вопросъ въ смыслѣ первой части дилеммы: universalla sunt realia. Это реалисты. Ихъ противники стояли за другое рѣшеніе: universalia sunt nomina. Это -- номиналисты. -- Ѳомисты -- послѣдователи Альберта Великаго, Оккамисты послѣдователи Оккама, Скотисты -- послѣдователи Дунса Скота.} -- я назвала далеко не всѣхъ, а лишь главнѣйшія схоластическія школы. Во всѣхъ ихъ столько учености, столько трудности, что, право, если бы Апостоламъ пришлось вступить въ состязаніе о подобныхъ вещахъ съ нынѣшними богословами, то имъ понадобилась бы помощь иного Духа, чѣмъ тотъ, который древле говорилъ ихъ устами. Ап. Павелъ, правда, далъ на дѣлѣ доказательство своей вѣры, по онъ не сумѣлъ дать магистральнаго опредѣленія вѣры. Вѣра есть говоритъ онъ (Евр. 11, 1), "осуществленіе ожидаемаго и увѣренность въ невидимомъ". Далеко не магистральное опредѣленіе! То же самое относительно христіанской любви, которой былъ такъ преисполненъ этотъ Апостолъ; сдѣланное имъ опредѣленіе христіанской любви въ 13 гл. посланія къ Коринѳянамъ точно также не удовлетворяетъ всѣмъ требованіямъ логическаго опредѣленія. Благочестиво совершали Апостолы эвхаристію, но если бы спросить ихъ o terminus а quo и o terminus ad quem, o пресуществленіи, -- о томъ, какимъ образомъ тѣло Христово можетъ одновременно находиться въ различныхъ мѣстахъ, -- о различіи между тѣломъ Христа на небѣ, на крестѣ и въ таинствѣ эвхаристіи, -- въ какой моментъ совершается пресуществленіе, такъ какъ произнесеніе сакраментальныхъ словъ, въ силу которыхъ совершается этотъ актъ, требуетъ извѣстнаго промежутка времени, -- если бы говорю я подобные вопросы были предложены Апостоламъ, то врядъ ли, полагаю, сумѣли бы они отвѣтить на нихъ съ такою тонкостью, съ какою даютъ свои опредѣленія и заключенія скотиды {Вмѣсто скотисты. Грецизированная форма скотиды заключаетъ въ себѣ сатирическій каламбуръ: σκοτιδαι отъ -- σκότος -- мракъ, значитъ -- "мракобѣсы", "обскуранты".}. Апостолы знали лично Мать Іисуса, но кто изъ нихъ столь философски выяснилъ, -- какъ это дѣлаютъ наши богословы, -- какимъ образомъ Она была предохранена отъ первороднаго грѣха? Апостолъ Петръ, собственноручно получившій ключи церкви отъ самаго Христа, врядъ ли, однако, понималъ во всякомъ случаѣ онъ не могъ бы оцѣнить всей тонкости этого разсужденія, -- какимъ образомъ можетъ обладать ключами къ знанію тотъ, кто не обладаетъ самимъ знаніемъ. Апостолы крестили на каждомъ шагу, и однако нигдѣ ни разу не учили они, что такое формальная причина, что такое причина матеріальная, производящая и конечная причина крещенія, ни разу не обмолвились ни словомъ о его характерѣ -- изгладимомъ или неизгладимомъ. Молились они также, но молились духомъ, единственно руководствуясь этимъ евангельскимъ изреченіемъ: "Богъ есть, духъ, и молящіеся ему должны молиться въ духѣ и истинѣ". Но имъ, повидимому, не было открыто, что слѣдуетъ не менѣе благоговѣйно чтить, чѣмъ самого Христа, нарисованное углемъ на деревянной доскѣ его изображеніе, если только онъ изображенъ съ двумя выпрямленными перстами, съ необрѣзанными волосами и съ тремя завитками на локонѣ, опускающемся отъ затылка. Впрочемъ могъ ли всему этому научить тотъ, кто не прокорпѣлъ 36 лѣтъ надъ физикой и метафизикой Аристотеля и Скота? Равнымъ образомъ, Апостолы надѣляютъ благодатью, но нигдѣ они не дѣлаютъ различія между благодатью благоданной и благодатью благодательной. Они проповѣдуютъ добрыя дѣла и не различаютъ добраго дѣла дѣйственнаго отъ добраго дѣла дѣемаго. На каждомъ шагу говорятъ они о любви, и не отличаютъ любовь внѣдренную отъ любви пріобрѣтенной и не объясняютъ, представляетъ ли она акциденцію или же субстанцію, есть ли она вещь созданная или же несозданная. Они гнушались грѣха, но я готова умереть, если они смогли дать ученое опредѣленіе того, что такое грѣхъ, какъ это дѣлаютъ скотисты. Я не могу допустить, чтобы Ап. Павелъ, ученнѣйшій изъ Апостоловъ, рѣшился столько разъ высказаться неодобрительно о всякаго рода спорахъ и словопреніяхъ, если бы былъ посвященъ во всѣ тонкости схоластики; оно и неудивительно, если принять во вниманіе, что всѣ поднимавшіяся въ тѣ времена контроверзы и спы отличались довольно грубоватымъ и простоватымъ характеромъ, по сравненію съ болѣе чѣмъ хризипповскими тонкостями {Хризиппъ философъ-стоикъ III в. до Р. Х., отличавшійся остроуміемъ и діалектическою находчивостію.} нынѣшнихъ докторовъ богословія. Надо, впрочемъ, отдать справедливость ихъ необыкновенной снисходительности: встрѣчая въ писаніяхъ Апостоловъ вещи неудовлетворительныя съ точки зрѣнія новѣйшей богословской науки, наши богословы не только воздерживаются отъ того, чтобы осуждать эти п^удачныя мѣста апостольскихъ писаній, но стараются дать имъ по возможности приличное истолкованіе. Они считаютъ своимъ долгомъ отдать эту дань уваженія, какъ древности, такъ и авторитету Апостоловъ. Да, наконецъ, и несправедливо было бы требовать отъ Апостоловъ такихъ тонкостей, о которыхъ они сами ничего не слышали отъ своего Учителя. Встрѣтя подобныя же неудовлетворительныя мѣста въ писаніяхъ Отцовъ Церкви, какъ Златоустъ, Василій Великій, Іеронимъ, наши богословы довольствуются лишь помѣтой на поляхъ: "это не признается".
И все-таки этимъ Отцамъ Церкви удавалось опровергать языческихъ философовъ и іудеевъ, не смотря на врожденное упрямство послѣднихъ, -- но достигали они этого результата болѣе примѣромъ своей жизни и чудесами, чѣмъ силлогизмами; при помощи послѣднихъ, врядъ ли, впрочемъ, можно было бы добиться какого толку отъ людей, изъ которыхъ едва ли кто въ состояніи былъ бы постигнуть умомъ хотя бы одно Quodlibetum Скота {Названіе одного изъ сочиненій средневѣковаго богослова-схоластика, Дунса Скота, имя котораго уже неоднократно упоминалось.}. Теперь -- совсѣмъ другое дѣло. Какой язычникъ, какой еретикъ устоитъ противъ столькихъ тонкостей? Надо быть круглымъ невѣждой, совершеннымъ неучемъ, чтобы не сдаться на нихъ; надо быть мѣднолобымъ наглецомъ, чтобы смѣяться надъ ними, либо, наконецъ, -- быть вооруженнымъ настолько, чтобы отважиться на единоборство. По-моему, право, умно бы сдѣлали христіане, если бы, вмѣсто этихъ многочисленныхъ войскъ, что бьются съ перемѣннымъ успѣхомъ противъ турокъ и сарацинъ, если бы, говорю я, вмѣсто нихъ христіане выслали противъ этихъ враговъ Христа своихъ горластыхъ скотистовъ, тугоносыхъ оккамстовъ и непобѣдимыхъ альбертистовъ вмѣстѣ со всѣмъ воинствомъ софистовъ, -- то-то было бы любо посмотрѣть!.. Это, вѣдь, была бы въ своемъ родѣ первая въ лѣтописяхъ исторіи битва и безпримѣрное воинское дѣяніе... Кто настолько холоденъ, чтобы не воспламениться подъ впечатлѣніемъ всѣхъ ученыхъ тонкостей? Кто настолько тупъ, чтобы не почувствовать всей глубины ихъ остроумія? Кто настолько зорокъ, чтобы не замѣтить напущеннаго ими тумана?
Но, быть можетъ, вамъ кажется, что я говорю все это шутки ради? Я это вполнѣ понимаю. Дѣйствительно, надо признать, что среди самихъ богослововъ есть люди настолько образованные {Разумѣются ученью богословы-гуманисты, какимъ былъ и самъ Эразмъ.}, что имъ претитъ отъ всѣхъ этихъ вздорныхъ, по ихъ мнѣнію, хитросплетеній богословской схоластики. Есть, далѣе, такіе, которые рѣшительно осуждаютъ, какъ верхъ нечестія, это самоувѣренное разглагольствованіе съ неумытымъ ртомъ о столь сокровенныхъ вещахъ, -- о такихъ вещахъ, которыя слѣдуетъ болѣе чтить, чѣмъ искать объяснить, -- всѣ эти препирательства о нихъ при помощи профанныхъ діалектическихъ пріемовъ, выдуманныхъ язычниками, съ разнаго рода притязательными опредѣленіями: не значитъ ли это -- профанировать величіе божественнаго богословія холодными и пошлыми словами и разсужденіями?
Самомнѣніе богослововъ-схоластиковъ.
Все, это однако, нисколько не мѣшаетъ нашимъ самодовольнымъ богословамъ восхищаться самими собой и рукоплескать себѣ. Они до такой степени поглощены своимъ усладительнымъ вздоромъ, что, проводя за нимъ и дни и ночи, они не находятъ уже ни минуты времени для того, чтобы хоть разъ перелистовать Евангеліе или посланія Ап. Павла. Но занимаясь своимъ ученымъ вздоромъ, они вполнѣ увѣрены, что на ихъ силлогизмахъ такъ же держится вселенская Церковь, какъ небо -- на плечахъ Атласа, и что безъ нихъ Церковь не продержалась бы и минуты.
Богословы и св. Писаніе.
А это, думаете вы, малое счастье -- лѣпить изъ Священнаго Писанія, какъ изъ воска, какія угодно фигуры? А это также одно изъ постоянныхъ занятій нашихъ ученыхъ богослововъ. Для своихъ заключеній, за подписью нѣсколькихъ схоластиковъ, они претендуютъ на одинаковый авторитетъ, съ законами Солона и на большій авторитетъ чѣмъ папскіе декреты!
Ихъ притязательность.
Въ качествѣ цензоровъ вселенной, они тянутъ къ отвѣту всякаго, чьи мнѣнія хоть на іоту расходятся съ ихъ "заключеніями", -- и изрекаютъ тономъ оракула: "это положеніе неблагочестиво", "это -- непочтительно", "это -- отзывается ересью", "это -- нехорошо звучитъ", и т. п. Словомъ, ни крещеніе, ни Евангеліе, ни Аи. Павелъ или Петръ, ни Св. Іеронимъ или Августинъ, ни даже самъ Ѳома "Аристотелѣйшій" не въ состояніи сдѣлать человѣка христіаниномъ, если только не выскажутся въ его пользу гг. баккалавры богословія: ихъ ученость безусловно необходима для сужденія о столь тонкихъ вещахъ. Кто бы могъ предугадать, если бы только эти умныя головы не открыли намъ этого -- что не христіанинъ тотъ, кто будетъ утверждать, что одинаково правильно сказать: matula putes и matua putet, ollae fervere и ollam fervere {Оба выраженія безразличны по существу, что не помѣшало, однако, оксфордскимъ богословамъ осудить одно изъ нихъ: на это и намекаетъ насмѣшливо Эразмъ.}. Кто освободилъ бы церковь отъ столькихъ грубыхъ заблужденій, которыхъ пожалуй, и не прочелъ бы никто, если бы они не были отмѣчены особымъ штемпелемъ?
Благополучіе богослововъ.
Диспуты. Языкъ богослововъ. Magistri nostri.
Но скажите, развѣ не на верху благополучія чувствуютъ себя занятые всѣмъ этимъ господа? Развѣ малое счастье для нихъ -- описывать жизнь преисподней съ такою точностью и съ такими мельчайшими подробностями, какъ будто они провели тамъ многіе годы? А -- фабриковать по произволу новые міры, въ томъ числѣ одинъ обширнѣйшій и прекраснѣйшій? Нужно, вѣдь, чтобы было гдѣ блаженнымъ душамъ разгуляться на просторѣ и попировать въ приличной обстановкѣ, а при случаѣ и въ мячъ поиграть... Отъ всего этого и тому подобной вздорной чепухи головы этихъ господъ дотого росперло, что врядъ ли у самаго Юпитера до такой степени распирало черепъ въ тотъ моментъ, когда онъ готовился разрѣшиться отъ бремени Палладой и взывалъ къ Вулкану о помощи {По одному изъ греческихъ миѳовъ, Паллада Аѳина вышла во всеоружіи изъ головы Зевса (Юпитера), послѣ того, какъ Гефестъ (Вулканъ) разсѣкъ ему черепъ.}. Не удивляйтесь поэтому, если они являются на публичные диспуты съ обмотанною столькими повязками головой: иначе черепъ могъ бы не выдержать внутренняго давленія. Сама я подъ часъ не въ силахъ удержаться отъ смѣха, глядя на самодовольныя физіономіи этихъ господъ, которые воображаютъ себя тѣмъ болѣе замѣчательными богословами, чѣмъ болѣе варварски и неуклюже выражаются. Говоря, они до такой степени заикаются, что только заика развѣ и пойметъ у нихъ что-нибудь. Впрочемъ, если ихъ не понимаютъ, они не только не смущаются этимъ, но даже гордятся, приписывая это необыкновенному глубокомыслію своихъ рѣчей. Стараться выражаться просто и толково, это, по ихъ мнѣнію, значило бы унижать достоинство богословской науки. Подивимся величію богослововъ! Имъ однимъ предоставляется привилегія коверкать языкъ, хотя, правда, привилегію эту они раздѣляютъ со всѣми сапожниками. Слыша со всѣхъ сторонъ по своему адресу почтительное обращеніе: "Мagister noster", -- они воображаютъ себя чуть ли не равными богамъ по своему достоинству. Въ этомъ своемъ титулѣ они думаютъ найти нѣчто, находящееся въ іудейской тетраграммѣ {Еврейское "четырехбуквіе", то-есть слово состоящее изъ четырехъ буквъ и составляющее одинъ изъ десяти эпитетовъ Бога; его можно передать словомъ "невыразимый".}. Они утверждаютъ поэтому, что титулъ MAGISTER NOSТЕR слѣдуетъ писать всегда прописными буквами. Боже сохрани также сказать навыворотъ Noster magister, -- это было бы равносильно оскорбленію ихъ богословскаго величества...