XXXI.
По всему Неаполю шелъ гулъ и сплошной шумъ, зловѣщій, подобный нарастающему приливу бурнаго моря, подобный подземнымъ раскатамъ сосѣдняго вулкана Везувія.
По главнымъ улицамъ столицы, какъ хищное воронье, проносились толпы людей съ освирѣпѣлыми отъ голода и нищеты физіономіями: тощіе, оборванные грязные, отталкивающіе.
Двѣ сотни солдатъ королевской гвардіи въ боевомъ порядкѣ, съ обнаженными саблями, были выстроены на внутреннемъ дворцовомъ дворѣ.
Чуялось, что страшное бѣдствіе грозило великолѣпному, но теперь опустѣвшему, обиталищу Бурбоновъ; чуялось, что мощная буря грозила снести тронъ, предварительно унеся тѣхъ, кто его окружалъ, и сановниковъ и слугъ.
Слѣды послѣдняго пышнаго бала встрѣчались еще во всѣхъ пріемныхъ покояхъ дворца.
Въ залѣ Пословъ еще ютится эстрада для оркестра, на ней стулья для музыкантовъ, такъ усердно потрясавшихъ стѣны звуками Бурбонскаго гимна...
Увядшіе цвѣты, гирлянды еще не сняты, не выметены...
Но гдѣ же блестящіе кавалеры, гдѣ дамы, осыпанныя брильянтами, гдѣ чванливые, хвастливые генералы, министры?
Огромныя венеціанскія зеркала на стѣнахъ покрыты пылью такъ недавно промелькнувшаго въ нихъ бала. Сквозь эту пыль отражаютъ они въ настоящую минуту нѣсколько печальныхъ человѣческихъ фигуръ, собравшихся въ этой залѣ Пословъ.
Францискъ II, въ мундирѣ гусарскаго генерала, безъ орденовъ, безъ сабли, сидѣлъ у стола, подпирая голову правой рукой. Онъ былъ блѣденъ, скорбенъ, замкнутъ въ самомъ себѣ и безмолвенъ.
Въ другомъ концѣ комнаты стояли генералъ Піанелли и премьеръ Романо. Первый сохранялъ свой привычный видъ ничѣмъ не смущающагося самодовольнаго бахвала. Второй сохранялъ свою обычную личину непостижимаго сфинкса.
Одна изъ дверей распахнулась; въ глубокой тишинѣ послышалось шуршанье шелка: вошла королева Софія, спокойная, величавая, прелестная. Она приблизилась къ мужу и сѣла около него. Францискъ поцѣловалъ ея маленькую мягкую ручку и тихо промолвилъ:
-- Когда я не буду больше королемъ, ты, мое сердечко, попрежнему будешь любить меня?
-- Всегда, всегда -- нѣжно отозвалась молодая женщина.
Генералъ и министръ хотѣли было приблизиться, чтобы привѣтствовать королеву, но король жестомъ руки удержалъ ихъ въ отдаленіи. Потомъ всталъ самъ и сказалъ:
-- Генералъ Сальваторъ Піанелли, военный министръ, не умѣвшій заботиться о моемъ войскѣ, вы, конечно, желаете получить отставку?
И затѣмъ, обратясь къ черному человѣчку, гнѣвно произнесъ, указывая обоимъ министрамъ на дверь:
-- А вы, донъ-Либоріо, возьмите себѣ паспортъ и удалитесь въ болѣе безопасное для васъ мѣсто.
Когда оба министра, понуривъ головы, исчезли, Францискъ нѣжно обнялъ свою супругу, сказавъ ей:
-- Мы сегодня же покинемъ Неаполь. Я не хочу, чтобъ изъ-за меня пострадалъ народъ; чтобъ проливались слезы матерей и кровь жителей въ городѣ, гдѣ я родился...
"Историческій Вѣстникъ", тт. 109--110, 1907. ПЕРЕВОДЪ СЪ ИТАЛЬЯНСКАГО Л. Р--НА