XX.
Признанія Роджера Гамлея.
Роджеръ долго слѣдилъ взоромъ за удалявшейся каретой, а возвратясь домой, погрузился въ размышленіе. Наканунѣ ему показалось, что Молли уловила въ немъ симптомы возраставшей къ ней любви, симптомы, которые онъ считалъ такими явными, и почувствовала отвращеніе къ его непостоянству въ отношеніи къ непостоянной Цинціи. Своей холодностью она хотѣла дать ему это понять и уничтожить его новую любовь въ самомъ зародышѣ. Но въ настоящее утро къ ней возвратилось, по крайней-мѣрѣ, на прощаньи, ея милое, открытое обращеніе. Роджеру сильно хотѣлось узнать, что встревожило ее за завтракомъ, и онъ даже спрашивалъ у Робинзона, не было ли въ это утро писемъ на имя мисъ Гибсонъ? Получивъ утвердительный отвѣтъ, одъ старался убѣдить себя, что письмо-то и было причиной подмѣченнаго имъ въ Молли волненія. До сихъ поръ размышленіе привело его къ утѣшительному результату. Они снова были друзьями, ихъ кратковременное и невысказанное словами отчужденіе миновало; но Роджеру этого было мало. Онъ съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе чувствовалъ, что она, и она одна, можетъ составить его счастіе. Онъ чувствовалъ это и въ то время, когда отецъ побуждалъ его въ шагу, къ которому онъ самъ стремился всѣми силами души. Ему нечего было "стараться" полюбить Молли: онъ уже и безъ того любилъ ее и томился безнадежностью. Можетъ ли быть достойна ея, спрашивалъ онъ самаго себя, та любовь, которая уже однажды была отдана Цинціи? Не походило ли бы то на смѣшную пародію, еслибъ онъ теперь, передъ отъѣздомъ изъ Англіи, послѣдовалъ за ней въ ея домъ и просилъ у нея ея руки въ той самой гостиной, гдѣ признавался въ любви Цинціи? Что оставалось ему дѣлать въ подобныхъ обстоятельствахъ? Онъ подумалъ еще и рѣшился на слѣдующее. Они разстались друзьями и онъ цаловалъ розу, данную ему въ знакъ возобновленной дружбы. Отправляясь въ Африку, онъ зналъ, что подвергается большимъ опасностямъ, о которыхъ не имѣлъ ни малѣйшаго понятія, когда собирался въ путь въ первый разъ. До своего отъѣзда онъ положилъ ничего не предпринимать; но по возвращеніи домой рѣшился не давать волю сомнѣнію, а прямо и смѣло взглянуть въ глаза дѣйствительности и постараться завоевать сердце любимой женщины. Онъ не принадлежалъ къ числу тѣхъ слабодушныхъ, самолюбивыхъ людей, которые пуще всего боятся получить отказъ. Нѣтъ, если Богъ сохранитъ ему жизнь, онъ черезъ полгода готовъ будетъ подвергнуться всевозможнымъ случайностямъ, лишь бы достигнуть желаемаго конца. А до тѣхъ поръ онъ вооружится терпѣніемъ. Теперь онъ уже не мальчикъ, который необдуманно кидается на прельстившій его взоры блестящій предметъ, но зрѣлый мужчина, способный разсуждать и выжидать.
Молли незамедлила послать отца въ гамлейскій замокъ, а затѣмъ усѣлась въ гостиной, которая показалась ей очень опустѣлой безъ оживляющаго присутствія Цинціи. Мистрисъ Гибсонъ была не въ духѣ и начала придираться къ тому, что письмо Цинціи было адресовано къ Молли, а не къ ней, ея матери.
-- Принявъ въ соображеніе всѣ хлопоты, какія мнѣ доставило приготовленіе ея приданаго, право, она могла бы написать мнѣ прежде, чѣмъ вамъ.
-- Но она такъ и сдѣлала. Ея первое письмо было адресовано вамъ, мам а, сказала Молли, мысли которой еще не могли оторваться отъ замка, отъ больного ребёнка и Роджера, когда тотъ просилъ у нея цвѣтокъ.
-- Да. самое первое письмо въ три страницы длины съ коротенькимъ описаніемъ путешествія. А вамъ она, вѣроятно, пишетъ о модахъ, о новыхъ шляпкахъ, какія носятъ теперь въ Парижѣ, и о разныхъ другихъ интересныхъ вещахъ. Но бѣдныя матери никогда не должны ожидать дружескихъ посланій отъ своихъ дочерей, я узнала это на опытѣ.
-- Прочтите мое письмо, мама, сказала Молли: -- право, въ немъ нѣтъ ничего такого.
-- Для васъ она кругомъ исписала листокъ, а вы, между тѣмъ, не придаете этому ни малѣйшей цѣны, тогда какъ мое бѣдное сердце такъ и рвется къ ней. Нечего сказать, нелегко иногда бываетъ жить на свѣтѣ.
Въ теченіе нѣсколькихъ минутъ длилось молчаніе.
-- Разскажите мнѣ что нибудь о вашемъ пребываніи въ Гамлеѣ, Молли. Что Роджеръ? Очень ли онъ тоскуетъ? Часто ли вспоминаетъ о Цинціи?
-- Нѣтъ. При мнѣ онъ даже, кажется, ни разу о ней не говорилъ;
-- Я никогда не считала его очень чувствительнымъ. Еслибъ въ немъ было хоть сколько нибудь сердца, онъ не согласился бы такъ легко разстаться съ Цинціей.
-- Я не вижу, къ чему бы это повело. Когда онъ пріѣхалъ къ намъ, чтобъ повидаться съ ней послѣ ея возвращенія изъ Лондона, она ужь была помолвлена за мистера Гендерсона, сказала Молли съ жаромъ большимъ, чѣмъ того, повидимому, требовалъ настоящій случай.
-- О, моя бѣдная голова! сказала мистрисъ Гибсонъ, хватаясь руками за виски.-- Такъ и видно, что вы все время провели съ людьми, которые пользуются хорошимъ здоровьемъ и не отличаются особенной утонченностью въ нравахъ и вкусахъ. Извините меня, что я такимъ образомъ отзываюсь о вашихъ друзьяхъ, Молли; но вы взяли привычку очень громко говорить. Пожалуйста, не забывайте, что моя голова не выноситъ шуму. И такъ, Роджеръ совершенно позабылъ Цинцію? Что за непостоянныя существа эти мужчины! Помяните мое слово: онъ черезъ нѣсколько времени непремѣнно влюбится въ какую-нибудь знатную даму. Его вездѣ такъ ласкаютъ, дѣлаютъ изъ него настоящаго льва, а онъ именно такого рода молодой человѣкъ, которому легко вскружить голову, Вы увидите, онъ незамедлитъ сунуться съ предложеніемъ къ леди высокаго происхожденія, которая такъ же скоро согласится выдти за него, какъ за своего лакея.
-- Не думаю, съ твердостью возразила Молли: -- онъ для этого слишкомъ благоразуменъ.
-- Именно за это я всегда упрекала его: благоразуменъ и холоденъ! Подобнаго рода характеръ, можетъ быть, заслушиваетъ полнаго уваженія; но для меня онъ въ высшей степени ненавсстенъ. Дайте мнѣ нобольше сердечной теплоты, даже излишней чувствительности, которая затмѣваетъ разсудокъ и даже иногда заставляетъ дѣлать ошибки. Бѣдный мистеръ Киркпатрикъ! У него былъ именно такой характеръ. Я ему не разъ говорила, что любовь его ко мнѣ имѣла романическій оттѣнокъ. Кажется, я вамъ уже разсказывала, какъ онъ однажды прошелъ пять миль подъ проливнымъ дождемъ, чтобъ принести мнѣ пирожекъ, когда я была больна?
-- Да! сказала Молли.-- Это доказываетъ его доброту.
-- И неосторожность въ то же время! Ни одинъ изъ вашихъ благоразумныхъ, холодныхъ молодыхъ людей никогда не сдѣлалъ бы ничего подобнаго. А онъ еще въ то время кашлялъ.
-- Надѣюсь, ему отъ этого не стало хуже? освѣдомилась Молли, которой во что бы то ни стало хотѣлось отклонить разговоръ отъ Гамлеевъ. Она съ мачихой не сходилась въ мнѣніи на счетъ ихъ и всегда съ трудомъ сдерживала свою досаду, когда та съ небрежностью отзывалась о нихъ.
-- Въ томъ-то и дѣло, что онъ еще больше простудился и здоровье его съ этого дня уже никогда не приходило въ нормальное состояніе. Желала бы я, чтобъ вы знали его, Молли. Нерѣдко задаю я себѣ вопросъ, какой бы оборотъ приняли дѣла, еслибъ вы были моей родной дочерью, а Цинція дочерью дорогого папа, и еслибъ ни мистеръ Киркпатрикъ ни ваша дорогая мать никогда не умирали? Люди такъ много размышляютъ объ естественномъ влеченіи. Это составило бы интересный предметъ для изученія философа. И она погрузилась въ думу о невозможныхъ сближеніяхъ, которыя ей пришли на умъ.
-- Что-то дѣлается съ бѣднымъ мальчикомъ? внезапно высказала свою мысль Молли.
-- Да, бѣдный ребёнокъ! Его жизнь такъ многимъ въ тягость, что поневолѣ пожелаешь ему смерти.
-- Мам а! Откуда вы это взяли, что его жизнь кому-нибудь въ тягость? Напротивъ, всѣ окружающіе его дорожатъ ею, какъ неоцѣненнымъ благомъ, съ испугомъ проговорила Молли.-- Вы никогда не видѣли мальчика и потому не знаете, какой это милый, прелестный ребёнокъ.
-- Я думала, что сквайръ, который такъ чванится древностью своего рода, предпочелъ бы имѣть другого наслѣдника вмѣсто ребёнка, рожденнаго отъ простой служанки. Да и Роджеру, я полагаю, не совсѣмъ то пріятно было найдти, что его мѣсто занято мальчикомъ полуфранцузскаго, полуанглійскаго происхожденія. Онъ совершенно естественно долженъ былъ считать себя прямымъ наслѣдникомъ гамлейскаго помѣстья послѣ брата.
-- Bu себѣ и представить не можете, какъ они всѣ любятъ этого мальчика. Сквайръ бережетъ его, какъ зеницу своего ока.
-- Молли! Молли! Возможно ли употреблять такія тривіальные выраженія! Когда научу я васъ быть приличной и привью вамъ ту утонченность, которая не допускаетъ даже мысли о тривіальныхъ, неблагородныхъ предметахъ! Никто изъ благовоспитанныхъ людей не позволитъ себѣ произносить пословицъ и поговорокъ "Зеница ока!" Я просто поражена!
-- Мнѣ очень жаль, мама, но я только хотѣла какъ можно сильнѣе выразить ту мысль, что сквайръ любитъ маленькаго мальчика, какъ собственнаго сына. А Роджеръ, о, какой стыдъ предполагать, что Роджеръ способенъ... и она внезапно остановилась, точно чѣмъ нибудь захлебнулась.
-- Ваше негодованіе меня нисколько не удивляетъ, душенька, отвѣчала мистрисъ Гибсонъ -- Въ ваши годы я бы чувствовата то же самое; но съ лѣтами невольно становишься опытнѣе и еосчто узнаешь о низости человѣческой природы. Тѣмъ не менѣе мнѣ не слѣдовало бы такъ рано разочаровывать васъ. Однако, будьте увѣрены, что мысль, подобная той, на какую я намекала, въ свое время представлялась уму Роджера Гамлея.
-- Мало ли какія мысли представляются нашему уму! Все дѣло въ томъ, чтобы не давать имъ пищи и не лелѣять ихъ въ себѣ, возразила Молли.
-- Если за вами ужь непремѣнно должно остаться послѣднее слово, моя милая, то постарайтесь сказать что-нибудь менѣе избитое... А лучше всего перейдемъ къ болѣе интересному предмету разговора. Я просила Цинцію купить мнѣ въ Парижѣ шелковое платье и обѣщалась написать ей, когда окончательно порѣшу, какого оно должно быть цвѣта. Я полагаю, что синее всего больше пойдетъ ко мнѣ. А вы какъ думаете?
Молли поспѣшила отвѣчать утвердительно, лишь бы ее оставили въ покоѣ. Она погрузилась въ разсмотрѣніе особенностей характера Роджера и пришла къ тому убѣжденію, что предположенія ея мачихи рѣшительно вы на чемъ не основаны. Внизу послышались шаги мистера Гибсона, но прошло довольно долгое время, прежде чѣмъ онъ явился въ гостиную.
-- Что маленькій Роджеръ? съ безпокойствомъ спросила Молли.
-- У него начинается скарлатина. У тебя ея никогда не было и потому ты хорошо сдѣлала, что заблаговременно оттуда убрались. Тебѣ придется на нѣкоторое время прекратить всякія сношенія съ замкомъ. Если есть на свѣтѣ болѣзнь, которой я бьюсь больше другихъ, такъ это именно скарлатина.
-- Но вѣдь вы же будете туда ѣздить, а потомъ возвращаться къ намъ, папа?
-- Конечно, Но я въ такихъ случаяхъ всегда принимаю большія предосторожности. О тѣхъ опасностяхъ, какимъ мы подвергаемся, исполняя нашу обязанность, и говорить нечего, за то не слѣдуетъ безполезно рисковать собою.
-- А какой характеръ, думаете вы, приметъ болѣзнь? спросила Молли.
-- Я еще и самъ не знаю; но, во всякомъ случаѣ, я сдѣлаю для бѣднаго крошки все, что въ моей власти.
Въ теченіе нѣсколькихъ дней ребенокъ находился между жизнью и смертью, а затѣмъ насталъ длинный періодъ не столь опаснаго, но все еще тяжелаго состоянія для больного и его окружающихъ. Когда миновало самое тревожное время, Молли впервые сообразила, что, вслѣдствіе строгаго карантина, установленнаго докторомъ въ сношеніяхъ между обоими семействами, ей не придется больше видѣться съ Роджеромъ передъ его отъѣздомъ въ Африку. Какъ она себя упрекала за то, что не умѣла воспользоваться тѣми днями, которые провела въ замкѣ! Хуже того: она нетолько не воспользовалась ими, но даже употребила ихъ во зло, избѣгая Роджера, отказываясь вступать съ нимъ въ разговоръ и тѣмъ самымъ огорчая его, да, сильно огорчая: она это прочла въ выраженіе его глазъ, слышала въ звукахъ его голоса, и теперь воображеніе ея съ упорствомъ останавливалось на признакахъ его неудовольствія, преувеличивало ихъ и наполняло ея сердце невыразимою тоскою
Въ одинъ вечеръ, послѣ обѣда, мистеръ Гибсонъ сказалъ:
-- Сегодня мы съ Роджеромъ Гамлеемъ состряпали славное дѣльце. Мы составили съ нимъ планъ, вслѣдствіе котораго мистрисъ Осборнъ Гамлей и ея сынъ покидаютъ замокъ.
-- Что я вамъ недавно говорила, Молли? перебила мужа мистрисъ Гибсонъ, бросая на Молли многозначительный взглядъ.
-- Они переселяются на ферму Дженнингса, отстоящую всего на четыреста ярдовъ отъ воротъ парка, продолжалъ мистеръ Гибсонъ.-- Сквайръ и его невѣстка въ послѣднее время очень сблизились, ухаживая вмѣстѣ за больнымъ мальчикомъ. Онъ теперь вполнѣ убѣдился, что разлука съ сыномъ для нея невозможна и отказался отъ намѣренія отправить ее на житье во Францію. Онъ долго думалъ, что ему удастся откупиться отъ нея. Но въ ту ночь, когда я самъ началъ терять надежду на выздоровленіе малютки, они много плакали вдвоемъ и утѣшали другъ друга. Точно завѣса вдругъ упала между ними, и съ тѣхъ поръ они сдѣлались друзьями. Однако, Роджеръ (глаза Молли заискрились, а щоки вспыхнули яркимъ румянцемъ), да и я тоже, мы находимъ, что мать лучше знаетъ, какъ обращаться съ ребенкомъ, нежели его дѣдъ. Видно, что она очень свѣдуща въ дѣлѣ воспитанія дѣтей, и это, кажется, единственная хорошая вещь, вынесепная ею изъ ея прежней трудовой жизни. Она не можетъ равнодушно видѣть, какъ сквайръ безумно балуетъ ребенка, пичкаетъ его орѣхами, даетъ ему пить эль и позволяетъ много вредныхъ шалостей. Это волнуетъ ее, тревожитъ, раздражаетъ, но въ то же время у нея не хватаетъ духу смѣло высказать свое мнѣніе. Мы и порѣшили, что ей будетъ гораздо лучше на отдѣльной квартирѣ и съ своей собственной прислугой. Комнаты, въ которыхъ мы думаемъ помѣстить ее, очень чистенькія и веселенькія, а хозяйка ихъ, мистрисъ Дженнингсъ, обѣщается всячески ухаживать за мистрисъ Осборнъ Галмей. Къ тому же, она пользуется прекрасной репутаціей и ферма ея отстоитъ всего на десять минутъ ходьбы отъ замка. Такимъ образомъ, маленькій мальчикъ можетъ безпрестанно бѣгать взадъ и впередъ, отъ дѣдушки къ матери, но въ то же время послѣдняя будетъ въ состояніи по своему устроить его образъ жизни. Однимъ словомъ, сегодняшній день не пропалъ для меня даромъ, сказалъ въ заключеніе мистеръ Гибсонъ, слегка потянулся, а потомъ быстро вскочилъ и началъ собираться къ одному больному, присылавшему за нимъ въ его отсутствіи.
-- Да, сегодняшній день не пропалъ для меня даромъ! повторилъ онъ, сбѣгая съ лѣстницы.-- Я, право, не запомню, когда я бывалъ такъ счастливъ, какъ сегодня!
Онъ передалъ Молли только половину изъ того, что произошло между нимъ и Роджеромъ Гамлеемъ. Устроивъ судьбу Эме и ея ребенка, мистеръ Гибсонъ спѣшилъ уѣхать изъ замка, когда былъ остановленъ Роджеромъ, который сказалъ:
-- Вамъ извѣстно, мистеръ Гибсонъ, что я уѣзжаю въ слѣдующій вторникъ?
-- Конечно. Надѣюсь, что вы такъ же успѣшно, какъ и въ первый разъ, выполните ваше ученое порученіе и возвратясь къ намъ, найдете все въ порядкѣ дома.
-- Благодарю васъ. Да. Я надѣюсь. Какъ вы думаете, теперь миновала опасность заразы?
-- Я полагаю, а не то признаки ея уже давно появились бы въ вашемъ домѣ. Впрочемъ, съ такого рода болѣзнію, какъ скарлатина, никогда ни въ чемъ нельзя быть увѣреннымъ.
Роджеръ задумался.
-- Вы побоялись бы видѣть меня теперь у себя? спросилъ онъ потомъ.
-- Благодарю васъ. Я въ настоящую минуту предпочелъ бы отказаться отъ чести вашего посѣщенія. Прошло всего три недѣли съ того дня, какъ мальчикъ захворалъ. Да къ тому же и передъ вашимъ отъѣздомъ еще побываю здѣсь. Я послѣ скарлатины всегда опасаюсь водяной и стараюсь принять противъ нея мѣры.
-- Такъ я болѣе не увижу Молли! печально произнесъ Роджеръ, и лицо его подернулось облакомъ грусти.
Мистеръ Гибсонъ устремилъ на него долгій, проницательный взглядъ, какъ-бы отыскивая въ молодомъ человѣкѣ первые признаки невѣдомой болѣзни, а затѣмъ громко и многозначительно свистнулъ.
Смуглыя щоки Роджера покрылись густымъ румянцемъ.
-- Но вы передадите ей отъ меня порученіе -- прощальный поклонъ? спросилъ онъ.
-- Нѣтъ, ужь избавьте отъ этого. Я не намѣренъ передавать молодымъ дѣвушкамъ порученія отъ молодыхъ людей. Я скажу моимъ дамамъ, что запретилъ вамъ входъ въ свой домъ и что вы очень сожалѣете о необходимости уѣхать, не простясь съ ними. Вотъ все, что я сдѣлаю.
-- Но вы не порицаете... вы угадываете, о чемъ я говорю? О, мистеръ Гибсонъ! Скажите мнѣ хоть одно слово, изъ котораго я могъ бы узнать ваше мнѣніе, хотя вы и дѣлаете видъ, будто не понимаете, почему я такъ страстно желалъ бы еще разъ передъ отъѣздомъ повидаться съ Молли.
-- Мой милый другъ! ласково произнесъ мистеръ Гибсонъ, положивъ руку на плечо молодого человѣка. Онъ былъ тронутъ болѣе, нежели то хотѣлъ показать, и серьёзно прибавилъ:
-- Но помните, Молли не Цинція. Если она васъ полюбитъ, то уже никогда болѣе не отдастъ своей любви другому.
-- Съ такою легкостью какъ я, хотите вы сказать, отвѣчалъ Роджеръ.-- Желалъ бы я, чтобъ вы поняли, на сколько мое настоящее чувство разнится отъ той дѣтской привязанности, какую я питалъ къ Цинціи.
-- Я вовсе не васъ имѣлъ въ виду. Но, чтобъ мнѣ потомъ не вздумалось упрекнуть васъ въ непостоянствѣ, скажите теперь все, что можете, въ свое оправданіе.
-- Немногое могу я сказать. Цинція была мнѣ очень дорога. Ея красота и грація очаровали меня; по письма ея, всегда короткія, торопливыя, нерѣдко отвѣчавшія невнопадь на мни вопросы, глубоко огорчали меня. Двѣнадцать мѣсяцевъ уединенія въ странѣ, гдѣ жизнь подвергается почти постоянной опасности, дѣлаютъ человѣка опытнѣе, чѣмъ цѣлые года жизни, проводимой въ менѣе исключительныхъ обстоятельствахъ. Тѣмъ не менѣе, я съ нетерпѣніемъ ожидалъ времени, когда снова увижу ее. А тутъ въ Капштадтъ пришло письмо... но я все еще продолжалъ надѣяться. Вамъ извѣстно, что я нашелъ, когда явился въ вашъ домъ съ цѣлью склонить ее къ возобновленію помолвки. Я засталъ ее уже невѣстой мистера Гендерсона. Она гуляла съ нимъ по саду, играя цвѣтами и кокетничая съ нимъ, какъ нѣкогда со мною. Я и теперь еще вижу взглядъ состраданія, брошенный на меня Молли... О, какъ я могъ быть до такой степени слѣпъ? Что должна она обо мнѣ думать? Какъ глубоко должна она презирать меня за мое пристрастіе къ этой фальшивой...
-- Тише, тише! Цинція совсѣмъ не такъ дурна. Она очаровательное, хотя и исполненное недостатковъ, созданье.
-- Знаю, знаю! Я никому не позволяю про нее слова сказать, и теперь только увлекся желаніемъ посильнѣе выразить мою мысль на счетъ различія, существующаго между ней и Молли. Вы должны простить преувеличеніе влюбленнаго. Къ тому же, я хотѣлъ только узнать: согласится ли Молли благосклонно меня выслушать, меня, который любилъ особу, такъ мало на нее похожую?
-- Не знаю, а еслибъ и зналъ, то скрылъ бы отъ васъ.
Однако, въ утѣшеніе вамъ, скажу слѣдующее: женщины -- престранныя и въ высшей степени неразумныя существа. Онѣ очень склонны любшь мужчинъ, которые бросаютъ на вѣтеръ свод чувства.
-- Отъ всей души благодарю васъ, сэръ! быстро перебилъ его Роджеръ.-- Я вижу, что вы хотите меня ободрить. Я рѣшился теперь ни слова не говорить Молли и моей любви, но. но возвращенія, во всемъ ей откроюсь и постараюсь пріобрѣсти ея взаимность. Во всякомъ случаѣ, каковъ бы ни былъ соблазнъ, я ни за что въ мірѣ не повторилъ бы прежней сцены въ вашей гостиной. Когда она у насъ въ послѣдній разъ гостила, мнѣ все казалось, что она меня избѣгаетъ.
-- Ну, Роджеръ, я васъ, право, уже довольно долго слушалъ. Если вамъ больше нечего дѣлать, какъ толковать о моей дочери, то у меня за то много дѣла на рукахъ. По вашемъ возвращеніи еще будетъ время узнать мнѣніе вашего отца.
-- Онъ самъ еще недавно старался побудить меня къ тому же; но я тогда былъ въ отчаяніи и думалъ, что уже слишкомъ поздно.
-- А какими средствами будете вы располагать для содержанія вашей жены? Мнѣ казалось, что во время вашей помолвки съ Цинціей, на этотъ вопросъ было обращено слишкомъ мало вниманія. Я некорыстолюбивъ; у Молли, независимо отъ меня, есть деньги, о которыхъ она, между прочимъ, ничего не знаетъ. Я, съ моей стороны, тоже ей кое-что дамъ. Но обо всемъ этомъ мы поговоримъ послѣ вашего возвращенія.
-- Значитъ, вы одобряете мою привязанность?
-- Я не знаю, что вы подразумѣваете подъ одобреніемъ. Я только вижу, что сопротивленіе безполезно. Отецъ теряетъ, дочь -- это неизбѣжное зло. Впрочемъ, прибавилъ онъ, тронутый умоляющимъ выраженіемъ глазъ Роджера:-- справедливость требуетъ сказать, что я вамъ охотнѣе, нежели кому-либо, отдаю мою дочь, а она мое единственное дитя.
-- Благодарю васъ! воскликнулъ Роджеръ, пожимая мистеру Гибсону руку, почти вопреки его желанію.-- И мнѣ можно будетъ одинъ единственный разъ повидаться съ ней передъ отъѣздомъ?
-- Ни подъ какимъ видомъ Я это запрещаю, какъ отецъ и какъ докторъ. Нѣтъ!
-- Но вы передадите ей мой поклонъ?
-- Да. вмѣстѣ съ женой. Я не стану ихъ отдѣлять и никогда не буду между вами посредникомъ.
-- Хорошо, сказалъ Роджеръ.-- Въ такомъ случаѣ передайте имъ обѣимъ, и какъ можно сильнѣе, мои сожалѣнія на счетъ того, что я принужденъ уѣхать, не простясь съ ними. Но если мнѣ не суждено возвратиться, я приду съ того свѣта упрекать васъ за вашу жестокость.
-- Безподобно! Что можетъ быть забавнѣе серьёзнаго мужа науки, которому вздумалось влюбиться? Никто не надѣлаетъ и не наговоритъ столько дурачествъ, какъ онъ. Прощайте.
-- Прощайте. Вы сегодня за обѣдомъ увидите Молли!
-- Безъ всякаго сомнѣнія. А вы вашего отца, по я отъ этого ни чуть не испускаю такихъ глубокихъ вздоховъ.
Мистеръ Гибсонъ въ этотъ же вечеръ за обѣдомъ передалъ женѣ и Молли прощальный привѣтъ Роджера. Молли, зная мысли отца на счетъ заразительной скарлатины, и не ожидала ничего большаго; но тѣмъ не менѣе она была сильно огорчена и потеряла всякій аппетитъ. Она молча покорилась необходимости, но наблюдательный взоръ мистера Гибсона замѣтилъ, что она послѣ того только вилкой перебирала кушанья на тарелкѣ и затѣмъ оставляла ихъ нетронутыми.
"Любовникъ противъ отца!" подумалъ онъ съ оттѣнкомъ грусти.-- "Любовникъ одерживаетъ верхъ". И онъ тоже сдѣлался равнодушенъ ко всему, находившемуся на столѣ. Мистрисъ Гибсонъ одна болтала, по ея никто не слушалъ.
Насталъ день отъѣзда Роджера. Молли тщательно старалась забыть это, усиленно работая надъ шитьемъ подушки для Цинціи. Въ то время шитье шерстью было въ большой модѣ. Одинъ, два, три, считала она крестики -- нѣтъ, не такъ. Одинъ, два, три, четыре, пять, шесть, семь -- опять не такъ. Она думала о чемъ-то другомъ, и присуждена была все распарывать и начинать съизнова. Шелъ дождь, и мистрисъ Гибсонъ, сначала располагавшая куда-то идти, тоже сидѣла въ гостиной, недовольная и до крайности раздражительная. Она переходила отъ одного окна къ другому, безпрестанно взглядывала на небо, точно ожидая, что если въ одномъ окнѣ она видитъ дождь, то въ другомъ непремѣнно увидитъ солнечное сіяніе.
-- Молли! вдругъ закричала она: -- пойдите сюда. Что это за человѣкъ стоитъ тамъ, закутанный въ плащъ? Вонъ тамъ, тамъ, возлѣ садовой стѣны, подъ березой. Онъ уже съ полчаса стоитъ, не двигаясь, и все время не спускаетъ глазъ съ нашего дома. Это очень подозрительно.
Молли взглянула, и въ то же мгновеніе узнала Роджера. Ея первымъ движеніемъ было спрятаться, но затѣмъ она снова приблизилась къ окну и сказала:
-- Это Роджеръ Гамлей, мама. Вонъ онъ дѣлаетъ знакъ рукой и прощается съ нами. И она отвѣчала на его знакъ, но сомнѣвалась, видѣлъ ли онъ ея скромное, спокойное движеніе, потому что мистрисъ Гибсонъ тотчасъ же принялась за самую разнообразную и эксцентрическую мимику.
-- Вотъ это мило, любезно съ его стороны, говорила она, посылая одинъ за другимъ цѣлый залпъ летучихъ поцалуевъ.-- Это въ высшей степени романично и напоминаетъ мнѣ дни моей юности. Однако, онъ опоздаетъ! Надо его отослать прочь. Уже половина двѣнадцатаго, И она вынула изъ-за пояса часы, одной рукой высоко подняла ихъ надъ головой, а указательнымъ пальцемъ другой энергически ни нимъ хлопала. Она занимала середину окна и Молли принуждена была то присѣдать, то становиться на цыпочки и наклоняться въ ту или другую сторону, чтобы хоть изрѣдка взглянуть на Роджера. Наконецъ, онъ началъ медленно удаляться. Мистрисъ Гибсонъ отошла отъ окна, Молли встала на ея мѣсто и слѣдила взоромъ за тихо, точно нехотя удалявшейся фигурой въ плащѣ. Дойдя до поворота, за которымъ отъ него долженъ былъ скрыться домъ мистера Гибсона, онъ еще разъ остановился, обернулся и замахалъ платкомъ. Молли отвѣчала ему тѣмъ же, страстно желая, чтобъ онъ увидѣлъ ея прощальный знакъ. Затѣмъ онъ скрылся, а Молли вернулась къ своей работѣ счастливая, раскраснѣвшаяся, печальная, но довольная и думала про себя: "какая сладость заключается въ дружбѣ!"
Когда въ ней возвратилось сознаніе настоящаго, мистрисъ Гибсонъ говорила:
-- Роджеръ Гамлей никогда не былъ моимъ любимцемъ, но его сегодняшній поступокъ мнѣ живо напомнилъ одного очаровательнаго молодого человѣка -- моего воздыхателя, какъ ихъ называютъ французы -- лейтенанта Гарпера. Вы, вѣроятно, уже объ немъ слышали отъ меня, Молли?
-- Кажется! разсѣянно отвѣчала Молли.
-- Въ такомъ случаѣ вы знаете, что онъ ухаживалъ за мной, когда я жила у мистрисъ Демкомбъ. Мнѣ тогда было всего семнадцать лѣтъ. Вдругъ полкъ получилъ приказаніе перейдти въ другой городъ. Бѣдный мистеръ Гарперъ цѣлый часъ простоялъ противъ окна классной комнаты, гдѣ я занималась съ дѣтьми, а музыканты, выступая, по его приказанію, играли:
Я оставляю за собой дѣву.
Бѣдный мистеръ Гарперъ! Это было еще до моего знакомства съ мистеромъ Киркпатрикомъ. Боже мой, какъ много пришлось мнѣ вынести въ жизни! Конечно, вашъ дорогой папа весьма достойный человѣкъ и дѣлаетъ все, что можетъ для моего счастія. Еслибъ я ему позволила, онъ меня совсѣмъ бы избаловалъ. Но, къ сожалѣнію, онъ не такъ богатъ, какъ мистеръ Гендерсонъ.
Въ послѣднихъ словахъ мистрисъ Гибсонъ заключалось зерно ея настоящаго горя. Выдавъ замужъ Цинцію и приписывая исключительно себѣ успѣхъ этого дѣла, она начала немного завидовать дочери и ея положенію жены молодого, красиваго, богатаго и нелишеннаго связей человѣка, проживающаго въ Лондонѣ. Однажды она самымъ наивнымъ образомъ выразила мужу свои сожалѣнія по этому поводу. Она была не совсѣмъ здорова, и потому болѣе расположена чувствовать свои лишенія, нежели сознавать свое счастіе.
-- Какъ жаль, сказала она: -- что я не позднѣе родилась. Я такъ желала бы принадлежать къ нынѣшнему поколѣнію.
-- Я самъ иногда того же желаю, отвѣчалъ онъ.-- За послѣднее время въ наукѣ открылось много новыхъ путей: интересно было бы прожить до тѣхъ поръ, пока не сдѣлается ясно, куда они ведутъ. Но въ тебѣ, моя милая, вѣроятно, не эта, а какая-нибудь другая причина возбуждаетъ желаніе быть двадцатью, тридцатью годами моложе.
-- Конечно, но ты придаешь моимъ мыслямъ всегда такой грубый оборотъ. Я только замѣтила, что желала бы принадлежать къ нынѣшнему поколѣнію и, говоря это, думала о Цинціи. Безъ хвастовства скажу, что въ дѣвушкахъ я не меньше ея славилась красотой. У меня не было такихъ темныхъ рѣсницъ, какъ у нея, но за то мой носъ прямѣе. А между тѣмъ, какая разница въ нашихъ судьбахъ! Я принуждена жить въ провинціальномъ городкѣ; у меня всего три служанки и нѣтъ экипажа. Она, не столь красивая какъ я, живетъ на Суссекской площади, держитъ лакея и разъѣзжаетъ въ каретѣ. Дѣло въ томъ, что въ настоящемъ поколѣніи гораздо больше богатыхъ молодыхъ людей, чѣмъ въ мое время.
-- Ого! Такъ вотъ причина, возбуждающая въ тебѣ желаніе быть моложе. Ты полагаешь, что могла бы выдти замужъ за кого-нибудь, столь же богатаго, какъ Вальтеръ?
-- Да! отвѣчала она.-- Я именно это хотѣла сказать. Конечно, я предпочла бы, чтобъ этотъ кто-нибудь -- былъ ты. Я всегда думаю, что ты имѣлъ бы гораздо большій успѣхъ, еслибъ, вмѣсто медицины, занялся адвокатурой, и мы тогда, безъ сомнѣнія, могли бы жить въ Лондонѣ. Цинціи рѣшительно все равно, гдѣ ни жить, а между тѣмъ, счастіе само къ ней пришло.
-- Въ видѣ Лондона, пошутилъ онъ.
-- Ахъ ты, мой милый забавникъ! Ну, не права ли я? Ты своимъ остроуміемъ подкупилъ бы всѣхъ присяжныхъ. Гдѣ до тебя Вальтеру! Онъ далеко не такъ уменъ, какъ ты, а между тѣмъ, въ состояніи показать Цинціи Парижъ и другія мѣста. Надѣюсь, однако, что его баловство не разовьетъ въ Цинціи дурныхъ наклонностей. Мы уже цѣлую недѣлю не имѣемъ отъ нея писемъ, а я такъ усердно просила ее описать мнѣ осеннія моды въ Парижѣ, чтобъ по нимъ заказать себѣ новую шляпу! Ни богатство такъ быстро портитъ людей.
-- Благодари судьбу, моя душа, что ты избавлена отъ соблазна.
-- Нисколько: подвергаться соблазну весьма пріятно, а противостоять ему очень легко, стоитъ только захотѣть.
-- Я не нахожу, чтобъ это было такъ легко, моя милая, возразилъ ея мужъ.
-- Вотъ вамъ лекарство, мама, сказала Молли, входя въ комнату съ письмомъ въ рукахъ.-- Письмо отъ Цинніи.
-- О, вы милая, дорогая возвѣстительница пріятныхъ событій! Письмо изъ Кале. Они возвращаются въ Англію! Она мнѣ везетъ шаль и шляпку! Дорогое мое дитя! Она всегда прежде думаетъ о другихъ, чѣмъ о себѣ: счастіе не можетъ испортить ее. У нихъ остается въ распоряженіи еще двѣ недѣли свободнаго времени, квартира ихъ еще неготова и они ѣдутъ къ намъ. О, мистеръ Гибсонъ, мы непремѣнно должны купить новый столовый сервизъ, который мнѣ такъ давно приглянулся у Уатса! Цинціи говоритъ, что возвращается "домой". Она, моя голубушка, дѣйствительно, была здѣсь совершенно какъ дома. Я увѣрена что во всемъ мірѣ не существуетъ другого такого вотчима, какъ нашъ дорогой папа. А вамъ. Молли, я непремѣнно куплю новое платье.
-- Полно, полно, моя милая! Ты забываешь, что я не принадлежу къ нынѣшнему поколѣнію, сказалъ мистеръ Гибсонъ.
-- Цинція, я полагаю, не обратитъ никакого вниманія на мои нарядъ, замѣтила Молли, обрадованная вѣстью о скоромъ пріѣздѣ Цинціи.
-- Она нѣтъ, но Вальтеръ другое дѣло. У него очень много вкуса и онъ знаетъ толкъ въ женскомъ туалетѣ, а я ни въ чемъ не хочу уступать папа: если онъ хорошій вотчимъ, то и я, въ свою очередь, недурная мачиха. Я не желаю, чтобъ Молли имѣла видъ замарашки, и готова все сдѣлать, лишь бы выставить ее въ наилучшемъ свѣтѣ. Да и мнѣ самой нужно новое платье. Нехорошо намъ показываться все въ однихъ и тѣхъ же платьяхъ.
Но Молли рѣшительно возстала противъ новаго платья для себя, говоря, что если Цинція и Вальтеръ намѣрены въ будущемъ часто навѣщать ихъ, то лучше имъ съ перваго же раза узнать, въ чемъ состоятъ привычки и особенности ихъ образа жизни. Когда мистеръ Гибсонъ вышелъ изъ комнаты, мистрисъ Гибсонъ начала громко упрекать Молли за ея упрямство.
-- Вамъ слѣдовало молчать, Молли, когда я просила для васъ новаго платья. Вы очень хорошо знаете, какъ мнѣ нравится та шолковая матерія, которую мы съ вами на дняхъ видѣли у Броуна, и какъ мнѣ хочется имѣть ее. Но если вы отказались отъ обновки, то и я не могу, не выказавшись эгоисткой, ничего для себя сдѣлать. Вамъ непремѣнно надо пріобрѣсти способность угадывать желанія другихъ и сообразоваться съ ними. Тѣмъ не менѣе, вы все-таки милая, добрая дѣвушка и я только одного желаю... ну, ужь я знаю чего желаю, только вашъ дорогой папа не любитъ, чтобы объ этомъ говорили. А теперь, душенька, прикройте меня потеплѣе: я намѣрена заснуть и видѣть во снѣ мою милую Цинцію и мою новую шаль!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
На этомъ прерывается разсказъ, которому не суждено быть оконченнымъ. Еще нѣсколько дней, и передъ нами воздвиглась бы тріумфальная арка изъ роскошной зелени и цвѣтовъ, а теперь, вмѣсто того, мы видимъ хотя и стройное, но не вполнѣ оконченное зданіе, напоминающее собой тѣ бѣлыя, легкія колонны, которыя нерѣдко встрѣчаются надломленныя на кладбищахъ {Мистрисъ Гаскель умерла 15-го ноября 1865 г.}.
Но если этотъ трудъ не совсѣмъ доведенъ до конца, для насъ тѣмъ не менѣе вполнѣ понятенъ его смыслъ и ясно то, чему надлежало быть развитымъ въ дальнѣйшемъ ходѣ событій. Мы знаемъ, что Роджеръ женится на Молли, а въ этомъ и заключается главный интересъ. Вообще немногое оставалось досказать. Авторъ вторично отправилъ своего героя въ Африку, гдѣ тотъ, посреди безконечныхъ степей, за тысячу миль отъ своего счастія, вдали отъ всего, что ему дорого и близко, съ тоской ожидалъ минуты возвращенія ма родину. Время тянулось для него невыразимо долго. Роджеру казалось, что съ той минуты, какъ Молли дала ему цвѣтокъ, прошла цѣлая вѣчность. Образъ Цинціи все болѣе и болѣе блѣднѣлъ въ его воспоминаніи, а образъ Молли сильнѣе и сильнѣе напечатлѣвался въ его сердцѣ.
Роджеръ возвратился и снова началъ терзаться сомнѣніями насчетъ взаимности къ нему Молли. Молодой человѣкъ, столь рѣшительный и проницательный во всемъ, что касалось предмета его ученыхъ изысканій, находилъ весьма труднымъ открыться Молли въ своей любви и удостовѣриться въ томъ, что и она со своей стороны любитъ его.
Послѣ долгихъ колебаній, онъ началъ съ того, что показалъ ей цвѣтокъ, передъ отъѣздомъ взятый изъ ея букета. Можно себѣ представить, какъ прелестно и тонко была бы очерчена эта сцена, еслибъ мистрисъ Гаскель успѣла изобразить ее. Особенной граціей, мы полагаемъ, дышали бы слова и дѣйствія Молли.
Наконецъ Молли и Роджеръ счастливы: они мужъ и жена. Роджеру нѣтъ надобности жить насчетъ отца и тѣмъ самымъ уменьшать наслѣдство сына бѣднаго Осборна. Онъ получаетъ мѣсто професора въ одномъ изъ большихъ ученыхъ учрежденій и быстро прокладываетъ себѣ путь, если не къ богатству, то къ довольству. Сквайръ почти не меньше сына счастливъ его женитьбой, отъ которой страдаетъ развѣ только одинъ мистеръ Гибсонъ. Но и тотъ беретъ себѣ партнёра и время отъ времени ѣздитъ въ Лондонъ, погостить у Молли и "нѣсколько отдохнуть отъ мистрисъ Гибсонъ". О дальнѣйшей судьбѣ Цинціи авторъ умалчиваетъ; впрочемъ, она на столько опредѣлилась, что не требуетъ больше никакихъ пополненій или объясненій. Извѣстно только, что мистрисъ Гаскель намѣревалась еще разсказалъ о ней весьма характеристичный анекдотъ. Однажды, когда Цинція вмѣстѣ съ мужемъ находилась въ Голлингфордѣ, мистеръ Гендерсонъ впервые узналъ изъ случайнаго замѣчанія мистера Гибсона, что знаменитый путешественникъ Роджеръ Гамлей былъ знакомъ его семейству. Цинція о немъ ни разу даже не упомянула своему мужу. Этотъ маленькій эпизодъ, безъ сомнѣнія, былъ бы тоже прекрасно разсказанъ.
Но безполезно разсуждать о томъ, что еще могло бы быть сдѣлано той сильной, искусной и, въ то же время, въ высшей степени нѣжной рукой, которой не суждено болѣе создавать ни новыхъ Роджеровъ Гамлеевъ, ни другихъ Молли Гибсонъ. Мы привели здѣсь все, что извѣстно о планѣ мистрисъ Гаскель насчетъ настоящаго труда: еще одна, двѣ главы, и онъ былъ бы совершенно оконченъ. Романъ: Жены и Дочери и предшествовавшіе ему два прелестные разсказа Кузина Филлисъ и Поклонники, явно свидѣтельствуютъ о томъ, что въ послѣднее пятилѣтіе своей литературной дѣятельности, мистрисъ Гаскель вступила на новую дорогу и пошла по ней въ высшей степени успѣшно. Талантъ ея точно обновился и очистился. Читая каждое изъ трехъ вышепоименованныхъ произведеній, вамъ кажется, будто вы оставляете злой, преисполненный эгоизма и низкихъ страстей міръ и вступаете въ какой-то новый свѣтъ, гдѣ много слабостей и ошибокъ, много горькихъ, продолжительныхъ страданіи, но гдѣ въ то же время вы чувствуете возможность достигнуть счастія и жить спокойной, здоровой жизнью. Кромѣ того, вами овладѣваетъ полная увѣренность, что такого рода міръ не есть только вымыселъ художника, но существуетъ въ дѣйствительности и доступенъ всѣмъ и каждому. Вообще послѣднія произведенія мистрисъ Гаскель, вслѣдствіе этихъ и многихъ другихъ качествъ, могутъ быть поставлены наряду съ лучшими романами нашего времени Въ "Кузинѣ Филлисъ" есть, между прочимъ, одна сцена, та, гдѣ Гольманъ и его работники грабятъ сѣно и заканчиваютъ день торжественнымъ пѣніемъ гимновъ -- которой немного найдется подобныхъ во всей англійской литературѣ. То же самое можно сказать и о той главѣ въ Женахъ и Дочеряхъ, гдѣ Роджеръ куритъ со сквайромъ трубку въ его кабинетѣ, послѣ того, какъ тотъ поссорился съ Осборномъ. Въ обѣихъ сценахъ, да и во многихъ другихъ, которыя слѣдуютъ одна за другой, какъ тѣсно нанизанный на одну нитку драгоцѣнный жемчугъ, весьма мало того, на что обыкновенно бьютъ дюжинные романисты. Дѣйствительно, что интереснаго съ ихъ точки зрѣнія въ полдюжинѣ работниковъ, поющихъ въ полѣ гимнъ, въ разгнѣванномъ старикѣ, курящемъ трубку вмѣстѣ съ сыномъ; или въ страданіяхъ маленькой дѣвочки, которую отправили забавляться въ знатный домъ? Но именно въ такого рода тонкихъ и простыхъ изображеніяхъ истинный талантъ и проявляется съ особенной силой, которая никакъ не поддается подражанію. То же самое видимъ мы и въ дѣйствующихъ лицахъ романа мистрисъ Гаскелъ, и всякій тонкій цѣнитель искуства, безъ сомнѣнія, согласится съ нами, когда мы скажемъ, что характеръ Цинціи принадлежитъ къ числу самыхъ трудныхъ изъ тѣхъ, къ изображенію которыхъ когда либо приступалъ художникъ. Въ настоящемъ произведеніи всѣ трудности, неразлучныя съ его созданіемъ, какъ-бы исчезаютъ и становятся незамѣтными для простого глаза. Необходимо прослѣдить весь процесъ созданія этого характера, чтобъ убѣдиться въ томъ, какого труда, ч сколькихъ заботъ и тревогъ стоилъ онъ художнику. Характеръ, подобный Цинціи, могъ быть задуманъ только сильнымъ, яснымъ, въ высшей степени тонкимъ и наблюдательнымъ умомъ, а выполненъ съ такимъ совершенствомъ только рукой, послушной малѣйшимъ движеніямъ души. Если смотрѣть на Цинцію съ этой точки зрѣнія, то невольно придашь ея изображенію еще больше значенія, нежели изображенію Молли, несмотря на отчетливость и неподражаемую грацію, какимъ отличается воспроизведеніе послѣдняго характера. Почти то же, что о Цинціи, можно сказать и объ Осборнѣ Гамлеѣ. Мистрисъ Гаскель, съ появленія въ свѣтъ Мери Бартонъ, изобразила съ дюжину болѣе поразительныхъ характеровъ, но ни одинъ изъ нихъ не превосходитъ Осборна, ни въ законченности, ни въ тонкости обработки.
Еще одна особенность въ произведеніи мистрисъ Гаскель сама собой бросается въ глаза. Передъ нами Осборнъ и Роджеръ, два существа съ перваго взгляда совершенно несхожіе одинъ съ другимъ. У нихъ различная наружность и различные вкусы; они идутъ по различнымъ дорогамъ, а между тѣмъ тотъ фактъ, что въ жилахъ ихъ течетъ одна и та же кровь, ежеминутно дастъ себя чувствовать. Достигнувъ этого поразительнаго сходства въ тѣхъ именно чертахъ, которыя, казалось бы, находятся въ наибольшемъ противорѣчіи другъ съ другомъ, и достигнувъ этого такъ просто и естественно, ужъ будто бы это ей не стоило ни малѣйшего усилія, мистрисъ Гаскель побѣдила почти непреодолимую трудность. Менѣе талантливые и даже нѣкоторые весьма уважаемые публикой писатели постарались бы, напротивъ, какъ можно рѣзче выставить контрастъ между этими характерами, полагая, что они такимъ образомъ произведутъ на читателя болѣе сильное и опредѣленное впечатлѣніе. Совершенно иного мнѣнія былъ авторъ Женъ и Дочерей. Мистрисъ Гаскель начала съ того, что главныя дѣйствующія лица ея романа родятся на свѣтъ самымъ обыкновеннымъ и естественнымъ образомъ, а не какъ какіе-нибудь миѳическіе герои. Отъ союза сквайра Гамлея съ женщиной въ высшей степени утонченной и чувствительной неизбѣжно должны были родиться дѣти, подобные Осборну и Роджеру. А дружба молодыхъ людей, ихъ качества и недостатки, ихъ фамильное сходство, все это есть не что иное, какъ совершенно естественное послѣдствіе любви, соединявшей ихъ отца и мать, въ свою очередь отличавшихся столь различными наклонностями.
Въ заключеніе мы выразимъ надежду, что всѣ истинные цѣнители литературы заодно съ нами признаютъ за мистрисъ Гаскель одинъ изъ счастливѣйшихъ и прекраснѣйшихъ талантовъ, какіе достались въ удѣлъ человѣчеству. Онъ росъ и укрѣплялся до конца ея жизни, а сама она была именно такою, какой намъ ее показываютъ ея сочиненія: очень умной и весьма хорошей женщиной.
"Отечественныя Записки", NoNo 4--12, 1867