XXXIII. В западне
Но мудрено было сказать - удастся ли этим путем мейстеру Детмару отделаться от неприятного ему претендента? Секретарь действительно взял краткосрочный отпуск, ссылаясь на то, что ему нужно было побывать в Фальстербо. Госвин Стеен разрешил ему отпуск, но при этом не упустил случая поставить ему на вид его клеветнические проделки по отношению к Яну и Ганнеке. Беер старался всеми способами себя извинить и оправдать, но при этом путался в таких противоречиях, что Стеен пришел к несомненному убеждению: "Этот плут должен был знать о существовании документа в книге!" Однако же он скрыл это подозрение в душе своей, и Беер, воображая себе, что старый купец поверил его оправданиям, направился к гавани.
Там кипела такая деятельность, такое оживление, каких и прежде не видано было. Сверх множества купеческих судов, которые беспрестанно приходили и уходили, туда прибывали почти ежедневно различные суда, захваченные ганзейцами у неприятеля. Они прибывали не только с богатой добычей, но и с множеством пленных. Сверх всего этого, готовилось к отплытию множество рыболовных судов, спешивших к шоненским берегам на лов сельдей, так как сношения с Шоненом были снова восстановлены и новый шведский король Альбрехт щедрой рукой подтвердил и даже расширил для своих союзников-ганзейцев все их привилегии, которые были так недобросовестно нарушены хищническими захватами аттердага. Могущество Дании было не только там, но и всюду поколеблено, и оставалось только вопросом времени, когда удастся ганзейцам пожать плоды своих побед, заключив прочный и выгодный для них мир.
Большие и малые суда почти ежечасно отбывали на Шонен; на одном из этих судов отправился туда секретарь Беер, а на другом отплыли наши приятели - Ганнеке и Ян. Оба отправлялись на Шонен, вновь принятые на службу фирмой "Госвин Стеен и сын", щедро награжденные хозяином и поставленные в очень выгодное положение на время шоненской сельдяной ярмарки, которая в нынешнем году, впервые после значительного перерыва, должна была открыться в обычное время и обещала быть необычайно оживленной. При этом Ганнеке и Яну дано было хозяином и тайное поручение - зорко наблюдать за секретарем и неотступно следить за каждым его шагом.
При помощи шурина Шрёдера, который опять занял на Шонене свое прежнее положение, они, все трое, принялись за самое точное выполнение данного им тайного поручения. Днем следил за Беером береговой сторож, а ночью - отец и сын Ганнеке, между тем как почтенный секретарь даже и не подозревал о назначении за ним такого бдительного дозора.
Чудесный июльский вечер, удивительно теплый и тихий, опустился над Шоненом. По ту сторону замка Фальстербо простирался обширный лес, манивший в прохладу своей темной зелени, которая очень красиво перемежалась большими серыми валунами, поросшими вековым мхом. Под тенью этого леса, в стороне от шума и движения, оживлявшего Шонен во время ярмарки, приютился какой-то одинокий и невзрачный домик. Туда, под покровом вечерней мглы, и направился секретарь Беер. Около изгороди, окружавшей дом, его уже ожидала какая-то женская фигура, и, когда он тихонько шепнул ей на ухо свое имя, она сказала:
- Отец приехал. Ступайте в горницу.
Беер последовал ее указаниям. Несколько мгновений спустя он был уже в горнице и беседовал с Нильсом.
- Вы уж лучше и не оглядывайте моего здешнего помещения, - сказал шпион Бееру, который с некоторым любопытством оглядывал голые стены комнаты. - Здесь всюду такая бедность, что мне, право, даже совестно вас так принимать. Но мне только и осталось, что скрыться сюда, потому что ваши земляки всюду гнались за мной по пятам. Они заставили меня бежать и с Зеландии, и я только каким-то чудом спасся от плена.
- Ну, а что же аттердаг? - спросил секретарь. - Разве у вас нет никаких о нем известий?
- Сколько мне известно, он из Пруссии отправился в Прагу, - мрачно отвечал Нильс. - Император Карл вернулся туда из Италии, и Вольдемар возлагает надежды на его помощь именно теперь.
Секретарь пожал плечами и взглянул на Христину, дочь Нильса, которая склонилась в стороне над ткацким станком.
- Ну, а Торсен? - спросил Беер после некоторого молчания.
- С той самой ночи, когда он так необъяснимо исчез, я о нем и не слыхивал.
- Это весьма неприятно слышать, - отвечал Беер, - потому что мне необходимы обещанные деньги.
Нильс в ответ на это только плечами пожал.
- Надо же что-нибудь предпринять, - продолжал секретарь с досадой, - благодаря тем любезностям, которые я вам оказывал, я, кажется, должен буду лишиться моей должности.
- А что? Разве премудрый любекский городской совет, наконец, добрался и до вашей проделки?
- Не то чтобы добрался, а так, имеет в отношении меня некоторые подозрения, - отозвался Беер, придавая чертам лица своего выражение весьма хмурое и суровое.
- Да, да! Так-то вот и все на свете! - заметил мимоходом Нильс. - Ведь если бы, например, все исполнилось по моему желанию, то я бы теперь был просто богачом. И ведь сколько я рисковал, а вот приходится и мне себя стеснять, как и всем другим.
Глаза Беера загорелись ненавистью.
- Если вы полагаете, - начал он слегка дрожащим голосом, - что вам будет легко от меня отделаться, то могу вас заверить, что вы очень ошибаетесь. Когда вы тогда приехали во время майского праздника в Любек и по поручению вашего сотоварища Торсена предложили мне известный вам документ выкрасть из книги и уничтожить, то...
- То я, - перебил его Нильс, - вручил вам двести марок...
- И обязались, - продолжал Беер, повышая голос, - выдать мне еще три тысячи марок, когда дело будет сделано. Я сдержал свое обещание и, для того чтобы отвести от себя всякое подозрение, уничтожил еще и другой документ, не имевший в данном случае никакого значения. Этим-то и ввел я своего начальника в заблуждение. Одним словом, я все сделал, что мне представлялось полезным для Торсена, а потому прошу и вас, наконец, сдержать ваше слово, потому что мне теперь существенно необходима эта сумма, заслуженная мной немалым трудом.
Нильс протянул ему руку с грубым хохотом.
- Вот, - сказал он, - возьмите нож да взрежьте мне кожу, так авось из-за нее посыплются три тысячи марок!
- Да вы что же это! Смеяться, что ли, надо мной затеяли? - вскричал Беер.
- А я так думаю, что это вы надо мной вздумали смеяться, - возразил Нильс, - потому что вы, кажется, считаете меня колдуном. Что же я-то могу сделать, коли этот Торсен исчез бесследно!
- Вы поручились за него!
- Ха-ха-ха! - продолжал смеяться Нильс. - Вон спросите-ка вы у Христины, куда я подевал свои сокровища! Я же вам не в шутку говорю, что иногда в доме корки хлеба нет. Собачья жизнь - да и только! Ведь с тех пор, как аттердаг уехал из Копенгагена, я не получаю от него ни шиллинга. Если мне не будет в скором времени оказана хоть какая-нибудь помощь, то мне просто с голоду придется с дочкой помирать, а вы вздумали в этакую-то пору требовать у меня тысячной уплаты!
Бееру все еще не верилось, чтобы Нильс мог говорить правду, а потому он и решился на последнее средство и сказал:
- Вы окружены теперь врагами, которые отлично знакомы со всеми вашими увертками и плутнями. Мне стоит сказать слово, вы будете схвачены. И вы, я полагаю, сами понимаете, что может вас ожидать в подобном случае?
- Полагаю, что меня ожидает то же, что и вас! - совершенно спокойно отвечал Нильс. - Ведь если совет узнает, что вы выкрали из книги документы, то, я полагаю, вас не похвалят!
- Так проваливай же ты к дьяволу, негодяй! - закричал Беер, бросаясь на шпиона с обнаженным мечом.
В то самое мгновение, когда Христина бросилась на помощь отцу своему, дверь распахнулась и в комнату разом ворвались Ганнеке, Ян и еще несколько рыбаков.
- Хватайте вора-секретаря! - кричал Ганнеке во все горло.
Быстро обернувшись к нападающим, Беер вздумал было от них отбиваться мечом и даже тяжело ранил одного из рыбаков в плечо. Но вид крови только привел Ганнеке и его товарищей в еще большую ярость, и несколько минут спустя Беер лежал уже на полу, крепко связанный по рукам и. по ногам.
Нильс и дочь его, воспользовавшись общей суматохой, исчезли бесследно.