СЦЕНА 7
Падрон Фортунато, Тита-Нане, падрон Виченцо. Спускаются с тартаны вместе с людьми, несущими корзины с рыбой.
Тита. Что за крик тут стоял, чорт побери? Кто это тут горло драл?
Виченцо. Ничего особенного, дружище. Разве вы не знаете? Тут была донна Паскуа-Сковородка. А она без крика не может.
Тита. Лучетта была тут?
Виченцо. Как будто была и она.
Тита. Ах, чорт возьми! А я все время был под кормою и рыбу разбирал. Не мог ступить на берег.
Виченцо. Что, друг Тита-Нане? Не терпится вам с невестой свидеться?
Тита. Если б вы только знали! Умираю, хочу ее видеть!
Фортунато (говорит быстро, зовет падрона Виченцо). Падрон Виченцо!
Виченцо. Вам что, падрон Фортунато?
Фортунато. Вот она — вся рыба тут! Четыре корзины камбалы, две корзины бычков, шесть-шесть-шесть корзин кефали и одна султанок.
Виченцо. Чего, чего?
Фортунато. И одна корзина султанок.
Виченцо. Ни черта не понимаю.
Тита. Не понимаете? Четыре корзины камбалы, две корзины бычков, шесть кефали и одна султанок.
Виченцо (про себя). Ну и говорит же человек!
Фортунато. Отправьте рыбу к себе, а я потом приду за деньгами.
Виченцо. Очень хорошо. Приходите когда угодно, деньги будут готовы.
Фортунато. Понюшку табачку…
Виченцо. Что?
Фортунато. Табаку!
Виченцо. А, понял! Милости прошу. (Протягивает ему табакерку.)
Фортунато. Я уронил свою табакерку в море, и на тартане ни у кого, почитай, табаку не было. Я купил немного в Синигалье, а только он против нашего, кьоджинского, ничего не стоит. Синигалийский табак — только ему и название, что табак. Не табак, а дробь ружейная!
Виченцо. Падрон Фортунато, простите меня, а только я ничегошеньки не понимаю из того, что вы говорите.
Фортунато. Вот это мне нравится! Вот это так! Не понимаете? Небось, не на каком-нибудь языке говорю, а по-кьоджински!
Виченцо. Понял. До свиданья, падрон Фортунато!
Фортунато. Мое почтение, падрон Виченцо!
Виченцо. Слуга ваш, Тита-Нане!
Тита. Падрон, мое почтенье!
Виченцо. Ну, ребята, пойдемте. Несите рыбу за мною. (Про себя.) Ничего себе разговаривает падрон Фортунато! И смех, и грех!