Новелла девятнадцатая

Доблестному и великолепному мессеру Бернардо де Роджери[162]Бернардо де Роджери — подеста (градоправитель) Кавы в годы правления короля Ферранте.

Два каванца[163]Каванец — уроженец небольшого городка Кава дси Тиррени, близ Салерно; здесь издавна было развито изготовление шелка. направляются в Неаполь; один из них, выбившись из сил, остается в Торре-дель-Греко[164]Торре-дель-Греко — город на берегу Неаполитанского залива., другой в поздний час прибывает в Понте-Ричардо[165]Понте-Ричардо — мосг через одну из речушек на окраине Неаполя (ныне — Понто делла Маддалена). и здесь ночует. Некий амальфиец выходит отсюда ночью; он пугается, видя повешенных, и обращается к одному из них с речью. Каванец, думая, что его зовет товарищ, спешит к нему. Амальфиец бежит и, видя, что его преследуют, бросает свой мешок. Каванец подбирает мешок, сходится с приятелем и возвращается домой.

Посвящение

Желая вспомнить в моем повествовании наиболее достойнейших друзей моих и запечатлеть их имена в моем сочинении и тем самым сохранить о них память и будучи побуждаем подобным долгом, должен я, прежде чем двигаться вперед, вспомнить о столь совершенном и редкостном друге и посвятить тебе эту новеллу столь веселого содержания, от которой ты получишь удовольствие, а кроме того, в самом начале ее узнаешь кое-что о происхождении почти что наших сограждан, жителей Кавы, с тем чтобы ты, в настоящее время их осторожнейший подеста и правитель, мог вынести достоверное суждение о том, должны ли были современные жители отклоняться от пути древних.

Повествование

Кава, весьма древний и вернейший город, в недавнее время отчасти возведенный в дворянство, как известно, всегда изобиловал отличными мастерами — каменщиками и ткачами. И это искусство или мастерство их так пошло на пользу горожанам и они настолько обогатились деньгами и прочим движимым и недвижимым имуществом, что во всем нашем королевстве только и было разговора, что о богатстве каванцев. И если бы дети пошли по пути отцов и по следам предков, то не впали бы в ту крайнюю и необычайную бедность, в которой ныне живут. Но, видимо, они презрели богатства, приобретенные таким утомительным ремеслом, и, ни во что не ставя преходящие дары Фортуны, в поисках доблести и благородства как благ неизменных и пребывающих, захотели стать они новыми законоведами, врачами, нотариусами, а иные — воинами или рыцарями, так что в тех же самых домах, в которых прежде не найти было ничего, кроме ткацких станков или орудий каменщиков, теперь взамен того можно видеть по всем углам стремена, шпоры и золоченые пояса. По какой из двух указанных дорог следовало им идти и какой следовало избегать, о том предоставляю судить не только тебе, но и всякому, кто в часы досуга прочтет эту новеллу, которая поможет ему прийти к правильному выводу.

Продолжая свое повествование, скажу, что в те времена, когда знаменитый зодчий Онофрио де Джордано[166]Онофрио де Джордано — неаполитанский архитектор; точных данных о нем не сохранилось. начал свои удивительные сооружения в Новом замке[167]Новый замок — королевский дворец в Неаполе, строительство которого началось при Карле I Анжуйском (см. примеч. к с. 134) в 1279–1283 гг. и было продолжено при Альфонсе I Арагонском уже в 1442 г., большинство мастеров и подмастерьев Кавы отправилось в Неаполь для работ на этой постройке. В числе их было и двое парней из поселка Приато. Раз в воскресный день они отправились в Неаполь вместе с одним из мастеров, привлекаемые еще в большей мере желаньем увидеть город, в котором им еще не приходилось бывать, нежели соблазном заработка. Шли они с другими каменщиками из Кавы, толпа которых растянулась по дороге, и случилось, что, непривычные к долгим переходам, порядком поотстали; не зная дороги и бредя по следам товарищей, они так устали, что лишь к ночи добрались до Торре-дель-Греко, где один из них, уставший больше остальных, предложил заночевать. Другой же, набравшись бодрости и полагая, вероятно, что ему удастся нагнать товарищей, стал ускорять свой шаг, но это оказалось напрасно, и на полпути между Торре-дель-Греко и Неаполем его настигла темная ночь. Очень раскаиваясь в том, что бросил товарища, он все же продолжал трусить рысцой, не зная сам куда держать путь, и пришел наконец в Понте-Ричардо. Увидя стены и ворота города, он подумал, что найдет здесь приют. Одолеваемый усталостью и желая укрыться от моросившего дождя, он подошел к городским воротам. Он долго стучал в них камнем, но никто ему не отвечал. Вынужденный быть терпеливым, парень сел на землю, прислонил голову к воротам и, решив обождать здесь товарища до утра, забылся легким сном.

Случайно в этот самый день из Амальфи вышел в путь один бедняк портной, взваливший себе на спину мешок, набитый кафтанами, которые он собирался на следующее утро продать на рынке в Неаполе. Ночь и усталость также настигли его вблизи Торре-дель-Греко, и он остановился там, решив рано утром прийти на место, чтобы вовремя сбыть свой дешевый товар. Едва успела пройти полночь, как он уже проснулся. Обманутый луною и полагая, что близок рассвет, он двинулся дальше в путь. Так шел он, не замечая наступления дня, пока не достиг прибрежных песков. Здесь, пройдя Орти[168]Орти — пригород Неаполя., заслышал он звон, призывавший монахов к заутрене. Из этого портной заключил, что ночь далеко еще не прошла, и тут вспомнились ему повешенные в Понте-Ричардо.

А так как он был родом из Амальфи, жители которого по природе смирны и не обладают мужеством, то им овладел сильный страх, и, подвигаясь медленным шагом, бедняк не решался пройти мимо этого места, в то же время боясь повернуть обратно. Разум его был затуманен страхом, и при каждом шаге ему мерещилось, что один из повешенных приближается к нему. Когда же он подошел к месту, вызывавшему в нем такой ужас, и несмотря на то, что находился против виселиц, не заметил, чтобы кто-нибудь из повешенных шевелился, он решил, что главная опасность миновала. Пожелав тогда подбодрить себя, он сказал:

— Эй, ты, повешенный, не хочешь ли отправиться в Неаполь?

Каменщик-каванец, недавно прилегший и спавший легким сном, уловил сперва звук шагов и подумал, что это его товарищ; когда же он услышал, что его приглашают идти в Неаполь, то убедился в этом окончательно и тотчас же ответил:

— Ладно, иду сейчас.

Когда амальфиец услышал этот ответ, он решил, что с ним заговорил повешенный, и от этого был до того поражен страхом, что чуть не упал на месте замертво.

Однако, придя немного в себя и видя, что заговоривший подходит к нему, он решил, что медлить не приходится, и, бросив свой мешок, пустился бежать во всю прыть по направлению к Маддалене[169]Маддалена — квартал и одноименная церковь в Неаполе., беспрерывно призывая жалобно Христа. Каменщик-каванец, заслыша крик и видя столь поспешное бегство, подумал, что на товарища кто-нибудь напал; он побежал за ним вслед, крича:

— Вот я бегу к тебе! Подожди меня, не бойся!

Слова эти были для убегавшего лишь причиной нового страха. И тут гнавшийся каменщик вдруг наткнулся на мешок, брошенный портным. Подняв этот мешок, с виду наполненный чем-то ценным, и припомнив, что у его товарища такого мешка не было, он понял, что убегавший — не тот, за кого он его принял. Не заботясь ни о чем, каменщик вернулся со своей находкой на то неудобное место, где проводил ночь, и, присев там, стал дожидаться, чтобы с наступлением дня товарищ или кто-нибудь другой проводил его до Неаполя.

А портной-амальфиец, крича и стеная от ужаса, добежал до таверны, что у моста, где встреченные им таможенные спросили о причине его криков. В ответ им он заявил, что ясно видел, как повешенный сорвался с виселицы и потом гнался за ним до самой реки. Ему без труда поверили, и таможенные, испугавшиеся не менее его самого, впустили его к себе; после этого, заперев двери на засов и беспрерывно крестясь, они не выходили из дому до самого рассвета. Когда второй каменщик-каванец вместе с другими своими земляками с наступлением дня добрались до Понте-Ричардо, его товарищ, услышав его голос, вышел к ним навстречу и рассказал о своем приключении. Вновь пришедший, будучи хорошо знаком с этой местностью, сразу сообразил, как все это могло произойти; и, чтобы не потерять добычи, они решили возвратиться по дороге, идущей на Сомму[170]Сомма — городок неподалеку от Неаполя, у подножия Везувия; славился своим вином.. Так они и сделали и, поделившись доставшимся им добром, вскоре затем возвратились в Неаполь. Весть о случившемся через несколько дней распространилась по всей стране, и повсюду рассказывали как несомненную истину, что повешенные ночью гоняются за одинокими путниками, проходящими мимо Понте-Ричардо, и сочиняли по этому поводу разные басни, вследствие чего не было в тех краях крестьянина, который, проезжая через это место до наступления дня, не осенил бы крестным знамением себя и животное, на котором ехал; да и другие люди проезжали по этой опасной дороге с большой осторожностью.

Мазуччо

Самым разнообразным и необычным бывает страх, который мертвые имеют обыкновение внушать живым, как это видно из ежедневного нескончаемого нашего опыта; случается иногда, что, когда кто-нибудь идет ночью и бывает охвачен таким чрезмерным страхом, что начинает видеть все таким образом, что одну вещь принимает за другую, он потом сочиняет об этом самые необычайные, чудесные и совершенно неслыханные сказки, о чем отчасти было рассказано в прошлой новелле. Она напомнила мне и побудила описать далее другой вид страха, полностью отличающийся от уже описанного, и рассказать, как некто, будучи очень напуганным, но пришпориваемый горячим пламенем любви, добровольно пошел навстречу тому, что внушало ему такой страх, в результате чего последовало много замечательных и забавнейших вещей, о которых и сообщит следующий рассказ.