XLVI
Между тѣмъ до разсвѣта въ самый часъ, когда въ Мункгольмѣ Орденеръ выслушивалъ свой смертный приговоръ, новый смотритель Дронтгеймскаго Спладгеста, бывшій помощникъ Бенигнуса Спіагудри, Оглипиглапъ былъ разбуженъ сильными ударами, потрясавшими входную дверь зданія. Онъ поднялся нехотя, щуря заспанные глаза, взялъ мѣдный ночникъ и, проклиная сырость мертвецкой, пошелъ впустить столь ранняго посѣтителя.
Это были рыбаки Спарбскаго озера, принесшіе на носилкахъ, покрытыхъ тростникомъ и морскими водорослями, трупъ, найденный ими въ водахъ озера. Они внесли свою ношу во внутрь мрачнаго зданія и Оглипиглапъ выдалъ имъ росписку въ принятіи тѣла, по которой они могли требовать вознагражденія.
Оставшись одинъ въ Спладгестѣ, Оглипиглапъ принялся раздѣвать трупъ, замѣчательно длинный и сухой. Первое, что кинулось ему въ глаза, когда онъ распахнулъ покровъ мертвеца, былъ громадныхъ размѣровъ парикъ.
-- Вотъ по истинѣ странной формы парикъ, который не разъ уже попадается мнѣ въ руки, -- думалъ онъ: -- Я видѣлъ его на какомъ то щеголѣ французѣ... Да вотъ и ботфорты несчастнаго почталіона Крамнера, раздавленнаго лошадьми, и... что за чортъ?.. полный черный костюмъ профессора Сингремтакса, стараго ученаго, который не такъ давно бросился въ воду. Кто же это явился ко мнѣ въ нарядѣ моихъ бывшихъ знакомцевъ.
Онъ освѣтилъ лицо мертвеца, но безполезно; черты, сильно обезображенныя, утратили форму и цвѣтъ. Онъ обшарилъ карманы платья и вытащилъ нѣсколько старыхъ бумагъ, пропитанныхъ водою и загрязненныхъ тиной. Хорошенько вытерѣвъ ихъ своимъ кожанымъ передникомъ, онъ прочелъ слѣдующія безсвязныя, полустертыя слова:
"Рудбекъ; Саксонъ Грамматикъ; Арнгримъ епископъ Голумскій -- Въ Норвегіи только два графства, Ларвигъ и Ярлсбергъ, и одно баронство... -- Серебряные рудники только въ Конгсбергѣ; магнитные и азбестовые только въ Сунд-Моерѣ; аметистовые только въ Гульдбрансгалѣ; халцедонные, агатовые и яшмовые только на островахъ Фа-рöрскихъ. -- Въ Нукагивѣ, во время голода, мужчины пожираютъ своихъ женъ и дѣтей. -- Тормадусъ, Торфеусъ; Ислейфъ, епископъ Скальгольтскій, первый исландскій историкъ. -- Меркурій игралъ въ шашки съ луною и выигралъ у нея семьдесятъ вторую часть дня. -- Мальстромъ, пучина. -- Hirundо, hirudо. -- Цицеронъ, горохъ; слава. -- Ученый Фродъ. -- Одинъ совѣщался съ головой Мимера, мудрый (Магометъ и его голубь, Серторій и его лань). -- Чѣмъ почва... тѣмъ менѣе содержитъ она гипса..."
-- Не смѣю вѣрить глазамъ! -- вскричалъ Оглипиглапъ, выронивъ пергаментъ: -- Это почеркъ моего стараго хозяина Бенигнуса Спіагудри!..
Снова осмотрѣвъ трупъ, онъ узналъ его длинныя руки, рѣдкіе волосы и остальныя примѣты несчастнаго.
-- Да, -- подумалъ онъ, качая головой: -- недаромъ обвиняли его въ святотатствѣ и колдовствѣ. Дьяволъ утащилъ его, чтобы утопить въ Спарбскомъ озерѣ... Вотъ превратность человѣческой судьбы! Кто бы могъ подумать, что докторъ Спіагудри, такъ долго принимавшій другихъ въ этой гостинницѣ мертвецовъ, со временемъ самъ найдетъ въ ней убѣжище.
Лапландскій философъ поднялъ тѣло, чтобы положить его на одну изъ шести гранитныхъ плитъ, какъ вдругъ примѣтилъ что-то тяжелое, привязанное ремнемъ къ шеѣ злополучнаго Спіагудри.
-- Должно быть камень, -- пробормоталъ онъ: -- съ которымъ дьяволъ спихнулъ его въ озеро.
Однако онъ ошибся. Это былъ небольшой желѣзный ящикъ, на которомъ Оглипиглапъ, тщательно вытеревъ его, примѣтилъ большую печать съ гербомъ.
-- Ну, тутъ кроется какая-то чертовщина, -- подумалъ онъ: -- этотъ человѣкъ былъ святотатецъ и колдунъ. Надо снести этотъ ящикъ къ епископу, чего добраго тамъ сидитъ самъ дьяволъ.
Уложивъ трупъ въ мертвецкой, онъ отвязалъ отъ него ящикъ и поспѣшно пошелъ въ епископскій дворецъ, бормоча дорогою молитвы и заклинанія противъ своей страшной ноши.