Глава вторая
Полярная ночь
Медленно ползла длинная полярная ночь.
Ни одному судну не удалось прорваться через льды, окружавшие остров. Самолеты тоже не могли пробиться сквозь пургу, которая бушевала над замерзшим океаном.
Бури проносились над горами. Толщина снежного покрова местами достигала десяти метров.
Дом Дружинина занесло целиком. Из-под снега торчала только дымившаяся труба, а от крыльца к дороге шел проделанный зимовщиками тоннель.
В доме было тепло и тихо. Он стоял, словно укутанный ватой.
Зимовщикам удалось наладить небольшую передвижную электростанцию. Поэтому в комнатах постоянно горел электрический свет. Жизнь шла своим чередом. В доме пахло вкусными кушаньями, которые готовил Задорожный. Звенела посуда в маленькой лаборатории: Ключников, Вера и Левченко работали там над исследованием радиоактивной руды.
В столовой, где висели сделанные Задорожным портреты зимовщиков, часто слышался смех. Люди жили спокойно, даже уютно, мало думая о грозивших им опасностях.
Из дома иначе как на лыжах нельзя было выходить. Требовалось немалое искусство, чтобы передвигаться в темноте по крутым горным склонам, засыпанным глубоким снегом. Но это не останавливало зимовщиков: они каждый день отправлялись на охоту, на шахту или в порт, где стоял закрытый брезентом и занесенный снегом глиссер.
Особенно большой любительницей ночных путешествий на лыжах оказалась Вера Петрова. Ключникову волей-неволей приходилось ее сопровождать: не мог же он допустить, чтобы сменного инженера Подземстроя растерзали белые медведи!
Вера отлично ходила на лыжах, и Ключникову трудно было угнаться за ней. Он принужден был, кряхтя и стеная, тащиться позади по ее лыжне, делавшей головокружительные петли на склонах гор.
Ключников ворчал, обвинял Веру в том, что она нарочно выбирает самую трудную дорогу, чтобы он, Ключников, чаще падал в сугробы. Он клялся и божился, что больше никогда, ни за какие коврижки не станет сопровождать эту сумасшедшую, но на следующий же день снова покорно отправлялся с Верой на очередную лыжную вылазку. Однажды Вера решила подняться в горы, чтобы посмотреть на замерзшее море.
Это было в полнолуние. На черно-синем бездонном небе мерцали и переливались бесчисленные холодные звезды.
Белая высокая цепь гор, окружавших остров, четко вырисовывалась на темном фоне неба. Она блистала и сверкала, словно под яркими лучами солнца.
Дикие скалы, сооружения в центре острова, дома покинутого города Петровска — все спало, укрытое толстым слоем снега.
Только дым, который вертикально поднимался над домом Дружинина, свидетельствовал, что здесь, на краю света, живут упорные люди и ни холоду, ни снегу, ни пурге, ни ветрам не выжить их отсюда.
Вера и Ключников забрались в отдаленное ущелье над верхней дорогой. Оно превратилось сейчас в небольшую седловину между горами: слой снега, вероятно, достигал здесь двадцати метров.
Вера, а за ней и Ключников подошли к краю ущелья. Перед ними лежало безбрежное замерзшее море. Снизу доносился шум, будто там кипела яростная битва и непрерывно стреляли тысячи тяжелых орудий. Это море дробило и крошило лед.
Лунный свет блестел, дрожал и переливался в льдинах, горевших удивительными сине-зелеными огнями.
— Ну, стоило сюда итти? — спросила Вера, оборачиваясь к Ключникову, который только что нагнал ее и, тяжело дыша, остановился рядом.
— Нет, не стоило! — сердито ответил Ключников, переводя дыхание.
— Почему же это? — удивилась Вера. — Вы видали когда-нибудь что-нибудь более красивое, чем эта ночь?
— Совершенно незачем было тащить меня сюда, только чтобы лишний раз убедиться, что я вас люблю! Должны были бы и без этого знать, — вдруг выпалил Ключников. — Тогда бы я спокойно любовался красотой полярной ночи внизу и не должен был объясняться вам в любви в тридцатиградусный мороз!
— Ключников, милый, я-то это давно знаю! — воскликнула Вера счастливым голосом. — Но вы сами тоже должны были в этом убедиться. Теперь все хорошо.
Едемте скорее обратно, дома вы мне все подробно расскажете…
Вера сделала резкий поворот и направилась вниз, к дому. Ключников помчался за ней. На этот раз он уже не отставал.
На следующий день Ключников и Вера отправились на охоту. Ключников больше не ворчал. Настроение у него было отличное.
Главным охотником был Темген. Уроки старика Рагтая пригодились: он удивлял зимовщиков ловкостью. Случаев показать свое искусство у него теперь было достаточно.
С приходом зимы на затихшем острове появилось немало всякого зверья.
Между частями турбогенераторов, которые были привезены для электрической станции, бродили белые медведи. Юркие песцы шныряли среди станков в опустевших механических цехах и разыскивали остатки пищи в безлюдных домах поселков. В пустых зданиях поселились белые полярные совы. Они поднимались и, хлопая крыльями, кружились над головами входивших зимовщиков.
Давняя мечта Щупака исполнилась: он жил на диком, пустынном острове и, выходя из дому, должен был брать с собой автомат. Но теперь он не был рад этому.
Он тосковал по шахте, грохочущей, грозной, полной тайн и опасностей, по своей волшебной форсунке, по головокружительному взлету лифтов и их стремительному падению на глубину пяти километров.
Теперь шахта стояла темная и тихая. Густые облака пара постоянно теснились над снежной горой, выросшей вокруг ее бездонного черного отверстия.
В толще снежной горы был проделан ход к отверстию шахты. Щупак бывал там с Дружининым почти ежедневно. Они надевали черные самоохлаждающйеся костюмы и, вооружившись сильными фонарями, спускались вниз.
Лифты не работали, Дружинин и Щупак лезли в черную бездну по скобам в стене.
Снизу их обдавало горячее дыхание шахты — жаркий ветер недр поднимался непрерывной мощной струей. Дышать было трудно — приходилось надевать кислородные маски.
Путь до первого защитного зала, расположенного на глубине пятисот метров, занимал обычно не меньше часа. Дальше спускаться было еще труднее.
Металлические скобы жгли руки даже через толстые асбестовые рукавицы. С каждым шагом дышать становилось все трудней, руки и ноги слабели.
Все сильней тянула к себе черная пропасть, в глубине которой светилась узкая голубенькая полоска радиоактивной породы.
Однажды Дружинину и Щупаку удалось с неимоверным трудом добраться до второго защитного зала, на глубину одного километра.
Там их ждала приятная неожиданность. Автоматические приборы, показывавшие температуру, давление, состав газов и колебания почвы в шахте, оказались в исправности. Мало того, они были соединены с такой же аппаратурой последнего, одиннадцатого, зала.
Таким образом, удалось получить полное представление о том, что происходит в горячем слое и в самых нижних горизонтах шахты. Именно этого с такой настойчивостью старался добиться Дружинин.
С трудом удерживаясь на скобах над темной бездной, Дружинин и Щупак проверили и восстановили до самого верха линию связи автоматических приборов.
В результате стали работать приборы и в диспетчерском пункте на поверхности, рядом со входом в шахту.
Установить там самопишущие аппараты было уже легко. Теперь, чтобы получить полное представление о том, что происходит в глубине шахты, достаточно было зайти в диспетчерский пункт.
Дружинин каждый день бывал здесь и вел наблюдения за приборами. Если бы не посещение шахты, ему трудно было бы перенести эту тоскливую, монотонную жизнь.
Как-то среди зимы произошло маленькое событие, которое удивило и растрогало Дружинина.
Задорожный исполнял на зимовке роль повара. Он хотел, по возможности, скрасить товарищам однообразие длинной полярной ночи и, не жалея сил, приготовлял различные самые прихотливые и удивительные кушанья, какие только мог придумать. Это занимало немало времени, и Задорожный редко выходил из занесенного снегом дома. О шахте он и слышать не хотел, считая ее виновницей всех бед, постигших жителей острова.
Однажды Щупак заболел. Увидев, что Дружинин собирается в одиночку итти на шахту, Задорожный решительно заявил:
— Подожди, Алексей Алексеевич! Я пойду с тобой.
— Никуда ты со мной не пойдешь. Не возьму я тебя, — ответил Дружинин, зная отношение Задорожного к шахте.
Но Задорожный стал в дверях, показывая всем своим видом, что он не выпустит Дружинина из дому, и предупредил:
— Или со мной, или через мой труп!
— Ну, хорошо, с тобой, с тобой, — согласился Дружинин, засмеявшись, — только не делай такого страшного лица! Побыстрей собирайся…
Задорожный передал приготовление обеда Левченко и Темгену и помчался вслед за Дружининым на лыжах через темный, занесенный снегом остров.
Добравшись до шахты, Задорожный без колебания полез по горячим скобам вниз в дымящуюся, пышущую жаром и слегка пахнущую сероводородом темную бездну шахты.
Задорожный все время ворчал, обвинял Дружинина в легкомыслии, говорил, что все это никому не нужно, но смело спускался, стараясь обогнать Дружинина.
На обратном пути Дружинин, наконец, понял, почему изменилось отношение Задорожного к шахте. Это выяснилось из реплики Задорожного:
— Ну как тебя одного пускать, когда там никого нет? Раньше хоть люди были, случись что-нибудь — сразу помогут…
В первый раз Задорожный преодолел свою неприязнь к шахте из любви к товарищу. А потом произошла удивительная вещь: покинутая, темная, безлюдная шахта понравилась Задорожному своей романтичностью и мрачным величием грандиозных подземных сооружений.
Задорожному было приятно надевать яркую лампу на шапку и спускаться мимо застывших на полдороге пустых лифтов и неподвижных ковшей транспортера.
Погруженная в тьму, шахта казалась еще более огромной и необъятной, чем была на самом деле. Задорожный с уважением думал о своих товарищах соорудивших эту небывалую шахту.
Теперь он уже не боялся ее. Некоторые из его друзей отдали за нее жизнь… А он, Задорожный, старался быть подальше от шахты. Теперь это казалось ему трусостью, почти дезертирством…
Задорожный стал регулярно посещать шахту, говорил, что пойдет на нее работать, и охотно помогал Дружинину вести наблюдения за приборами.
Температура, давление и состав газов в шахте оставались почти без изменения. Подземных толчков больше не было — горячая земля лежала тихая и спокойная, будто никогда не выходила из равновесия.
И все же надежд на возобновление работы оставалось мало — слишком уж большое впечатление произвела на всех катастрофа. Правда, зимовщиков больше не трогали. В Москве, кажется, начали привыкать к мысли, что раз остров не взорвался до сих пор, то, может быть, это произойдет еще не так скоро.
Суровая арктическая ночь казалась Дружинину бесконечной. У него было достаточно времени, чтобы перебрать в памяти все события последних лет и постараться в них разобраться. И он понял, что был счастлив все эти годы, хотя, казалось, только ждал счастья. Теперь, когда оно ушло, он снова все чаще думал о Валентине. Он тосковал теперь о ней сильнее, чем когда бы то ии было…
До середины зимы удалось поговорить с Москвой только три или четыре раза. Разговоры каждый раз бывали сухие, деловые и очень короткие.
В январе зимовщикам удалось привести в порядок установку, стоявшую в кабинете Дружинина. И вот на освещенном экране зимовщики опять увидели лицо академика Хургина, Марины и других людей, связанных с постройкой подземного котла!
Зимовщики радовались каждому знакомому лицу. Однако новости, которые сообщали москвичи, были невеселые. Надежд на возобновление работы на шахте было мало.
В Москве ждали благоприятной погоды, чтобы перевезти зимовщиков на Большую землю.
Узнав об этом, Дружинин однажды попросил вызвать к телевизору Хургина.
— Сообщение с островом невозможно, — сказал он. когда худощавее лицо академика появилось на экране. — Все равно в ближайшее время сюда не доберется ни один самолет. Люди, которые полетят за нами, будут рисковать больше, чем мы. Мы просим разрешения перезимовать здесь. Все необходимое у нас есть. Устроены мы хорошо, опасности нет никакой.
Хургин с сомнением покачал головой.
— Попробую поговорить с кем следует, но за успех не ручаюсь, — ответил он. — Ситуация слишком неблагоприятна. Приказ о консервации строительства не отменят…
— Но ведь идет речь только о зимовке! Мы просим пока только об этом, — сказал поспешно Дружинин.
— Не довольно ли жертв, товарищ Дружинин? — сказал с укором в голосе Хургин и снова покачал головой.
Дружинин понял, что имеет в виду Хургин.
— Да, считаю себя виновником гибели Климовой! — ответил он твердо. — Я не должен был жалеть Анохина. И все же я прошу…
Дружинину стоило больших усилий обратиться с этой просьбой к Хургину. Но иного выхода не оставалось.
— Я понимаю… — Хургин кивнул головой и пристально посмотрел на начальника Подземстроя: это была первая просьба, которую он услышал от Дружинина за все время их знакомства. — Я сделаю, что смогу, но боюсь, что отстоять шахту уже не удастся… Здесь считают, что землетрясение может повториться.
— Это не так! — быстро возразил Дружинин. — Землетрясение было осадочное. Выброс газа нарушил равновесие земной коры, теперь оно восстановилось.
— Вот если б удалось это доказать! — ответил Хургин. — Эх, товарищ Дружинин, лучше было бы вам заниматься докторской диссертацией…
Голос Хургина звучал сокрушенно, но совсем не враждебно: видимо, Хургин понимал, что делается в Душе Дружинина.
— Теперь смогу заняться. Времени для этого более чем достаточно… Спасибо за совет! — ответил Дружинин угрюмо.
Дружинина и его товарищей оставили пока на острове.
Может быть, все же им хотели дать возможность доказать свою правоту?