IX. Завялый букетъ
Проспавъ до полудня, Бронскій почувствовалъ, что его кто-то теребитъ за плечо, потянулся, вздохнулъ.
— Минуточку, пробормоталъ онъ, повертываясь на другой бокъ.
— Вставайте, рѣзко крикнуло ему въ уши. Онъ вскочилъ, протеръ глаза.
Передъ нимъ стояла Инна, раскраснѣвшись отъ жара, запыхавшись, словно за ней гнались.
— Русскіе, крикнулъ онъ, хватаясь за саблю.
— Идите, смотрите что у васъ дѣлается! Да, идите же! торопила она, таща его за рукавъ. Онъ побѣжалъ за ней на опушку. У сухой березы стояли два крестьянскіе воза; толпа окружила ихъ хозяевъ, связанныхъ по рукамъ, съ веревками на шеѣ; въ одномъ изъ нихъ графъ узналъ Грыцька…. Они отбивались и увертывались, толпа осыпала ихъ насмѣшками и бранью; тутъ же расхаживалъ Квитницкій, поджигая товарищей.
— Пане, кричалъ Грыцько, завидѣвъ Бронскаго:- що жь се за напасть така? Що воны кажутъ? И шкапу {Лошадь.} имъ треба и возъ? Якъ же такъ?
— Cтой, крикнулъ Бронскій, — что это за люди? Гдѣ вы ихъ взяли?
— Та въ шляху, пане, заговорилъ другой крестьянинъ, кланяясь:- разсудьте, якъ же то можно?
— Это измѣннки, перебилъ Квитницкій, — они не давали намъ подводъ; намъ нужны лошади.
— Такъ и душить ихъ? вмѣшалась въ толпу Инна, отталкивая державшихъ крестьянъ:- что они, обязаны раззориться для васъ?
— Та се жь, панночка! закричалъ Грыцко, не помня себя отъ радости: чи не вмерли? и въ шаблюкой? чи вы охвициръ, чи що?
— Вотъ погоди, будетъ тебѣ офицеръ, пся кревъ, какъ запляшешь на веревкѣ! грубо проговорилъ шляхтичъ, отсунувъ Инну:- бери его, вѣшай!
— Якъ? Мини? Та за війщо?
— А за шею, послышалось въ толпѣ, снова окружившей своихъ плѣнниковъ. Инна вырвалась изъ рукъ Квитвицкаго и опять кинулась на выручку.
— Кто не съ нами, сказалъ Бронскій, останавливая ея руку, — тотъ противъ насъ.
— А! теперь вотъ какъ! крикнула она, выдергивая руку:- теперь видно не въ гостиныхъ? Зачѣмъ было проклинать правительства? какая это свобода?
— Инна, говорилъ Бронскій ей на ухо:- опомнитесь? Что вы дѣлаете?
— Прочь! взвизгнула она, обнажая саблю, и бросилась въ толпу съ крикомъ: — назадъ! не трогать ихъ.
— Взмилуйтесь, завопилъ Грыцько, повалился въ ноги Бронскому и ухватился на платье:- возмить усе!… Боже мій милый?… Горпино моя!… Та у мене ще и жито не продано!
Другой мужикъ стоялъ со скрученными назади руками, свирѣпо потупясь въ землю и глядя изъ подлобья. Онъ попробовалъ рвануться локтями: веревки только кожу ссадили на мускулистыхъ рукахъ. Толпа захохотала.
— Пустить ихъ! сказалъ Бронскій, отвертываясь. Въ толпѣ пронесся ропотъ; всѣ кричали разомъ, размахивали руками. Квитницкій читалъ имъ какую-то бумагу, слышно было только самыхъ ближайшимъ.
— Какой онъ намъ начальникъ? заговорилъ онъ, выходя изъ кружка и показывая на Бронскаго:- онъ Москалей руку держитъ! Онъ съ ними жилъ…. онъ имъ радѣетъ.
Толпа заволновалась, ропотъ усилился; лица становились грознѣе, свирѣпѣй.
— Это что? крикнулъ графъ, сдвигая брови, и пошелъ на толпу.
— Не слушайте! кричалъ шляхтичъ.
— Смирно! сказалъ Бронскій, скрестивъ руки:- кто здѣсь смѣетъ распоряжаться? Кто бросилъ свои помѣстья? Кто мерзнетъ съ вами въ лѣсу? Кто поведетъ васъ въ огонь?
— Панъ графъ! пронеслось общимъ говоромъ.
Бронскій оперся на саблю и кусалъ кончики усовъ, глядя въ упоръ на присмирѣвшихъ мятежниковъ. Въ судорожномъ подергиваніи стиснутыхъ челюстей, въ жилахъ на лбу сквозила борьба противоположныхъ чувствъ. Лицо то блѣднѣло, то вспыхивало и обливалось краской.
— А коли панъ графъ, кого еще вамъ слушать? Почемъ вы знаете, что я не пытаю вашу вѣрность?
— Не вѣрьте ему! И безъ него обойдемся! вопилъ Квитницкій: — сами себѣ паны, да и все тутъ! — И вынувъ револьверъ, взвелъ курокъ.
— Связать бунтовщика! грозно сказалъ графъ.
Инна инстинктивно стала къ нему съ саблей наголо. Человѣкъ шесть кинулись на шляхтича, повалили его, несмотря на отчаянное сопротивленіе; одинъ сталъ колѣномъ на грудь, другіе перевязали ему руки и ноги.
Съ минуту Бронскій молча наслаждался торжествомъ; потомъ лицо стало хмуриться, хмуриться; глаза зловѣще осматривали толпу.
— Берите ихъ! Дѣлайте что хотите! проговорилъ онъ, и пошелъ въ чащу.
Инна остолбенѣла.
Грыцько безъ сопротивленія позволилъ себя вести, только дико озирался, пытаясь что-то сказать. Другой крестьянинъ стоялъ, не шевелясь, не выказывая никакой попытки къ бѣгству; у него стали поправлять веревку на шеѣ; онъ вдругъ опустилъ голову и вцѣпился зубами въ горло перваго попавшагося; брызнула кровь, захрустѣли хрящи…. Онъ повалился на опрокинувшагося ворога, и оба покатились по землѣ съ глухимъ ревомъ…. Остервенившаяся толпа бросилась на нихъ съ ножами.
Инна медленно вложила саблю въ ножны, заткнула уши и пошла къ лагерю.
"Ну-ка вернись!" ходило у ней въ головѣ. — "Что? струсила? Нѣтъ, вернись, смотри до конца, пей до дна."
Инна въ самомъ дѣлѣ вернулась было, но тутъ изъ-за гама толпы вылетѣлъ такой крикъ, что она задрожала всѣмъ тѣломъ, зашаталась и едва добѣжала до палатки…. Какъ потерянная прошла она мимо брата и ткнулась лицомъ въ подушку.
— Инна! крикнулъ тотъ, перепугавшись ея блѣдности.
— Помнишь ты, какъ дядя кричалъ въ бреду, когда ему жандармы представлялись? сказала онъ какимъ-то бѣшено-сдержаннымь голосомъ.
— Ну?
— То еще можно было слушать!
Она вскочила, сорвала съ себя саблю, обнажила, дохнула на чистую, свѣтлую сталь, дождалась неподвижнымъ взглядомъ, пока сошелъ съ нея туманный налетъ, и нажала изо всей силы въ камень: клинокъ треснулъ, и со звономъ отлетѣлъ въ сторону.
— Лучше бы ей не бывать у меня въ рукахъ…. Отецъ проклялъ бы меня, еслибы зналъ на какое дѣло она пошла.
— Инна, что у васъ случилось? Гдѣ графъ?
— Не говори мнѣ про него. Поди, ты тамъ все разузнаешь…. Оставь меня.
Она вернулась на постель, заложила руки подъ голову и пролежала такъ до вечера; мучительныя думы не давала ея покою; по лагерю раздавались шумныя приготовленія, она не выходила изъ палатки. Коля принесъ ей букетъ ландышей; она поручила ему вычиститъ ей лошадь, убавила свѣтъ дампы, подозвала Лару, задумчиво погладила его волнистую шерсть; потомъ подошла къ букету, наклонилась надъ нимъ и принялась втягивать въ себя пряный запахъ пожелтѣвшихъ цвѣтовъ.
"Вѣнчики, вѣнчики!" думалось ей: "гдѣ ваша бѣлизна? Гдѣ же та чистая, какъ ландышъ, душа? Или ея нѣтъ и въ самомъ дѣлѣ? Или мои мечты вѣнчики? такъ и засохнутъ?"
По лагерю зажглись костры; тѣнь часоваго заходила по бѣлому полотну палатки. Чувствуя усталость, Инна раздѣлась, прилегла на сѣно и покрылась плащомъ; но воздухъ такъ накалился за день, въ ней самой кровь была такъ разгорячена, что она тотчасъ же разметалась, и все еще не могла заснуть; а тѣнь все двигалась съ правильностью маятника; она стала смотрѣть на нее, чтобы заставить глаза слипаться…. Вдругъ тѣнь раздвоилась. Водолазъ сорвался съ мѣста и кинулся подъ ноги вошедшему; но обнюхавъ, тотчасъ завилялъ хвостомъ.
— Я раздѣта! съ неудовольствіемъ проговорила Инна, закрываясь плащомъ:- что жь вы вычистили лошадь? Такъ скоро?
— Это я, сказалъ Бронскій.
— Это вы? Что вамъ нужно? холодно проговорила она.
— Инна, выслушайте, я несчастнѣйшій человѣкъ, я цѣлый день протаскался въ лѣсу. — Онъ опустился возлѣ нея на сѣно.
— Вы пришли упражняться въ ораторскомъ искусствѣ? Напрасно! Мнѣ давно извѣстно ваше краснорѣчіе, презрительно проговорила она.
— Вы хотите оскорблять меня?
— Нѣтъ, я боюсь васъ…. Зачѣмъ вы пришли? Что вамъ надо? Или еще не кончено между нами?
Она приподнялась и взглянула ему прямо въ лицо.
— Не отталкивай меня, говорилъ Бронскій, наклоняясь къ ней. — Дай мнѣ поплакать съ тобой; я мучусь, мнѣ тяжело.
— Я! я! мнѣ! говорила Инна, ѣдко усмѣхаясь:- а тѣмъ каково было? О нихъ ни слова?
— Инна, могъ ли я поступить иначе? Что я такого сдѣлалъ, за что меня такъ-то ужь презирать?
— А, у васъ достаетъ еще лицемѣрія? Отчего жь это вы сперва-то ихъ отпускали? Вы сволочь свою задабриваете!
Графъ молчалъ.
— Вы продали кровь! Вы продали ее за власть! Не отвирайтесь…. Вы злѣйшій изъ всѣхъ деспотовъ. Первый опытъ удался…. Идите!
— Какъ ты хороша! Еслибы ты только видѣть себя могла! заговорилъ Бронскій въ страстномъ порывѣ.
— Идите же!… вѣдь я не любовница вамъ, что вы такъ со мной сидите….
— Не пойду, отрѣзалъ онъ, придвигаясь къ ней.
Она толкнула его въ грудь и отскочила въ уголъ палатки.
— Если вы потеряли даже уваженіе къ женщинѣ, такъ вотъ Лара вамъ напомнить. Онъ также хорошо сумѣетъ схватить за горло, какъ и ваши доблестные воины.
— Понимаю, сказалъ Бронскій вставая, — я слишкомъ низокъ для синьйоры, я недостоинъ…. чего бишь?
Онъ запахнулъ плащъ и вышелъ изъ палатки, напѣвая что-то себѣ подъ носъ. Не успѣлъ онъ отойдти ста шаговъ, какъ лагерь пришелъ въ движеніе.
— Сигналъ! Сигналъ! Зарево! раздавались голоса.
Бронскій обернулся: красная полоса разросталась и трепетала за лѣсомъ, темныя фигуры пѣшихъ и всадниковъ неслись мимо него на опушку; знамя колыхалось чернымъ пятномъ на аломъ небѣ; гуще и гуще валила за нимъ толпа, Коля подскочилъ къ палаткѣ съ осѣдланною лошадью. Гулъ постепенно стихалъ, раздались голоса командующихъ, всѣхъ ихъ покрылъ голосъ графа. Онъ объѣзжалъ своихъ людей и каждому отдавалъ какой-нибудь приказъ; масса тронулась. Пройдя форсированнымъ маршемъ два-три перелѣска, они остановились въ полуверстѣ отъ задворковъ, освѣщенныхъ съ одного конца хутора ярко краснымъ свѣтомъ; огня еще не было видно за деревьями садовъ. Тутъ Бронскій раздѣлилъ пѣшихъ на двѣ банды. Самъ графъ съ конницей долженъ былъ ожидать рѣшительной минуты для нападенія съ свѣжими силами, о чемъ его увѣдомитъ нарочный. Шайки пошли въ разныя стороны, и скоро скрылись въ темнотѣ.
— А вѣдь это мой хуторъ горитъ, сказала Инна, подъѣхавъ къ Бронскому:- не слишкомъ ли ужь это безцеремонно?
— Въ самомъ дѣлѣ? сказалъ онъ, осаживая лошадь:- еслибъ уланы стояли въ моемъ замкѣ, тамъ еще свѣтлѣе было бы.