VIII. Земля обѣтованная
.
Всадники спустились къ рѣкѣ, переѣхали мостъ, и свернувъ съ большой дороги, направились къ уединенному фольварку, когда-то сборному мѣсту званыхъ охотъ. Не переводя духу проскакали они три версты, отдѣлявшіе его отъ селенія, и пустили взмыленныхъ лошадей шагомъ у самой фермы. Пять, шесть хатокъ чернѣлись въ кустахъ; огни погашены, на улицѣ ни души. За ними раскинулся старый, дремучій лѣсъ, тянувшійся верстъ на пять, и съ боку нѣсколькими перелѣсками примыкавшій къ рощѣ Горобцевскаго хутора. Богъ вѣсть какими судьбами уцѣлѣвъ отъ истребленія свободными винокурами, онъ перешелъ въ руки богатаго магната, который хранилъ его почти такъ какъ хранятъ зубровъ въ Бѣловѣжской пущѣ. Подъѣзжая къ нему, Инна вспомнила, какъ еще въ дѣтствѣ заблудилась она здѣсь въ непроходной чащѣ, какъ ее отыскивали цѣлымъ хуторомъ и насилу нашли ужъ ночью подъ столѣтнимъ дубомъ….
Графъ первый въѣхалъ на опушку; передъ нимъ посторонился часовой съ двустволкой на плечѣ; другой, лежа на овчинномъ тулупѣ, высѣкалъ огня въ коротенькую люльку. Невдалекѣ трещалъ хворостъ и стелящееся по вѣтру пламя освѣщало пятнами пеструю кучку вооруженныхъ людей, переливаясь фантастическими колерами въ темной листвѣ. Дюжій повстанецъ, сидя на срубленномъ деревѣ, точилъ косу; блестящее лезвее съ визгомъ звенѣло по камню. Двѣ стреноженныя лошади щипали траву, фыркая и отдуваясь. На просѣкѣ бѣлѣли палатки; голубоватыя тѣни деревьевъ волновались на полотнѣ; кое-гдѣ виднѣлись наскоро сложенные шалаши. Рои комаровъ вились вокругъ огней съ дымившимися котелками. Подлѣ нихъ кучками копошились люди; тамъ и сямъ сновали разноцвѣтныя чамарки. Огнистыя блестки мелькали по связкамъ косъ, по стволамъ ружей и пистолетовъ. Смутный говоръ, смѣхъ, пѣсни, стояли въ толпѣ. Толпа разступалась, пропуская графа со свитой, валила за нимъ, волнуясь и бросая шапки; крики сливались въ непрерывный гудъ виватовъ; испуганные грачи, хлопая крыльями во сучьямъ, тучей поднялись съ деревьевъ.
Графъ слѣзъ съ лошади, и раскланиваясь на обѣ стороны, прошелъ въ палатку съ трехцвѣтнымъ знаменемъ у входа.
— Чего ты хмуришься? крикнула Инна брату, снимавшему ее съ сѣдла:- поди! Видѣть не могу такого лица! Я живу, живу изо всей силы.
Она пошла по лагерю и наткнулась на Колю, обнимавшагося съ какимъ-то гимназистомъ.
— Какое время переживаемъ мы! Видѣлъ Горбуна-то? Какимъ сталъ молодцомъ!
— Это, братъ, хоть кого расправитъ! восхищался Коля, обнаживъ саблю.
Въ другой кучкѣ шелъ шумный разговоръ.
— Тащи все что подъ руку попало! училъ отставной поручикъ Кондачковъ: — будетъ, попировали! Пора и намъ! Кабы къ самому старику забраться! Говорятъ въ замкѣ птичьяго молока только нѣтъ!
— Нѣтъ, ты вотъ что скажи: сердце-то сорвать! хрипѣлъ горбатый Бирюлевъ:- за всю жизнь расплатиться! Да и наболѣло жь оно у меня!
— Зальемъ! Утро вечера мудренѣе, утѣшалъ поручикъ подавая ему флягу.
— На гибель врагамъ народа! оказала Инна, подойдя къ пьющимъ.
— Amen! торжественно проговорилъ домовый ксендзъ Бронскихъ.
Инна подсѣла къ ближнему котелку и попросила себѣ ложку.
— Проголодалась, паненка? улыбнулся Квитницкій, гордо покручивая усъ.
— Цѣлый денъ съ лошади не сходила, весело отвѣтила она, принимаясь за кашицу.
— Весело намъ, говорилъ другой шляхтичъ:- мы своего дождались.
— И мнѣ весело, перебили Инна:- я такая же дочь революціи, какъ и всѣ вы.
— Пей, пани! крикнулъ тотъ, протягивая ей стаканъ водки.
— Горѣлка? Дай! — Она насильно заставила себя выпить полстакана, и, поперхнувшись, со слезами на глазахъ, опрокинула его въ траву.
— Графъ зоветъ васъ всѣхъ къ себѣ, сказалъ подошедшій къ нихъ Леонъ.
Въ палаткѣ Бронскаго собрались назначенные имъ офицеры. У входа стояла простая одноколка въ одну лошадь. Пани Лисевичъ привезла графу письмо инсургентовъ съ извѣстіемъ о стоянкѣ въ пятидесяти верстахъ дальше, и о предстоящемъ походѣ болотами и лѣсомъ на уѣздный городокъ.
Инна съ удивленіемъ глядѣла на Бронскаго.
Онъ сидѣлъ на кучѣ дорогихъ ковровъ въ гордой, повелительной позѣ, и едва кивнулъ головой вошедшимъ: Ова пошла знакомиться съ Полькой.
— Привѣтъ вамъ, сказала она, пожавъ ей руку:- женщины вступаютъ въ свои права!
— Что вы дѣлаете, шепнулъ ей Коля:- знаете ли вы кто эта дама? Это…. камелія.
— Здѣсь всѣ равны! отвѣтила Инна:- тѣмъ хуже для патріотокъ, если падшія женщины подаютъ имъ примѣръ.
— Панове! заговорилъ Бронскій:- мы должны расчистить мѣсто товарищамъ; они придутъ съ похода, имъ въ пору будетъ только съ гарнизономъ управиться; наше дѣло отрѣзать расквартированный по хуторамъ эскадронъ…. Я думаю….
— Графъ, это военный совѣтъ? перебила Инна.
Тотъ кивнулъ головой.
— Мнѣнія подаютъ младшіе, замѣтила она съ удареніемъ.
— Что тамъ такое? вступился Квитницкій:- насъ двѣсти родовитыхъ Поляковъ. Идти прямо и побить Москалей.
Завязался споръ. Одни предлагали идти двумя отрядами, чтобы заманить Русскихъ въ засаду. Другіе совѣтовали держаться къ лѣсу, чтобъ обезпечить отступленіе; третьи хотѣли ждать прибытія главнаго корпуса повстанцевъ.
— Надо поджечь коновязи, сказалъ Квитвицкій, — и тогда въ сумятицѣ ихъ легко перерѣзать.
— Рѣзатъ сонныхъ? вскрикнула Инна.
— А еслибъ ихъ отрядъ наткнулся на насъ теперь? возразилъ Бронскій:- что бъ это было? Нападеніе въ расплохъ?
— Всѣ средства хороши, если вредятъ врагу, вступился ксендзъ:- можно расположиться въ виду ихъ бивакомъ, отравитъ котлы и отступить въ разсыпную…. Пресвятая Марія, королева Польши, отпуститъ вамъ по грѣху за каждую каплю наѣзжей крови!…
— A la guerre comme à la guerre! сказалъ графъ:- я принимаю планъ Квитницкаго. Друзья мои, Польша воскресаетъ въ насъ; здѣсь, подъ открытымъ небомъ собрался нашъ первый сеймъ, какъ предстоитъ рѣшить судьбу отечества.
Всѣ единодушно подтвердили рѣшеніе, обнаживъ сабли, и начавъ шумно подавать голоса.
— А если я крикну: не позвалямъ? обратилась Инна къ Бронскому.
— Вспомните, что это для народа! сказалъ тотъ, подходя къ ней.
— Согласна! твердо проговорила она.
Когда всѣ разошлись, Бронскій отдалъ Иннѣ инструкцію назавтра и пошелъ проводить ее до палатки. Она немного пошатывалась; водка ее ошеломила.
— Что ни говорите, но этотъ образъ дѣйствій противенъ мнѣ, сказала Инна.
— А вы все съ своею идеальною честностью! отвѣтилъ онъ:- знаете ли вы, что я разъ обнесъ Русанова передъ губернаторомъ, какъ вреднаго человѣка? Да, и правъ: онъ вредилъ намъ въ общественномъ мнѣніи; будь онъ близокъ старику, и знай хоть половину нашихъ плановъ, развѣ онъ не сдѣлалъ бы того же?
— Будетъ; у меня и безъ того голова кружится!
— Надо такъ закружить разъ навсегда, чтобъ ужь больше ни отчего не кружилась.
Ночная темнота стала сдавать; розовые блики ложились по стволамъ березъ, закраснѣлись пни осинъ и дубовъ. По землѣ спали повстанцы, кто положивъ сѣдло подъ голову, кто на рукѣ. Сѣдые старики лежали въ перемежку съ молодежью…. Бронскій остановился надъ ними.
— Здѣсь все такъ полно, сказалъ онъ, кладя руку на грудь:- завѣтная мечта сбылась…. Я веду ихъ въ бой, за святую свободу…. Польша! Польша! Вырвалось у него неподдѣльнымъ порывомъ:- это все сыны твои; отовсюду сошлись они на мой голосъ; а вотъ иностранка, обернулся онъ къ Иннѣ,- достойная польской короны.
— Короны? перебила Инна.
— Вы не вѣрите? Долго ли же еще колебаться Инна? Что вамъ ст о итъ сказать одно слово? вѣдь вы любите меня? говорилъ онъ, положивъ ей руку на плечо, и заглядывая въ глаза:- я вѣрю въ себя, пусть будетъ что будетъ! Раздѣлимъ будущность!
— Я не ошиблась давеча, отшатнулась она.
— Что вы?
— И еще спрашиваетъ! Подите! Отъ меня водкой пахнетъ! Я пьяна сегодня…. А вы нѣтъ, вы не пьяны! захохотала она и оставила озадаченнаго графа у входа своей оддатки.
Она подозвала водолаза и начала дразнить его: кинулась прочь, онъ за ней; она увернулась, и съ хохотомъ бросилась въ сторону; собака съ лаемъ металась за ней и сбивала ее съ ногъ….
— Ты еще не спишь? вошелъ Леонъ: — что это?
— Не сплю…. Не буду спать…. И ты не пьянъ? Леня, поѣдемъ кататься….
— Въ самомъ дѣлѣ ты видно хватила!
— Слушай, что это?
По лѣсу гудѣлъ дальній благовѣстъ заутрени.
— Леня, они тамъ ничего не знаютъ, они молятся по привычкѣ, и не чуютъ, что молитва услышана…. Услышана! крикнула она, обнимая брата:- плачъ со мной! Смѣйся! Пляши! Не хочешь? Лара! Рви его!
— Сумашедшая!
Леонъ поднялъ ее на руки и перенесъ на сваленное въ углу сѣно.
— Это насиліе! кричала она, вырываясь:- не хочу спать…. Я тебѣ казки казатиму!…
— Ну, хорошо! Хорошо! успокоивалъ тотъ, садясь къ изголовью.
— Завтра, Леня, завтра къ намъ! Всѣ кому тяжело на свѣтѣ! Лара долой ошейникъ! Сними съ него, Леня, сними!
Она попробовала приподняться и расхохоталась.
Леонъ положилъ ее голову къ себѣ на колѣни и началъ укачивать какъ ребенка. По временамъ она еще лепетала чуть слышно:- Хлопцы…. Не треба ихъ…. Сами…. Сама….
Братъ глядѣлъ на нее со слезами на глазахъ.