Фабрикант
В это лето Шаляпин долго гостил у меня. Он затеял строить дом поблизости и купил у крестьянина Глушкова восемьдесят десятин лесу.
Проект дачи он попросил сделать меня. Архитектором пригласил Мазырина.
Осматривая свои владения, он увидел по берегам речки Нерли забавные постройки, вроде больших сараев, где к осени ходила по кругам лошадь и большим колесом разминала картофель,-- маленькие фабрики крестьян. Процеживая размятый картофель, они делали муку, которая шла на крахмал. А назывался этот продукт что-то вроде "леком дикстрин" {От фр. le comme dixtrin -- крахмал.}. Я, в сущности, и сейчас не знаю, что это такое.
Шаляпин познакомился с крестьянами-фабрикантами. Один из них, Василий Макаров, был столь же высокого роста, как и Шаляпин,-- мы прозвали его Руслан. А другой, Глушков,-- маленького роста, сердитый и вдумчивый.
К моему ремеслу художника они относились с явным неодобрением. И однажды Василий Макаров спросил меня:
-- И чего это вы делаете -- понять невозможно. Вот Левантин Ликсандрович Серов лошадь опоенную, которую живодеру продали, в телегу велел запречь и у леса ее кажинный день списывает. И вот старается. Чего это? Я ему говорю: "Левантин Ликсандрыч, скажи, пожалуйста, чего ты эту клячу безногую списываешь? Ты бы посмотрел жеребца-то глушковского вороного, двухлетний. Вот жеребец -- чисто зверь, красота конь! Его бы списывал. А ты что? Кому такая картина нужна? Глядеть зазорно. Где такого дурака найдешь, чтобы такую картину купил?" А он говорит: "Нет, эта лошадь опоенная мне больше вашего жеребца вороного нравится". Вот ты и возьми. Чего у его в голове -- понять нельзя. Вот Шаляпин, мы ему рассказываем, а он тоже смеется, говорит: "Они без понятнее". А он, видно, парень башковатый. Все у нас выпытывает -- почем крахмал, леком дикстрин... Намекает, как бы ему фабрику здесь поставить. Значит, у него капитал есть, ежели его на фабриканта заворачивает. Видать, что не зря лясы точит. Тоже, знать, пустяки бросать хочет. Ну, чего тут песенником в киатре горло драть? Знать, надоело. Тоже говорим ему: "Ежели на положение фабриканта встанете, то петь тебе бросать надо, а то всурьез никто тебя не возьмет. Настоящие люди дела с тобой делать не станут... нипочем..."
Вскоре мы с Серовым заметили, что Шаляпин все чаще с Глушковым и Василием Макаровым беседует. И все -- по секрету от нас. Вечерами у них время проводит.
Я спросил его однажды:
-- Что, Федя, ты, кажется, здесь фабрику строить хочешь?
Шаляпин деловито посмотрел на меня:
-- Видишь ли, Константин, у меня есть деньги, и я думаю: почему, скажи, пожалуйста, вот хотя бы Морозов или Бахрушин -- они деньги не держат в банке из четырех процентов, а строят фабрики? Они не поют, а наживают миллионы... А я все пой и пой. Почему же я не могу быть фабрикантом? Что же, я глупее их? Вот и я хочу построить фабрику.
-- С трубой?-- спросил я.
-- Что это значит -- "с трубой"? Вероятно, с трубой.
-- Так ты здесь воздух испортишь. Дым из трубы пойдет. Я терпеть не могу фабрик. Я тебе ее сожгу, если построишь.
-- Вот, нельзя говорить с тобой серьезно. Все у тебя ерунда в голове.
* * *
Сидим мы с Серовым недалеко от дома и пишем с натуры красками. В калитку идет Шаляпин, Василий Макаров, и около вприпрыжку еле поспевает маленького роста Глушков. Идут, одетые в поддевки, и серьезно о чем-то совещаются...
Когда Шаляпин поравнялся с нами, мы оба почтительно встали и, сняв шапки, поклонились как бы хозяину.
Шаляпин презрительно обронил в нашу сторону:
-- Просмеетесь.
И сердито посмотрел на нас...
* * *
Шаляпин сердился, когда мы при нем заговаривали о фабрике.
-- Глупо! Леком дикстрин дает сорок процентов на капитал. Понимаете?
-- А что вам скажет Горький, когда вы фабрику построите и начнете рабочих эксплуатировать?-- спросил однажды Серов.
-- Позвольте, я не капиталист, у меня деньги трудовые. Я пою. Это мои деньги.
-- Они не посмотрят,-- сказал я. -- Придешь на фабрику, а там бунт. Что тогда?
-- Я же сначала сделаю небольшую фабрику. Почему же бунт? Я же буду платить. И потом, я сам управлять не буду. Возьму Василия Макарова. Крахмал ведь необходим. Рубашки же все крахмалят в городах. Ведь это сколько же нужно крахмалу!.. В сущности, что я вам объясняю. Ведь вы же в этом ничего не понимаете.
-- Это верно,-- сказал Серов.
И почти все время, пока Шаляпин гостил у меня, у него в голове сидел "леком дикстрин".
* * *
Кончилась эта затея вдруг.
Однажды, в прекрасный июльский день, на широком озере Ватутине, когда мы ловили на удочки больших щук и у костра ели уху из котелка, Василий Княжев сказал:
-- Эх, Федор Иванович, когда вы фабрику-то построите, веселье это самое у вас пройдет. Вот как вас обделают, за милую душу. До нитки разденут. Плутни много.
И странно, этот простой совет рыболова и бродяги так подействовал на Шаляпина, что с тех пор он больше не говорил о фабрике и забыл о "леком дикстрине".