На отдыхе
Это лето Шаляпин и Серов проводили со мной в деревне близ станции Итларь.
Я построился в лесу поблизости речки Нерли. У меня был чудесный новый дом из соснового леса.
Моими друзьями были охотники-крестьяне из соседних деревень, милейшие люди. Мне казалось, что Шаляпин впервые видит крестьян: он не умел как-то с ними говорить, немножко их побаивался. А если и говорил, то всегда какую-то ерунду, которую они выслушивали с каким-то недоверием.
Он точно роль играл -- человека душа нараспашку; все на кого-то жаловался, намекал на горькую участь крестьян, на их тяжелый труд, на их бедность. Часто вздыхал и подпирал щеку кулаком.
Друзья мои, охотники, слушали про все эти тяжкие невзгоды народа, но отвечали как-то невпопад и, видимо, скучали.
Почему взял на себя Шаляпин обязанность радетеля о народе -- было непонятно. Да и он сам чувствовал, что роль не удается, и часто выдумывал вещи уже вовсе несуразные: про каких-то помещиков, будто бы ездивших на тройке, запряженной голыми девками, бивших их кнутами, и прочее в том же роде.
-- Этого у нас не бывает,-- говаривал ему, усмехаясь, охотник Герасим Дементьевич.
А однажды, когда Шаляпин сказал, что народ нарочно спаивают водкой, чтобы он не сознавал своего положения, заметил:
-- Федор Иванович, и ты выпить не дурак. С Никоном-то Осипычем на мельнице, на-кось, гуся зажарили, так полведра вы вдвоем-то кончили. Тебя на сене на телеге везли, а ты мертво спал. Кто вас неволил?..
* * *
Был полдень. Шаляпин встал и медленно одевался. Умываться ему подавал у террасы дома расторопный Василий Харитонов Белов, маляр, старший мастер декоративной мастерской. Он служил у меня с десятилетнего возраста, когда я впервые охотился в этих местах,-- отец его упросил меня взять его: "Детёв больно много -- прямо одолели".
От меня Василий Белов ушел в солдаты. Служил где-то в Польше и опять вернулся ко мне. Человек он был серьезный и положительный. Лицо имел круглое, сплошь покрытое веснушками, глаза, как оловянные пуговицы, роста небольшого, выправка солдатская. Говорил отчетливо: "Так точно, никак нет". Федор Иванович его очень любил. Любил с ним поговорить.
Разговоры были особенные и очень потешали Шаляпина. Он говорил, что Василий замечательный человек, и хохотал от души. А Василий хмурился и говорил потом на кухне, что у Шаляпина только смехун в голове, сурьеза никакого: хи-хи да ха-ха, а жалованье получает здоровое...
Василий имел особое свойство -- все путать. На этот раз, подавая умываться Шаляпину из ковша, рассказал, что студенты -- народ самый что ни есть отчаянный -- в Москве, на Садовой, в доме Соловейчика, где находится декоративная мастерская, женщину третьего дня зарезали, и в карете скорой медицинской помощи ее отправили в больницу. Он сам видел.
-- До чего кричала! Вот какой народ эти студенты -- хуже нет.
-- Что же,-- спросил Шаляпин,-- красива, что ли, она была или богата?
-- Чего красива!-- с неудовольствием ответил Василий. -- Толстая, лет под шестьдесят. Сапожникова жена, бедные, в подвале жили.
-- Ты что-то врешь, Василий,-- сказал Шаляпин.
-- Вот у вас с Кинстинтин Ликсеичем Василий все врет. Веры нету.
-- Так зачем же студентам резать какую-то толстую старую бабу, жену бедного сапожника, ты подумай?
-- Так ведь студенты!.. народ такой!..
* * *
Шаляпин, умывшись, пришел в мою большую мастерскую. Там уж кипел самовар. Подали оладьи горячие, пирожки с вязигой, сдобные лепешки, выборгские крендели.
Василий вошел и подал Шаляпину "Московский Листок", который он привез с собой, и сказал:
-- Вот, сами прочтите, а то все говорите: "Василий врет".
И ушел. Шаляпин прочел:
-- "Студенты Московского университета, в количестве семи человек, исключаются за невзнос платы".
Далее следовало: "В Тверском участке по Садовой улице, в доме Соловейчика, мещанка Пелагея Митрохина, 62 лет, в припадке острого алкоголизма поранила себе сапожным ножом горло и в карете скорой медицинской помощи была доставлена в больницу, где скончалась, не приходя в сознание".
-- Ловко Василий читает,-- смеялся Шаляпин. -- Замечательный человек.
* * *
Однажды они с Серовым выдумали забаву.
При входе ко мне в мастерскую был у двери вбит сбоку гвоздь. Василий всегда браво входил на зов, вешал на гвоздь картуз, вытягивался и слушал приказания.
И вот однажды Серов вынул гвоздь и вместо него написал гвоздь краской на пустом месте и тень от него.
-- Василий!-- крикнул Шаляпин.
Василий, войдя, по привычке хотел повесить картуз на гвоздь. Картуз упал. Он быстро поднял картуз и вновь его повесил. Картуз опять упал.
Шаляпин захохотал.
Василий посмотрел на Шаляпина, на гвоздь, сообразил, в чем дело, молча повернулся и ушел.
Придя на кухню, говорил, обидевшись:
-- В голове у их мало. Одно вредное. С утра все хи-хи да ха-ха. А жалованье все получают во какое!
* * *
-- Василий, ну-ка скажи,-- помню, спросил у него в другой раз Шаляпин,-- видал ты русалку водяную или лесового черта?
-- Лесового не видал и русалку не видал, а есть. У нас прапорщик в полку был -- Усачев... Красив до чего, ловок. Ну, и за полячками бегал. Оне, конечно, с ним то-сё. Пошел на пруд купаться. Ну, и шабаш -- утопили.
-- Так, может, он сам утонул?
-- Ну, нет. Почто ему топиться-то? Оне утопили. Все говорили. А лесовиков много по ночи. Здесь место такое, что лесовые заводят. Вот Феоктист надысь рассказывал, что с ним было. Здесь вот, у кургана, ночью шел, так огонь за ним бежал. Он от него, а ему кто-то по морде как даст! Так он, сердешный, до чего бежал -- задохся весь. Видит, идет пастушонок, да как его кнутовищем вытянет! А время было позднее, насилу дома-то отдышался.
-- Ну и врешь,-- сказал Шаляпин,-- Феоктисту по морде дали в трактире на станции. Приятеля встретил, пили вместе. А как платить -- Феоктист отказался: "Ты меня звал". Вот и получил.
-- Ну вот,-- огорчился Василий. -- А мне говорит: "Это меня лесовик попотчевал ночью здесь, к Кинстинтину Ликсеичу шел".
И такие разговоры были у Шаляпина с Василием постоянно.
* * *
К вечеру ко мне приехали гости: гофмейстер Н., архитектор Мазырин -- мой школьный товарищ, человек девического облика, по прозвищу Анчутка.
Мазырин по моему поручению привез мне лекарства для деревни. Между прочим, целую бутыль касторового масла.
-- Это зачем же столько касторового масла?-- спросил Шаляпин.
Я сказал:
-- Я его люблю принимать с черным хлебом.
-- Ну, это врешь. Это невозможно любить.
Я молча взял стакан, налил касторового масла, обмакнул хлеб и съел. Шаляпин в удивлении смотрел на меня и сказал Серову:
-- Антон! Ты посмотри, что Константин делает. Я же запаха слышать не могу.
-- Очень вкусно,-- сказал я.-- У тебя просто нет силы воли преодолеть внушение.
-- Это верно,-- встрял в разговор Анчутка,-- характера нет.
-- Не угодно ли, характера нет! А ты сам попробуй...
Мазырин сказал:
-- Налей мне.
Я налил в стакан. Он выпил с улыбкой и вытер губы платком.
-- В чем же дело?-- удивился Шаляпин. -- Налей и мне.
Я налил ему полстакана. Шаляпин, закрыв глаза, выпил залпом.
-- Приятное препровождение времени у вас тут!-- сказал гофмейстер.
Шаляпин побледнел и бросился вон из комнаты...
-- Что делается,-- засмеялся Серов и вышел вслед за Шаляпиным.
* * *
Шаляпин лежал у сосны, а Василий Белов поил его водой.
Отлежавшись, Шаляпин пососал лимон и обвязал голову мокрым полотенцем.
Мрачнее ночи вернулся он к нам:
-- Благодарю. Угостили. А вот Анчутка -- ничего. Странное дело...
Он взглянул на бутыль и крикнул:
-- Убери скорей, я же видеть ее не могу...
И снова опрометью кинулся вон.