Весна
Слышу, в коридоре звонок. Отворяю -- Федор Иванович Шаляпин. Раздеваясь, говорит:
-- Весна, оттепель!
Смотрит на меня вопросительно:
-- Ты в деревню не едешь? Я свободен эту неделю. Ты там на тягу ходишь в лес. Я бы тоже хотел пойти. Я как-то не знаю, что такое тяга.
В коридоре опять звонок. Отворяю -- Павел Александрович Сучков в пенсне, в котелке, лицо веселое. Раздеваясь, говорит:
-- Весна. Я еду к тебе. Тянет, понимаешь ли, тянет. Понять надо, да, да...
-- Куда тебя тянет?-- спрашивает его Федор Иванович, закуривая папиросу.
-- На природу тянет. Вальдшнепы тянут, жаворонки прилетели. Вы ничего не понимаете. Я сейчас ехал на извозчике к тебе. Он меня везет по теневой стороне. Я говорю: "Возьми налево, где солнце". А он говорит: "Никак не возможно". -- "Держи лево",-- говорю ему. А он: "Чего? Мне из-за вас городовой морду побьет". Довольно всего этого. Я еду к тебе сегодня же с ночным. Там заеду к Герасиму и сажусь на кряковую утку. На реке, у леса.
-- Если ты едешь один,-- говорю я,-- то возьми паспорт. А то может нагрянуть урядник, лицо у тебя такое серьезное, подумает: что это за человек такой сердитый живет, взять его под сомнение. А ты камергер...
-- Постой.
Павел Александрович озабоченно полез в боковой карман, поискал и достал паспорт.
-- Ну-ка дай.
Федор Иванович взял у него из рук паспорт.
-- Что же это такое? При-чи-слен-ный... Какая гадость!
Федор Иванович захохотал.
-- Постой. Дай сюда,-- рассердился Павел Александрович. Он взял паспорт у Шаляпина и мрачно спросил:
-- Где это?
-- Да вот тут,-- показал Шаляпин. -- Ну, "состоящий", "утвержденный", а то "причисленный" -- ерунда. Какой-то мелкий чинуша.
-- Постой,-- уже совсем в сердцах сказал Сучков. -- Дай чернила. И, сев за стол, вычеркнул из паспорта обидное слово.
-- Причисленный -- непричисленный, все это вздор, пошлости. Но весна -- и я еду. Сажусь на кряковую утку там на реке, у леса...
-- Позволь, в чем дело? То есть как же ты на утку сядешь?-- спросил Шаляпин.
-- Довольно шуток. Ничего не понимаешь и не поймешь. Пой себе, пой, но в охотники не лезь, и все вы ничего не понимаете. Что вам весна? Понимаете, что значит до весны дожить? Дожить до весны -- счастье! А вам все равно, у вас там,-- он показал на грудь,-- пусто. Я еду.
-- И я, Павел, еду с тобой,-- сказал серьезно Шаляпин. -- Но только в чем же все-таки дело? Что значит "сесть на утку"? Надо же ясно говорить.
-- Все равно не поймешь,-- сказал Павел Александрович. -- Не охотник -- и молчи.
-- Постой,-- вступился я. -- Все очень просто. Берется утка и небольшой деревянный кружок, плоский, на палке. К кружку веревкой привязывается за лапу утка. Палку с кружком и уткой ставят на воду в реке недалеко от берега. Утка плавает на привязи около кружка и кричит. А селезни летят на зов утки, и их с берега стреляют.
-- А когда же на нее садятся?-- серьезно спросил Федор Иванович.
-- Довольно пошлостей,-- рассердился Павел Александрович. -- Вздор. Не то. Утка домашняя не годится. На нее не сядешь. Понимаешь? У ней селезень около всегда свой, а уток Герасим приготовил -- ручных диких, помесь с кряквой. Эти утки орут. Зовут селезней весной, и те летят к ним из пространства. Понимаешь? Женихи летят. А ты сидишь на берегу в кустах и стреляешь -- одного, другого, десятого.
-- Вот какая история... -- сказал Шаляпин. -- Бабы вообще бессердечны. Убивают любовника, а ей все равно. Теперь понимаю, в чем дело, и тоже еду...
* * *
На Ярославском вокзале мы все собрались. Публика поглядывала на могучую фигуру Федора Ивановича, одетого охотником, в высоких новых сапогах.
Когда сели в вагон, все были в хорошем настроении.
В весенней ночи горели звезды. К утру приехали на станцию, сели в розвальни, покатили по талой дороге, объезжая большие лужи.
В глубине весеннего неба летели журавли, и лес оглашался пением птиц.
О молодость! О весна! Россия!
Федор Иванович потерял папиросы и рассердился.
В моем доме, в лесу, у самой речки, пахло сосной. В большой комнате -- мастерской -- шипел самовар, деревенские лепешки, ватрушки, пирожки. А в окна видны были горящие на солнце сосны, проталины и лужи у сарая. Куры кудахтали -- весна, весна...
Герасим принес в корзине уток. Объяснял Федору Ивановичу, что утки эти не домашние, а помесь дикой с домашней. Эта орет, а на домашнюю сегодня не возьмешь...
* * *
К вечеру на берегу разлившейся реки в кустах расселись охотники. А в воде недалеко от берега поставили кружки, у которых плавали привязанные за лапу утки и орали во все горло.
Селезни дуром летели на утиный призыв. Их тут и стреляли.
Наутро они были поданы к завтраку. Федор Иванович был очень доволен, хотя, к сожалению, простудился. Насморк. Вероятно, потому что оделся очень тепло в ангорские кофты.