Робость
Несмотря на большую самоуверенность, в Шаляпине, как во многих русских людях, была боязнь и даже трусость. Он робел и боялся несправедливости. Был осторожен со власть имущими и избегал знакомства с ними.
В Петербурге мы однажды пришли в ресторан Кюба. Там было много офицеров. Шаляпин изменился в лице и сказал мне:
-- Уйдем.
Я удивился и спросил его потом, отчего он ушел.
-- Отчего? Оттого,-- ответил он.
Однажды Шаляпина вызвали при мне к телефону. С кем он говорил, я не знал, но видел, что он взволновался и побледнел. Я слышал, как он говорил:
-- Видите ли, ваше превосходительство...
Потом остановился и сказал:
-- Ваше высокопревосходительство. Еще вчера один знакомый офицер мне объяснял, что я, как ратник второго ополчения 1892 года, еще по мобилизации не призван.
Он отошел от телефона расстроенный и сказал:
-- Оказывается, со мной говорил командующий войсками. Я ему говорю: "Ваше превосходительство", а он мне орет: "Высокопревосходительство! Вы уклоняетесь, а еще интеллигентный человек, артист. Какой же вы верноподданный?" В чем же дело? Я же никакого извещения не получал. Может быть, это Исайка потерял? Что же мне делать? Надо дать телеграмму Теляковскому. Я же не уклоняюсь.
-- Вряд ли Теляковский тебе может помочь.
-- Я, должно быть, что-то пропустил. Надо вызвать из штаба Семена Аверьино...
А к вечеру выяснилось, что над ним подшутил тот же Аверьино, говоривший с ним под видом командующего войсками.
* * *
Шаляпин побаивался мужиков. Идя ко мне в Охотино из своего имения, он никогда не проходил деревней. Старался обходить задворками. Когда доводилось ему беседовать с крестьянами, говорил:
-- Послушай, миляга, ну что -- как уродило? Да, труды ваши трудные.
Мужички русские отвечали хитро:
-- Что, Федор Иваныч, неча пенять, живем ничего. А вот винца-то в праздник не хватает...
Шаляпин делал вид, что не понимает намека, и на винцо не давал.