"Русалка"
В театре Елисейских Полей готовили "Русалку" Даргомыжского. На репетиции Шаляпин был раздражен, постоянно делал замечания дирижеру.
Подошел день спектакля. На сцене я увидел большую перемену в Шаляпине. В его исполнении была какая-то настойчивость, как бы приказание себя слушать и нескрываемое неудовольствие окружением. Он пел, подчеркивая свое великое мастерство. Это нервировало слушателя. Он как бы подчеркивал свое значение публике. И в игре его не было меры: он плакал в сцене "Какой я мельник, я ворон".
Как-то придя к нему утром, я увидел, что он греет над свечкой какую-то жидкость в пробирке:
-- Вот видишь -- мутная. Это сахар.
Ноги у него были худые, глаза углубились, лицо покрыто морщинами. Он казался стариком. Внутри морщин была краснота.
Исполняя часто партии Грозного, Галицкого, Бориса Годунова и переживая волнения и страсти своих героев, Шаляпин в последние годы жизни и сам стал походить на них. Был гневен, как Грозный, разгулен, как Галицкий, и трагичен, как Борис.
Впрочем, с встречными людьми он никогда не был прост -- всегда играл. Никогда я не видел его со знакомыми таким, каким он был, когда приезжал ко мне в деревню.