Семерка червей
Мне часто задают вопрос, как я познакомился с Арсеном Люпеном.
Никто не сомневается, что мы знакомы. Известные только мне подробности жизни этого удивительного человека, приводимые мною достоверные сведения, новые доказательства, которые я время от времени представляю, моя собственная интерпретация его поступков, о которых прежде судили лишь по внешним проявлениям, не вникая в тайные причины и невидимый механизм, – все это свидетельствует о том, что мы с ним если не близкие друзья, что при образе жизни Арсена Люпена было бы невозможно, то, во всяком случае, нас связывают дружеские и доверительные отношения.
Но как я с ним познакомился? Почему мне была оказана честь стать его биографом? Почему мне, а не кому-либо другому?
Ответ прост: только случай определил этот выбор, и моей заслуги тут нет. Именно случай вывел меня на путь, по которому шел Арсен Люпен. Именно волею случая я оказался причастен к одной из его самых странных и самых таинственных авантюр и так же случайно стал действующим лицом в драме, поставленной этим замечательным режиссером, в таинственной и запутанной драме, настолько богатой перипетиями, что даже теперь я чувствую растерянность, приступая к рассказу о них.
Первый акт разыгрался в ту пресловутую ночь с 22 на 23 июня, о которой так много говорили. Хочу оговориться сразу: свое не совсем нормальное поведение в тех обстоятельствах я объясняю необычным умонастроением, в котором я пребывал, возвращаясь домой. Мы с друзьями ужинали в ресторане «Каскад» и весь вечер, покуривая и слушая, как цыганский оркестр исполнял меланхолические мелодии, говорили лишь о преступлениях и кражах, о жутких и запутанных историях. А они никоим образом не способствуют хорошему сну.
Сен-Мартены уехали на автомобиле. Ночь была темной и теплой. Мы с Жаном Даспри, с этим очаровательным и беззаботным Даспри, которому через полгода было суждено погибнуть при трагических обстоятельствах на границах Марокко, возвращались домой пешком. Когда мы подошли к небольшому особняку на бульваре Майо, где я жил вот уже год после переезда из Нёйи, он спросил меня:
– Вам никогда не бывает страшно?
– Что за странная мысль!
– Черт возьми! Но ведь ваш особняк стоит на отшибе! Соседей у вас нет… кругом одни пустыри… Право, я не трус, тем не менее…
– Разумеется! Вы же весельчак!
– О! Я сказал об этом просто так. Рассказы Сен-Мартенов о разбойниках произвели на меня неприятное впечатление.
Пожав мне руку, он ушел. Я вынул ключ и открыл дверь.
– Ох, надо же! – прошептал я. – Антуан забыл зажечь свечу.
И тут я вспомнил, что Антуана в доме нет, я сам отпустил его.
И сразу темнота и тишина неприятно поразили меня. Я на ощупь как можно быстрее поднялся в свою спальню и, вопреки обыкновению, тут же повернул ключ в замочной скважине и запер дверь на засов.
Пламя свечи вернуло мне хладнокровие. Тем не менее я предусмотрительно вынул из кобуры свой большой дальнобойный револьвер и положил его рядом с кроватью. Эта мера предосторожности окончательно успокоила меня. Я лег и, как всегда, чтобы заснуть, взял с ночного столика книгу, которая каждый вечер ждала меня там.
И тут меня постигло удивление. Вместо разрезного ножа, который я накануне использовал вместо закладки, я обнаружил конверт с пятью красными восковыми печатями. Я тут же схватил его. На конверте были указаны мои фамилия и имя, а также имелась пометка «Срочно».
Письмо! Письмо на мое имя! Но кто мог положить его сюда? Занервничав, я разорвал конверт и прочитал:
«С того момента, как вы распечатали это письмо, что бы ни случилось, что бы вы ни услышали, не шевелитесь, не делайте никаких движений, не кричите. В противном случае вы погибли».
Нет, я тоже не трус и, как любой другой человек, умею противостоять реальной опасности или смеяться над призрачными страхами, поражающими наше воображение. Но, повторяю, в голове моей все смешалось, мысли путались, нервы были напряжены до предела. И разве не было во всем этом чего-то тревожного и необъяснимого, что могло бы внести сумятицу в душу самого отважного человека?
Мои пальцы лихорадочно сжимали лист бумаги, а глаза вновь и вновь перечитывали пугающие строки: «Не делайте никаких движений… не кричите… в противном случае вы погибли».
«Ну, хватит! – подумал я. – Это просто шутка, дурацкий розыгрыш».
Я едва не рассмеялся, мне очень хотелось громко рассмеяться. Но что меня остановило? Какой смутный страх сдавил мне горло?
По крайней мере я должен задуть свечу. Нет, я не мог этого сделать. Ведь в письме было написано: «никаких движений… в противном случае вы погибли».
Да и зачем бороться с предчувствиями, порой более настойчивыми, чем реальные факты? Надо просто закрыть глаза. И я закрыл глаза.
В тот же миг в тишине раздался легкий шорох, потом скрип. Мне показалось, что эти звуки доносились из большой соседней комнаты, которую я превратил в рабочий кабинет. От спальни ее отделяла только прихожая.
Приближение настоящей опасности взбудоражило меня. Казалось, я сейчас встану, схвачу револьвер и брошусь в ту комнату. Но я даже не привстал: одна из занавесок левого окна, напротив меня, зашевелилась.
Сомнений не оставалось. Занавеска шевелилась. Вот она опять шевелится! И я увидел – о, я отчетливо увидел – в узком пространстве между занавесками и окном человеческую фигуру, слишком большую, отчего ткань топорщилась.
Этот человек тоже видел меня сквозь крупное плетение ткани. И тогда я все понял. В то время как другие уносили добычу, этот человек стоял на страже и следил за мной. Встать? Схватить револьвер? Невозможно… Он был здесь! Малейшее движение, малейший крик – и я пропал!
От неистового толчка дом содрогнулся, затем последовали удары послабее, по два-три подряд, словно кто-то стучал молотком по гвоздям. По крайней мере именно такая картина возникла в моем разгоряченном мозгу. К ударам молотка примешивались другие громкие звуки. Стоял настоящий грохот, свидетельствующий о том, что воры, ничего не опасаясь, действовали без всякого стеснения.
Они оказались правы: я не двигался. Было ли это с моей стороны трусостью? Нет, скорее всего, я просто оцепенел, был не в состоянии пошевелить рукой или ногой. И, конечно, я прислушался к здравому смыслу. В конце концов, зачем бороться? Этот человек действовал не один. На его зов примчались бы десять других. Стоило ли рисковать жизнью, чтобы спасать ковры и безделушки?
Эта пытка длилась всю ночь. Невыносимая пытка, жуткая тревога! Шум стих, но я все время ждал, что он возобновится. А этот человек! Человек, который следил за мной с оружием в руках! Я не сводил с него испуганных глаз. А как билось мое сердце! Пот ручьями тек по моему лбу, да и всему телу!
И вдруг меня охватило невыразимое блаженство: по бульвару проехала повозка молочника. Я узнал ее по скрипу колес. В то же самое время мне показалось, что забрезжили первые утренние лучи, пробиваясь сквозь закрытые жалюзи, что уже начало светлеть.
И тут день ворвался в мою спальню. По мостовой проехали другие повозки. Все ночные фантомы исчезли.
Тогда я медленно, с опаской протянул руку к ночному столику. Напротив ничто не шевельнулось. Я впился глазами в складку занавески, в то самое место, куда надо было целиться. Я хладнокровно рассчитал движения и, схватив быстро револьвер, выстрелил.
С радостным криком облегчения я вскочил с кровати и бросился к занавеске. Ткань была пробита, стекло тоже. Что касается человека, то я не мог попасть в него… по той простой причине, что его там не было.
Никого! Значит, это складка занавески гипнотизировала меня всю ночь! А в это время злоумышленники… В яростном порыве, который ничто не могло остановить, я повернул ключ в замочной скважине, распахнул дверь, пересек прихожую, открыл вторую дверь и хотел уже устремиться в соседнюю комнату.
Но от удивления застыл на пороге. Я чуть не задохнулся от волнения и оторопел, увидев то, что поразило меня гораздо сильнее, чем отсутствие того человека: ничего не пропало. Все вещи, которые я считал украденными, – мебель, картины, старинный бархат и шелк, – все они находились на своих местах!
Непонятное зрелище! Я не верил своим глазам! Но этот грохот, этот шум, словно кто-то переставлял мебель… Я обошел комнату, осмотрел стены, пересчитал все предметы, которые так хорошо знал. Ничего не пропало! Но больше всего меня озадачило то, что я не нашел никаких следов, оставленных злоумышленниками, никаких улик, ни одного сдвинутого стула, ни одного отпечатка ног.
– Ну полно, полно! – говорил себе я, обхватив руками голову. – Я же не сумасшедший! Я все отчетливо слышал!..
Дюйм за дюймом я скрупулезно осмотрел комнату. Мои поиски ничего не дали. Вернее… Но можно ли считать это находкой? Под небольшим персидским ковром, лежащим на полу, я нашел карту, игральную карту. Это была семерка червей, похожая на все семерки червей из любой французской колоды. Однако мое внимание привлекла довольно странная особенность. На острие каждого из семи красных знаков в форме сердечка была проделана дырочка, ровная, круглая дырочка, какую оставляет жало шила.
Вот и все. Игральная карта и письмо, обнаруженное в книге. Больше ничего. Было ли этого достаточно, чтобы утверждать, что все это мне не приснилось?
Весь день я вел поиски в гостиной. Это была непропорционально большая для такого скромного особняка комната, декор которой свидетельствовал о странном вкусе ее создателя. Пол был выложен мозаикой из маленьких разноцветных камней, образовывавших широкие симметричные орнаменты. Такая же мозаика украшала стены, но в виде панно: это были аллегории в стиле фресок Помпеи, византийские композиции, средневековые фрески. Вакх сидел на винной бочке. Император в золотой короне и с пышной бородой держал меч в правой руке.
В потолке было сделано широкое окно, словно в мастерских художника. По ночам это окно всегда было открыто. Вероятно, через него и проникли злоумышленники, воспользовавшись лестницей. Но и этого я не мог утверждать с полной уверенностью. От лестницы должны были остаться следы на утоптанной земле двора. Но следов не оказалось. Трава на пустыре, окружавшем двор, тоже должна была бы быть примятой, но она оказалась нетронута.
Признаюсь, я и не думал обращаться в полицию, настолько факты, которые предстояло мне изложить, выглядели безосновательными и абсурдными. Надо мной просто посмеялись бы. Но через день настала моя очередь писать в раздел «Хроника» газеты «Жиль Блаз», где я тогда работал. Преследуемый мыслью о своем злоключении, я подробно описал его.
Заметка не осталась незамеченной. Однако я понял, что ее не приняли всерьез и считали скорее выдумкой, чем реальной историей. Сен-Мартены подняли меня на смех. Но Даспри, немного разбиравшийся в делах подобного рода, пришел ко мне, попросил изложить все в деталях, попытался разобраться… однако тоже безрезультатно.
А как-то утром у калитки зазвенел колокольчик. Антуан сообщил, что пришедший господин хотел бы поговорить со мной. Имени своего он не назвал. Я велел Антуану провести незнакомца к себе.
Это был мужчина лет сорока, жгучий брюнет с волевым лицом. Его опрятная, но поношенная одежда свидетельствовала о претензии на элегантность, которая контрастировала с его вульгарными манерами.
Без лишних слов он сказал хриплым голосом, с интонациями, выдававшими его социальное положение:
– Сударь, я здесь проездом… В кафе мне на глаза попалась газета «Жиль Блаз». Я прочитал вашу заметку, и она… заинтересовала меня.
– Благодарю вас.
– И вот я пришел к вам.
– А-а…
– Да, чтобы поговорить с вами. Ведь все факты, приведенные вами, точны?
– Абсолютно точны.
– И вы не выдумали ни одну подробность?
– Ни одну.
– В таком случае я могу вам кое-что сообщить.
– Слушаю вас.
– Нет.
– Что значит «нет»?
– Прежде чем сообщить вам эти сведения, я должен проверить, достоверны ли они.
– А как вы сможете это сделать?
– Мне необходимо побыть одному в этой комнате.
Я с изумлением посмотрел на него.
– Я вас не понимаю…
– Эта мысль пришла мне в голову, когда я читал вашу заметку. Несколько деталей удивительным образом совпадают с другим приключением, о котором я узнал случайно. Если я ошибаюсь, то будет лучше, если я промолчу. И единственный способ проверить свои догадки, это остаться одному…
Что скрывалось за этим предложением? Позднее я вспомнил, что, излагая свою просьбу, мужчина заметно волновался, а лицо его приняло встревоженное выражение. Но в тот момент, хотя меня и удивила его просьба, все же я не нашел в ней ничего сверхнеобычного. К тому же меня распирало от любопытства.
И я ответил:
– Хорошо. Сколько времени вам понадобится?
– О, минуты три, не больше. Через три минуты я вернусь к вам.
Я вышел из комнаты. Спустившись вниз, я достал часы. Прошла минута, две минуты… Но что же меня беспокоит? Почему эти мгновения показались мне такими торжественными?
Две с половиной минуты… Две минуты и три четверти… И вдруг раздался выстрел.
Перескакивая через несколько ступенек, я взбежал по лестнице и ворвался в комнату. Из моей груди вырвался крик ужаса.
Посредине комнаты на левом боку неподвижно лежал человек. Кровь с кусочками мозга текла из его головы. Рядом с его рукой валялся еще дымившийся револьвер.
Тело содрогнулось в конвульсиях, и все было кончено.
Но гораздо сильнее, чем это ужасное зрелище, меня поразило другое обстоятельство, из-за которого я не принялся тут же звать на помощь, не упал на колени, чтобы проверить, дышит ли еще человек. В двух шагах от него на полу лежала семерка червей!
Я поднял карту. Семь острых кончиков семи красных знаков были проколоты.
Через полчаса прибыл комиссар полиции Нёйи, потом судебный медик, за ним глава Сюрте господин Дюдуа. Я, разумеется, не дотрагивался до трупа. Ничто не должно было мешать первичному осмотру.
Осмотр длился недолго, поскольку сначала ничего не нашли. Вернее, почти ничего. В карманах покойного не было обнаружено никаких документов, на одежде не было меток, на белье не стояли инициалы. Словом, ни одного признака, который мог бы помочь установить личность погибшего. В комнате все оставалось в прежнем порядке. Мебель не была сдвинута, все предметы находились на своих местах. Однако не пришел же ко мне этот человек с единственным намерением покончить с собой, посчитав, что мой дом лучше всего подходит для этой цели! Наверняка какая-то причина толкнула его на этот отчаянный поступок, и этой причиной стал некий новый факт, который он обнаружил за те три минуты, что оставался в комнате один!
Какой факт? Что он увидел? Что вызвало у него удивление? В какую жуткую тайну он проник? У меня не было никаких предположений.
Но в последний момент произошел инцидент, показавшийся нам чрезвычайно важным. Когда два полицейских нагнулись, чтобы поднять труп и унести его на носилках, они заметили, что левая ладонь, до сих пор сжатая в кулак, разжалась. И из нее выпала помятая визитная карточка.
На визитной карточке было написано: Жорж Андермат, улица Берри, 37.
Что это означало? Жорж Андермат был крупным парижским банкиром, основателем и президентом Металлургического банка, немало способствовавший развитию металлургической промышленности во Франции. Он жил на широкую ногу, имел собственную почтовую карету, владел несколькими автомобилями и скаковой конюшней. Посещать его приемы считалось большой честью, а госпожа Андермат славилась своим изяществом и красотой.
– Так звали покойного? – прошептал я.
Глава Сюрте нагнулся над ним.
– Это не он. У господина Андермата бледная кожа и волосы с проседью.
– Но визитная карточка?..
– Сударь, у вас есть телефон?
– Да, в вестибюле. Если хотите, я покажу.
Глава Сюрте нашел нужную фамилию в справочнике и попросил соединить его с номером 415-21.
– Господин Андермат дома? Будьте любезны сказать ему, что господин Дюдуа просит его немедленно приехать на бульвар Майо, 102. Это очень срочно.
Через двадцать минут господин Андермат вышел из своего автомобиля. Ему изложили причины, потребовавшие его присутствия, затем подвели к трупу.
Его лицо на мгновение исказилось от сильного волнения, затем он тихо, словно неохотно, произнес:
– Это Этьен Варен.
– Вы его знаете?
– Нет… Вернее, да… но только в лицо. Его брат…
– У него есть брат?
– Да, Альфред Варен… Он приходил ко мне, что-то просил… Но я уже и не помню что…
– Где он живет?
– Братья жили вместе… на улице Прованс, кажется…
– И вы не догадываетесь, почему он покончил жизнь самоубийством?
– Нет, совершенно не догадываюсь.
– Но как ваша визитная карточка оказалась у него? Ваша карточка с вашим адресом!
– Ничего не понимаю. Очевидно, случайно. Полагаю, следствие разберется.
Я подумал, что это была весьма любопытная случайность, и тут же почувствовал, что у всех присутствующих сложилось аналогичное мнение.
На следующий день эту же мысль высказали газеты и все мои друзья, которым я рассказал о происшествии. Дело выглядело таинственным и запутанным. Но после того, как были найдены так поразившие всех две семерки червей с семью проколами, а в моем доме, словно в театре, разыгрались две загадочные драмы, эта визитная карточка казалась открытием, способным пролить немного света на столь непонятные события. С ее помощью можно было докопаться до истины.
Однако вопреки нашим предположениям господин Андермат не дал никаких объяснений.
– Я сказал все, что мне известно, – повторял он. – Чего вы от меня хотите? Я больше других удивлен, что моя визитная карточка оказалась у этого человека. И я, как и все остальные, надеюсь, что данное обстоятельство прояснится.
Но этого не произошло. Следствие установило, что братья Варен, швейцарцы по происхождению, под разными именами вели довольно бурную жизнь, посещали притоны, поддерживали контакты со многими иностранцами. За братьями вела наблюдение полиция, но они бесследно исчезли после серии краж. Впрочем, их причастность к этим преступлениям была установлена намного позднее. В доме № 24 по улице Прованс, где братья Варен действительно жили шесть лет назад, ничего не было известно об их дальнейшей судьбе.
Признаюсь, дело казалось настолько запутанным, что я не верил, что оно когда-нибудь будет раскрыто. И поэтому старался не думать о нем. Однако Жан Даспри, с которым я тогда часто встречался, напротив, с каждым днем все больше и больше увлекался им.
Именно Даспри показал мне заметку в иностранной газете, которую перепечатали и прокомментировали все наши печатные издания:
«Скоро в присутствии императора состоятся первые испытания подводной лодки, которая произведет революцию в тактике морского боя. Место испытаний до последнего момента будет держаться в тайне. Но утечка информации позволила нам узнать название подводной лодки: “Семерка червей”».
Семерка червей! Неужели это случайное совпадение? Или все же есть связь между названием подводной лодки и происшествиями, о которых мы говорили? Но что за связь? То, что произошло здесь, никоим образом не могло быть связано с тем, что происходило там.
– Откуда мне знать? – говорил Даспри. – Часто самые несопоставимые события вызваны одной и той же причиной.
На следующий день в газетах появилась еще одна заметка:
«Предполагают, что конструкция “Семерки червей”, подводной лодки, испытания которой пройдут в самое ближайшее время, была разработана французскими инженерами. Эти инженеры, тщетно искавшие поддержки у своих соотечественников, видимо, обратились за помощью – впрочем, тоже безрезультатно – в английское Адмиралтейство. Мы сообщаем эти новости, не ручаясь за их достоверность».
Я не считаю необходимым долго останавливаться на этих столь деликатных фактах, вызвавших, насколько я помню, широкий общественный резонанс. Однако теперь, когда больше нет опасности все усложнить, мне хочется рассказать о статье в «Эко де Франс», которая наделала тогда много шума и внесла в дело «Семерки червей», как его называли, определенную ясность… правда, тоже вызвавшую путаницу.
Вот эта статья, появившаяся за подписью некого Сальватора:
Дело о “Семерке червей”
Завеса тайны немного приоткрылась.
Мы будем коротки. Десять лет назад молодой горный инженер по имени Луи Лакомб, мечтавший посвятить свое время и состояние исследованиям, которыми занимался, подал в отставку и снял на бульваре Майо, 102 небольшой особняк, незадолго до этого построенный и обставленный одним итальянским графом. Благодаря посредничеству двух братьев Варен из Лозанны, один из которых ассистировал при проведении опытов в качестве лаборанта, а второй искал коммандитистов, он познакомился с господином Жоржем Андерматом, недавно основавшим Металлургический банк.
После нескольких встреч инженеру удалось заинтересовать господина Андермата проектом подводной лодки, над которым он работал. Они договорились, что, как только проект будет полностью завершен, господин Андермат воспользуется своим влиянием и постарается убедить министерство военно-морского флота провести серию испытаний.
В течение двух лет Луи Лакомб регулярно посещал особняк Андермата, знакомя банкира с улучшениями, которые он вносил в свой план. Так продолжалось вплоть до того дня, когда инженер, удовлетворенный собственной работой, нашел окончательную формулу и попросил господина Андермата предпринять обещанные шаги.
В тот день Луи Лакомб ужинал у Андермата. Вечером, около половины двенадцатого, он ушел. Больше его никто не видел.
Перечитывая газеты того времени, можно узнать, что семья молодого человека обратилась за помощью к правосудию и что этим делом заинтересовалась прокуратура. Однако это не привело к каким-либо результатам. Все пришли к выводу, что Луи Лакомб, считавшийся большим оригиналом и фантазером, отправился в путешествие, никого не поставив в известность.
Примем на веру эту гипотезу…хотя и неправдоподобную. Однако встает вопрос, имеющий первоочередное значение для нашей страны: что стало с чертежами подводной лодки? Увез ли их с собой Луи Лакомб? Были ли они уничтожены?
Проведенное нами серьезное расследование показало, что чертежи существуют. Они попали в руки братьев Варен. Но каким образом? Мы не смогли этого установить. Точно так же мы не знаем, почему они не попытались их как можно скорее продать. Может, они боялись, что их спросят, как эти чертежи оказались у них? В любом случае подобные страхи удерживали их недолго. И мы со всей уверенностью можем утверждать следующее: чертежи Луи Лакомба стали собственностью иностранной державы. Мы имеем возможность опубликовать переписку, которую вели братья Варен с представителем этой державы. В настоящее время “Семерка червей”, разработанная Луи Лакомбом, построена нашими соседями.
Оправдает ли действительность оптимистические прогнозы тех, кто был причастен к этому предательству? У нас есть все основания надеяться на противоположное. Мы многого ждем от события, которое не замедлит произойти».
В постскриптуме сообщалось:
«Новость последнего часа. Мы не зря надеялись. Наши специальные информаторы разрешили нам сообщить, что испытания “Семерки червей” оказались неудачными. Вполне возможно, что в чертежах, переданных братьями Варен, не хватало последнего документа, который Луи Лакомб принес господину Андермату в вечер своего исчезновения, документа, необходимого для целостного понимания проекта, своего рода резюме, в которое включены окончательные выводы, расчеты и измерения, содержащиеся в других бумагах. Без этого документа планы остаются незаконченными, так же как без чертежей этот документ теряет свою ценность.
Итак, еще есть время, чтобы приступить к решительным действиям и вернуть себе то, что нам принадлежит. В этом довольно щекотливом деле мы рассчитываем на помощь господина Андермата. Он, скорее всего, посчитает своим долгом объяснить необъяснимую позицию, которую занял с самого начала. Он не только расскажет, почему умолчал о том, что ему было известно в момент самоубийства Этьена Варена, но также о том, почему никогда не заявлял об исчезновении известных ему документов. Он, наконец, объяснит, почему в течение шести лет нанятые им сыщики следили за братьями Варен.
Мы ждем от него не слов, а действий. В противном случае…»
Угроза была бесцеремонной. Но в чем она заключалась? Какими средствами для устрашения господина Андермата располагал Сальватор… вернее, анонимный автор статьи?
Толпы репортеров осаждали банкира. Из десяти интервью становилось понятно, с каким презрением банкир относился к этой угрозе. На что корреспондент «Эко де Франс» отреагировал следующими строчками:
«Хочет того господин Андермат или нет, но с настоящего момента он является нашим соратником в проводимом расследовании этого дела».
В тот день, когда появилось это сообщение, я обедал вместе с Даспри. Вечером, разложив газеты на столе, мы обсуждали дело и рассматривали его со всех сторон с тем раздражением, которое охватывает людей, вынужденных брести в потемках и постоянно наталкиваться на одни и те же препятствия.
И вдруг, хотя слуга не докладывал, а колокольчик не звонил, дверь открылась. В комнату вошла дама, лицо ее было скрыто под густой вуалью.
Я тут же встал и подошел к даме. Она сказала:
– Сударь, это ваш дом?
– Да, сударыня, но, признаться, я…
– Калитка, выходящая на бульвар, оказалась не запертой, – объяснила она.
– Но входная дверь?
Дама ничего не ответила. Я подумал, что она, вероятно, обогнула дом и вошла через черный ход. Но, значит, она знала дорогу?
Воцарилось неловкое молчание. Дама посмотрела на Даспри. Машинально, как сделал бы в любой гостиной, я представил его. Потом предложил даме сесть и объяснить цель своего визита.
Дама подняла вуаль. Я увидел, что она брюнетка, с правильными чертами лица, если не красавица, то, по крайней мере, весьма очаровательная женщина. И это очарование исходило в основном из ее глаз, таких серьезных и печальных.
– Я госпожа Андермат, – просто сказала она.
– Госпожа Андермат! – повторил я, не переставая удивляться.
Вновь воцарилось молчание. Она тихо продолжила, постепенно обретая спокойствие:
– Я пришла по поводу этого дела… ну, вы знаете… Я подумала, что, вероятно, смогу получить от вас определенные разъяснения…
– Боже мой, сударыня, я знаю не больше, чем написано в газетах. Извольте уточнить, как именно я могу быть вам полезен.
– Не знаю… Не знаю…
И только тогда я почувствовал, что ее спокойствие было наигранным, что под этой личиной полнейшего самообладания скрывается бесконечное волнение. Мы оба, смутившись, замолчали.
Но Даспри, не сводивший с дамы глаз, подошел к ней и сказал:
– Вы позволите, сударыня, задать вам несколько вопросов?
– О да, да! – воскликнула она. – Так я смогу вам все рассказать.
– Вы будете говорить… какие бы вопросы вам ни задавали?
– Я отвечу на любые вопросы.
Даспри подумал и произнес:
– Вы знали Луи Лакомба?
– Да, через своего мужа.
– Когда вы видели его в последний раз?
– В тот вечер, когда он ужинал у нас.
– В тот вечер ничто не наводило вас на мысль, что вы его больше не увидите?
– Нет. Он действительно намекнул на путешествие в Россию, но так ненавязчиво!
– Значит, вы рассчитывали его вновь увидеть?
– Через день за ужином.
– И как вы объясняете его исчезновение?
– Никак не объясняю.
– А господин Андермат?
– Не знаю.
– Тем не менее…
– Не спрашивайте меня об этом.
– Похоже, в статье, опубликованной в «Эко де Франс», говорится…
– Там говорится о том, что братья Варен причастны к его исчезновению.
– И вы тоже так думаете?
– Да.
– На чем основано ваше убеждение?
– Уходя от нас, Луи Лакомб держал в руках портфель, в котором лежали все документы, касающиеся его проекта. Через два дня мой муж встретился с одним из братьев Варен, с тем, что жив. И во время этой встречи получил доказательство того, что документы попали в руки братьев.
– И он не выдал их полиции?
– Нет.
– Почему?
– Потому что в портфеле находились не только бумаги Луи Лакомба.
– И что же?
Дама немного поколебалась, хотела было ответить, но в конце концов промолчала. Даспри продолжал:
– Вот, значит, почему ваш муж, ничего не сообщая в полицию, установил слежку за обоими братьями. Он надеялся вернуть бумаги и одновременно эту вещь… нечто компрометирующее, что позволило бы братьям манипулировать им, прибегнув к своего рода шантажу…
– Да, шантажировать… его и меня.
– А-а, и вас тоже?
– Главным образом меня.
Эти три слова дама произнесла сдавленным голосом. Даспри прошелся по комнате и вернулся к ней.
– Вы писали Луи Лакомбу?
– Разумеется… Мой муж был связан…
– А кроме официальных писем вы не писали Луи Лакомбу… другие? Простите меня за настойчивость, но я должен знать правду. Вы писали письма иного содержания?
Покраснев до корней волос, она прошептала:
– Да.
– И именно эти письма оказались в руках братьев Варен?
– Да.
– Значит, господин Андермат знает об этом?
– Он не видел писем, но Альфред Варен сообщил ему об их существовании, угрожая опубликовать письма, если мой муж предпримет против них какие-либо меры. Мой муж запаниковал… И отступил, испугавшись скандала.
– Однако он решил использовать все средства, чтобы вернуть письма.
– Да. Он пустил в ход все средства, чтобы вернуть письма… По крайней мере я так предполагаю, поскольку с той последней встречи с Альфредом Вареном, после того как он в весьма грубых словах изложил мне суть разговора, между мной и мужем больше нет никакой близости, никакого доверия. Мы живем как посторонние друг другу люди.
– В таком случае вам нечего терять. Но чего вы боитесь?
– Пусть теперь он относится ко мне безразлично, но я по-прежнему остаюсь той, которую он любил, которую еще смог бы вновь полюбить. О, я уверена, – страстно прошептала она, – что он до сих пор любил бы меня, если бы ему в руки не попали эти проклятые письма.
– Как! Ему удалось… Но ведь братья действовали очень осторожно!
– Разумеется, они даже хвастались тем, что у них есть надежный тайник.
– И что же?
– У меня есть все основания полагать, что муж нашел этот тайник!
– Надо же! И где же он находится?
– Здесь.
Я вздрогнул.
– Здесь?!
– Да, я всегда это подозревала. Луи Лакомб был гениальным человеком, страстно увлекающимся механикой. И в свободное время для развлечения он делал различные потайные сейфы и замки с секретом. Вероятно, за этим занятием его как-то раз и застали братья Варен, а потом решили использовать один из тайников для хранения писем… и, несомненно, других вещей.
– Но они же здесь не жили! – воскликнул я.
– Вы поселились здесь четыре месяца назад, а до этого особняк стоял пустым. Вполне возможно, они приходили сюда. Более того, они полагали, что ваше присутствие нисколько не помешает им в тот день, когда у них возникнет необходимость забрать бумаги. Но они не принимали в расчет моего мужа. А он в ночь с двадцать второго на двадцать третье июня взломал потайной сейф, взял… то, что искал, и оставил свою визитную карточку, чтобы показать братьям, что он их больше не боится и что они поменялись местами. Через два дня Этьен Варен, прочитавший статью в газете «Жиль Блаз», поспешил прийти к вам, остался один в гостиной, нашел тайник пустым… и покончил с собой.
Через секунду Даспри спросил:
– Это простое предположение, не так ли? Господин Андермат ничего вам не рассказывал?
– Нет, ничего.
– Не изменилось ли его отношение к вам? Не кажется ли вам, что он стал более угрюмым, более озабоченным?
– Нет.
– И вы думаете, что он мог бы вести себя подобным образом, если бы нашел письма?! По моему мнению, писем у него нет. И я уверен, что приходил сюда вовсе не он.
– Но кто же тогда?
– Таинственный человек, который управляет этим делом и держит в своих руках все нити. Он преследует цель, о которой мы только начинаем догадываться, преодолевая множество препятствий. Таинственный человек, очевидное влияние и могущество которого мы заметили с самого начала. Это он с друзьями проник в особняк двадцать второго июня, это он обнаружил тайник, это он оставил визитную карточку господина Андермата, наконец, это он завладел письмами и нашел доказательства предательства братьев Варен.
– Но кто он? – нетерпеливо спросил я.
– Корреспондент «Эко де Франс», черт возьми! Этот самый Сальватор! Когда все так очевидно, мы становимся слепыми! Разве он не упоминает в своей статье подробности, которые может знать только человек, проникший в тайны братьев?
– В таком случае, – прошептала госпожа Андермат в ужасе, – мои письма тоже находятся у него. И теперь он угрожает моему мужу! Боже, что делать?
– Написать ему, – твердо заявил Даспри, – полностью довериться ему, рассказать обо всем, что вы знаете и что можете узнать.
– Да что вы такое говорите!
– Ваши интересы совпадают. Вне всяких сомнений, его действия направлены против брата, оставшегося в живых. Он ищет оружие, чтобы сразиться не с господином Андерматом, а с Альфредом Вареном. Так помогите же ему!
– Но как?
– У вашего мужа есть документ, который позволит дополнить и использовать чертежи Луи Лакомба?
– Да.
– Сообщите об этом Сальватору. В случае необходимости попытайтесь достать для него этот документ. Словом, вступите с ним в переписку. Чем вы рискуете?
Совет был дерзким и даже, на первый взгляд, опасным, но у госпожи Андермат не было выбора. Впрочем, как и говорил Даспри, чем она рисковала? Если незнакомец был врагом, подобный демарш не мог осложнить положение. Если же он был посторонним человеком, преследующим собственные цели, он не должен был придавать этим письмам особого значения.
Как бы там ни было, появилась хрупкая надежда, и госпожа Андермат в смятении чувств с радостью ухватилась за нее. Поблагодарив от всей души меня и Даспри, она пообещала держать нас в курсе событий.
И в самом деле, вскоре она прислала нам записку, которую получила в ответ на свое письмо:
«Писем там не было. Но я разыщу их, не беспокойтесь. Я слежу за всем. С.»
Я взял записку. Она была написана тем же почерком, что и письмо, которое я нашел в книге вечером 22 июня.
Значит, Даспри был прав. Великим организатором этого дела был Сальватор.
По правде говоря, мы начали различать слабые проблески в окружавшей нас тьме. Более того, отдельные детали предстали перед нами в неожиданном свете. Но сколько оставалось еще неразгаданного, например две семерки червей! Что касается меня, то я все время думал о них. Возможно, меня даже сильнее, чем надо, интриговали эти две карты, поскольку семь дырочек в семи маленьких знаках бросились мне в глаза при столь волнующих обстоятельствах. Какую роль играли карты в этой драме? Какое значение следовало им придавать? Какие выводы напрашивались из того факта, что подводная лодка, построенная по чертежам Луи Лакомба, называлась «Семерка червей»?
Даспри же мало занимали эти две карты. Он с головой погрузился в изучение другой проблемы, решение которой казалось ему более важным: он без устали искал пресловутый тайник.
– Кто знает, – говорил он, – вдруг я найду там письма, которые не обнаружил Сальватор… возможно, по недосмотру! Вряд ли братья Варен убрали из места, которое они считали недоступным, столь грозное оружие, ведь они понимали всю его ценность.
И Даспри искал. Вскоре в большом зале для него не осталось тайн, и он перенес свои поиски в другие комнаты особняка. Он обследовал их снаружи и изнутри, тщательно осмотрел каменную и кирпичную кладку стен, приподнял черепицу на крыше.
Однажды Даспри пришел с киркой и лопатой. Лопату он вручил мне, оставив себе кирку, и сказал, показывая рукой на пустырь:
– Идем туда.
Я последовал за ним без особого восторга. Он разделил пустырь на несколько участков и один за другим обследовал их. Вдруг его внимание привлекло нагромождение бутовых камней и булыжников, покрытое зарослями ежевики и густой травы. И Даспри принялся раскидывать камни.
Мне пришлось ему помогать. В течение целого часа под лучами палящего солнца мы трудились не покладая рук, но безрезультатно. Но когда, раскидав камни, мы все же добрались до земли и начали копать ее, кирка Даспри наткнулась на кости, человеческие останки, вокруг которых еще болтались куски одежды.
И вдруг я почувствовал, что бледнею. Я заметил вдавленную в землю небольшую железную прямоугольную пластинку. Мне показалось, что я различаю на ней красные пятна. Я нагнулся. Так и есть. Пластинка была размером с игральную карту, а красных пятен, этих пятен цвета сурика, местами проржавевших, было семь. Расположены они были как знаки семерки червей, причем на каждом острие сердечка имелась небольшая дырочка.
– Послушайте, Даспри, Мне уже осточертели все эти истории. Если они вам интересны, тем лучше. Но я больше вам не помощник.
Может, всему виной было нервное напряжение? Или усталость, вызванная тяжелой работой под жаркими лучами палящего солнца? Так или иначе, но на обратном пути меня шатало из стороны в сторону. Дома я был вынужден лечь в постель и провести в ней двое суток. Меня лихорадило, я весь горел, упорно отбиваясь от скелетов, которые кружили вокруг меня и бросали друг другу в головы свои окровавленные сердца.
Даспри оказался преданным другом. Каждый день он посвящал мне три-четыре часа. Правда, проводил он их в большом зале. Он по-прежнему рыскал по всем углам, простукивал стены.
– Письма здесь, в этой комнате, – время от времени сообщал он мне. – Они здесь, готов дать руку на отсечение!
– Оставьте меня в покое, – с раздражением отвечал я.
На утро третьего дня я встал. Я был еще очень слаб, но чувствовал себя здоровым. Плотный завтрак придал мне свежих сил. Но небольшое послание, полученное около пяти часов, позволило мне окончательно выздороветь, поскольку мое любопытство опять, несмотря ни на что, разыгралось.
В письме, пришедшем по пневматической почте, сообщалось:
«Милостивый государь!
Драма, первый акт которой был разыгран в ночь с 22 на 23 июня, близится к развязке. Сложившиеся обстоятельства даже вынуждают меня предстать перед лицом обоих действующих лиц этой драмы. Крайне необходимо, чтобы эта встреча состоялась у вас. Я был бы вам бесконечно благодарен, если бы вы предоставили свой дом в мое распоряжение сегодня вечером. Было бы также желательно, чтобы ваш слуга отсутствовал с десяти до одиннадцати часов. Вас же я прошу оказать мне чрезвычайную любезность, предоставив противникам свободу действий. Как вы смогли убедиться в ночь с 22 на 23 июня, я весьма щепетильно отношусь ко всему, что принадлежит вам. Со своей стороны я счел бы оскорбительным для вас малейшее подозрение в том, что вы можете обмануть доверие нижеподписавшегося лица.
Послание было написано с такой куртуазной иронией, а изложенная просьба казалась мне настолько забавной, что я пришел в восторг. Какая очаровательная бесцеремонность! Как твердо был уверен корреспондент в моем согласии! Ни за что на свете я не хотел бы разочаровать его или заплатить за его доверие неблагодарностью.
В восемь часов мой слуга, которому я подарил билет в театр, ушел. Мгновением позже появился Даспри. Я показал ему письмо.
– И что? – спросил он.
– Как что? Я оставлю калитку сада открытой, чтобы он смог войти.
– А сами уйдете?
– Ни за что!
– Но вас же просят…
– Меня просят не мешать. И я не буду мешать. Но я непременно хочу увидеть, что произойдет.
Даспри рассмеялся.
– Честное слово, вы правы. Я тоже останусь. У меня такое ощущение, что скучать нам не придется.
И тут зазвенел колокольчик.
– Они уже здесь? – прошептал он. – На двадцать минут раньше! Немыслимо!
Пройдя в вестибюль, я потянул за шнур, открывавший калитку. По саду шла женская фигура. Это была госпожа Андермат.
Казалось, она была чем-то глубоко взволнована и, задыхаясь, пробормотала:
– Мой муж… он идет… у него назначена встреча… ему должны отдать письма…
– Но как вы об этом узнали? – спросил я.
– Случайно. Из записки, которую мой муж получил во время ужина.
– По пневматической почте?
– Нет, это была телефонограмма. Слуга по ошибке отдал ее мне. Муж выхватил ее из моих рук, но слишком поздно… Я успела ее прочитать.
– Вы прочитали…
– Там было написано примерно так: «Сегодня вечером в девять часов будьте на бульваре Майо вместе со всеми документами, имеющими отношение к делу. В обмен получите письма». После ужина я поднялась к себе, а затем вышла из дома.
– Без ведома господина Андермата?
– Да.
Даспри посмотрел на меня.
– Что вы об этом думаете?
– То же самое, что и вы: господин Андермат является одним из вызванных противников.
– Кем? С какой целью?
– Именно это нам и предстоит узнать.
Я проводил их в большой зал.
В крайнем случае мы могли разместиться втроем под колпаком камина и спрятаться за бархатными занавесями. Мы так и сделали. Госпожа Андермат села между нами. Сквозь просветы в занавесях мы могли видеть всю комнату.
Пробило девять часов. Через несколько секунд заскрипели петли садовой калитки.
Признаюсь, я испытывал некую тревогу, разжигаемую доселе незнакомым мне трепетным волнением. Я должен был вот-вот узнать разгадку! Сбивающая с толку авантюра с удивительными перипетиями, свидетелем которых я был на протяжении нескольких недель, должна была наконец приобрести свой истинный смысл. И решающее сражение произойдет на моих глазах!
Даспри схватил госпожу Андермат за руку и прошептал:
– Главное, не двигайтесь! Что бы вы ни увидели и ни услышали, сидите тихо.
Кто-то вошел. Я тут же узнал Альфреда Варена по удивительному сходству с его братом Этьеном. Та же тяжелая походка, то же землистое лицо, заросшее бородой.
Варен вошел, тревожно озираясь, как человек, который привык бояться расставленных всюду ловушек и поэтому нутром чует их. Он окинул комнату взглядом, и у меня сложилось впечатление, что камин, загороженный бархатными занавесями, показался ему подозрительным. Он сделал три шага в нашу сторону. Но какая-то мысль, несомненно более важная, отвлекла его внимание. Он повернулся к стене и остановился около мозаичного старого короля с пышной бородой и сверкающим мечом. Взобравшись на стул, он долго рассматривал его, обводя пальцем контуры плеч и лица, простукивая отдельные части изображения.
Вдруг он резко спрыгнул со стула и отскочил от стены. Раздались шаги. На пороге появился господин Андермат.
Банкир вскрикнул от изумления:
– Вы? Вы! Так это вы меня вызвали?
– Я? Вовсе нет, – возразил Варен хриплым голосом, напоминающим голос брата. – Я пришел сюда из-за вашего письма.
– Из-за моего письма?!
– Из-за письма, подписанного вами, в котором вы мне предлагаете…
– Я не писал вам.
– Как? Вы мне не писали?!
Инстинктивно Варен насторожился, опасаясь, видимо, не банкира, а неизвестного врага, который и заманил его в эту ловушку. Он второй раз посмотрел в нашу сторону, а потом стремительно направился к двери.
Господин Андермат преградил ему дорогу.
– Что вы собираетесь делать, Варен?
– Мне не нравятся эти штучки. Я ухожу. До свидания.
– Минуточку!
– Послушайте, господин Андермат, не стоит настаивать. Нам нечего сказать друг другу.
– Мы должны многое сказать друг другу, да и случай подходящий.
– Позвольте пройти.
– Нет, нет и нет! Не позволю!
Варен отступил, напуганный решительным поведением банкира, и пробормотал:
– Хорошо, давайте поговорим. Только побыстрее, и дело с концом!
Но одно обстоятельство вызывало у меня удивление. Я не сомневался, что мои спутники тоже были разочарованы. Почему здесь не оказалось Сальватора? Неужели в его планы не входило вмешаться? Неужели он просто хотел столкнуть банкира с Вареном? Неужели этого ему казалось достаточным? Я пребывал в полной растерянности. Из-за отсутствия Сальватора эта дуэль, подстроенная им, придавала трагическую окраску событиям, которые возникают и следуют друг за другом по непреклонной воле судьбы, и сила, сведшая этих людей лицом к лицу, производила особенно сильное впечатление оттого, что не зависела от них.
Через минуту господин Андермат подошел к Варену вплотную и, глядя ему в глаза, сказал:
– Теперь, когда прошло столько лет и вам больше нечего бояться, ответьте мне честно, Варен. Что вы сделали с Луи Лакомбом?
– Ну и вопрос! Словно я могу знать, что с ним стало!
– Вы знаете это! Знаете! Вы с братом ходили за ним по пятам, вы жили чуть ли не в его доме, том самом доме, где сейчас мы с вами находимся. Вы были в курсе всех его работ, всех планов. И в последний вечер, Варен, когда я провожал Луи Лакомба до дверей, я заметил два силуэта, притаившихся в тени. Я готов в этом поклясться.
– И что будет потом, после того как вы поклянетесь?
– Это были ваш брат и вы, Варен.
– Докажите.
– Лучшим доказательством служит тот факт, что через два дня вы сами показали мне бумаги и чертежи, которые нашли в портфеле Лакомба, и предложили купить их. Как эти бумаги оказались у вас?
– Я уже говорил вам об этом, господин Андермат. Мы нашли их на столе Луи Лакомба на следующее утро после его исчезновения.
– Неправда.
– Докажите.
– Правосудие могло бы доказать.
– Так почему же вы не обратились за помощью к правосудию?
– Почему? Ах, почему…
Господин Андермат замолчал, лицо его помрачнело. Варен продолжил:
– Видите ли, господин Андермат, будь вы хотя бы чуточку уверены в том, что говорите, вам наверняка не помешала бы ничтожная угроза…
– Какая угроза? Эти письма? Неужели вы думаете, что я хоть на мгновение мог поверить…
– Если вы не верили в существование этих писем, почему тогда предлагали мне сотни и тысячи за то, чтобы я отдал их вам? И почему с тех пор вы травили меня с братом, словно диких зверей?
– Чтобы получить чертежи, которыми я очень дорожу.
– Да будет вам! Вы хотели получить письма. А едва заполучив их, вы бы нас выдали. В тот же миг, когда я выпустил бы их из своих рук! – Варен расхохотался, но вдруг резко оборвал смех. – Довольно. Не стоит повторять одни и те же слова, мы ни о чем не сможем договориться. А раз так, остановимся на этом.
– Мы не остановимся на этом, – возразил банкир. – И поскольку вы заговорили о письмах, вы не уйдете отсюда до тех пор, пока не отдадите их мне.
– Нет, уйду!
– Нет, нет и нет!
– Послушайте, господин Андермат, я советую вам…
– Вы не уйдете.
– Это мы еще посмотрим, – произнес Варен с такой яростью, что госпожа Андермат тихо вскрикнула.
Вероятно, Варен услышал этот крик, поскольку силой попытался проложить себе дорогу. Господин Андермат оттолкнул его. И тут я увидел, что Варен опустил руку в карман своего пиджака.
– В последний раз!
– Сначала письма!
Варен вытащил из кармана револьвер и направил его на господина Андермата.
– Да или нет?
Банкир резко нагнулся.
Раздался выстрел. Револьвер выпал из руки Варена.
Я был поражен. Пуля просвистела совсем рядом со мной. Это Даспри, выстрелив из пистолета, выбил оружие из руки Альфреда Варена!
Даспри, проворно встав между противниками лицом к Варену, усмехнулся:
– Вам повезло, друг мой, чертовски повезло. Я целился в вашу руку, но попал в револьвер.
Банкир и Варен остолбенели, растерянно глядя на Даспри. Он обратился к банкиру:
– Прошу прощения, сударь, за то, что вмешиваюсь не в свои дела. Но, право, вы неумело ведете свою игру. Позвольте мне перетасовать колоду. – Потом Даспри повернулся к Варену. – Сыграем вдвоем, приятель. И без глупостей, прошу вас. Козырь – черви, я хожу семеркой.
И Даспри помахал перед носом Варена железной пластинкой с семью красными знаками.
Никогда прежде мне не приходилось видеть такого потрясения. Мертвенно-бледный, выпучив глаза, с лицом, исказившимся от животного страха, Варен, казалось, был заворожен человеком, стоявшим перед ним.
– Кто вы? – пробормотал он.
– Я уже сказал: господин, который вмешивается в чужие дела… и который пристально ими занимается.
– Что вы хотите?
– Все, что ты принес.
– Я ничего не принес.
– Принес, иначе ты не пришел бы сюда. Сегодня утром ты получил записку, в которой тебя приглашали прийти сюда в девять часов. Ты должен был захватить с собой все бумаги, имеющиеся в твоем распоряжении. И ты пришел. Где бумаги?
В голосе и поведении Даспри появилась властность, которая повергла меня в недоумение. Этот человек, обычно столь беззаботный и мягкий, теперь держался совершенно иначе. Смирившись с неизбежным, Варен указал на один из своих карманов.
– Бумаги там.
– Все?
– Да.
– Все бумаги, которые ты нашел в портфеле Луи Лакомба, а затем продал майору фон Лебену?
– Да.
– Копии или оригиналы?
– Оригиналы.
– Сколько ты за них хочешь?
– Сто тысяч.
Даспри расхохотался.
– Ты сошел с ума! Майор заплатил тебе только двадцать тысяч. Двадцать тысяч, которые были выброшены на ветер, поскольку испытания прошли неудачно.
– Они не сумели воспользоваться чертежами.
– Там были не все чертежи.
– Тогда зачем вы требуете их у меня?
– Они мне нужны. Я предлагаю тебе пять тысяч. И ни су больше.
– Десять тысяч. И ни су меньше.
– Договорились.
Даспри повернулся к господину Андермату.
– Будьте любезны выписать чек, сударь.
– Но… дело в том, что у меня нет…
– Вашей чековой книжки? Вот она.
Ошеломленный господин Андермат дотронулся до чековой книжки, которую протянул ему Даспри.
– Да, это моя книжка… Но как?..
– Не надо лишних слов, прошу вас, сударь. Просто поставьте свою подпись.
Банкир достал ручку и подписал чек. Варен протянул руку.
– Убери лапы, – велел Даспри. – Это еще не конец. – Обратившись к банкиру, он продолжил: – Кажется, речь шла о письмах, которые вы хотели вернуть?
– Да, о пачке писем.
– Варен, где они?
– У меня их нет.
– Где они, Варен?
– Не знаю. Письмами занимался мой брат.
– Они спрятаны здесь, в этой комнате.
– В таком случае вы сами знаете, где они.
– Откуда мне знать?
– Черт возьми, разве это не вы добрались до тайника? Вы кажетесь таким же осведомленным… как и Сальватор.
– В тайнике писем нет.
– Они там.
– Открой тайник.
Варен недоверчиво посмотрел на Даспри. Неужели Даспри и Сальватор – одно и то же лицо, как все позволяло думать? Если да, он ничем не рисковал, показывая уже известный тайник. Если нет, было бесполезно…
– Открой тайник, – повторил Даспри.
– У меня нет семерки червей.
– Есть. Вот она, – ответил Даспри, протягивая пластинку.
Варен в ужасе отпрянул назад.
– Нет… Нет… Я не хочу…
– Ну, была не была…
Даспри направился к старому монарху с пышной бородой, встал на стул и приложил семерку червей к основанию меча около гарды так, что края пластинки точно совпали с краями меча. Затем шилом, вставленным поочередно в каждую из семи дырочек, сделанных на кончиках сердечек, он нажал на семь маленьких камешков мозаики. Едва он нажал на седьмой камешек, как что-то щелкнуло, и фигура короля стала поворачиваться, открывая большое отверстие, сделанное в виде сейфа, с железной обшивкой и двумя блестящими стальными полками.
– Сам видишь, Варен, тайник пуст.
– В самом деле. Значит, письма забрал мой брат.
Даспри опять подошел к Варену и сказал:
– Не думай, что ты хитрее меня, существует и другой тайник. Где он?
– Другого тайника не существует.
– Ты опять хочешь денег? Сколько?
– Десять тысяч.
– Господин Андермат, десять тысяч – приемлемая для вас цена за эти письма?
– Да, – громко ответил банкир.
Варен закрыл сейф, не без видимого отвращения взял семерку червей и приложил ее к мечу, на этот раз к гарде. Он последовательно нажал шилом на семь дырочек, проделанных у кончиков сердечек. Опять что-то щелкнуло, но на этот раз случилось неожиданное: повернулась лишь часть сейфа, открывая небольшой тайник, обустроенный в толще дверцы, закрывавшей большой сейф.
Пачка писем, перевязанная и запечатанная, лежала там. Варен протянул ее Даспри. Тот спросил:
– Господин Андермат, чек готов?
– Да.
– И у вас есть последний документ, переданный вам Луи Лакомбом, тот самый, который дополняет чертежи подводной лодки?
– Да.
Состоялся обмен. Даспри положил документ и чек в карман и протянул письма господину Андермату.
– Вот то, что вы хотели получить, сударь.
Банкир немного поколебался, словно ему было страшно дотрагиваться до этих проклятых страниц, которые он с таким упорством разыскивал. Потом нервным движением он схватил их.
Рядом со мной послышался тихий стон. Я сжал руку госпожи Андермат. Рука была ледяной.
– Полагаю, сударь, наш разговор окончен, – сказал банкиру Даспри. – О, не стоит благодарностей, прошу вас. Просто случаю было угодно, чтобы я оказался вам полезен.
Господин Андермат ушел, унося письма, которые его жена писала Луи Лакомбу.
– Замечательно! – с восторгом воскликнул Даспри. – Все уладилось как нельзя лучше. Теперь нам остается лишь завершить дело, приятель. Бумаги с тобой?
– Вот они все.
Даспри проверил, все ли документы в наличии, внимательно просмотрел их и спрятал в карман.
– Замечательно, ты сдержал слово.
– Но…
– Что «но»?
– Два чека… Деньги…
– Какой же ты настырный, уважаемый! Да как ты смеешь требовать?
– Я требую то, что мне причитается!
– Причитается за бумаги, которые ты украл?
Но Варен уже потерял над собой контроль. Он дрожал от ярости, глаза налились кровью.
– Деньги… Двадцать тысяч… – заикаясь, повторял он.
– Это невозможно. Я сам знаю, как их потратить.
– Деньги!
– Да полно тебе! Будь благоразумен! И не надо размахивать кинжалом.
Даспри так резко схватил Варена за руку, что тот завопил от боли.
Потом он добавил:
– Убирайся, приятель. Свежий воздух приведет тебя в чувство. Если хочешь, я провожу тебя. Мы пойдем через пустырь, и я покажу тебе груду камней, под которыми…
– Это неправда! Это неправда!
– Нет, это правда! Эта небольшая железная пластинка с семью красными знаками найдена именно там. Луи Лакомб с ней никогда не расставался, припоминаешь? Вы с братом зарыли ее вместе с трупом… и с другими вещами, которые очень заинтересуют правосудие.
Варен закрыл лицо двумя яростно сжатыми кулаками. Потом он произнес:
– Пусть так. Меня облапошили. Не будем больше об этом говорить. Впрочем, одно слово… Одно-единственное слово… Мне хотелось бы знать…
– Я слушаю.
– Была ли в тайнике, в том, что побольше, шкатулка?
– Да.
– Когда вы пришли сюда, в ночь с двадцать второго на двадцать третье июня, шкатулка там была?
– Да.
– И в ней лежали…
– Все, что спрятали туда братья Варен… Весьма милую коллекцию драгоценностей, бриллиантов и жемчуга, которые упомянутые братья стащили отовсюду, откуда могли.
– И вы ее взяли?
– Черт возьми! Поставь себя на мое место!
– Тогда… мой брат убил себя, обнаружив, что шкатулка пропала?
– Вероятно. Исчезновения переписки с майором фон Лебеном было бы для этого недостаточно. Но исчезновение шкатулки… И это все, что ты хочешь у меня спросить?
– Я еще хочу спросить, как вас зовут.
– Ты произнес это так, словно хочешь взять реванш.
– Черт возьми! Удача переменчива. Сегодня вы оказались сильнее. Завтра…
– Сильным будешь ты.
– Я на это очень рассчитываю. Как вас зовут?
– Арсен Люпен.
– Арсен Люпен?!
Варен чуть не упал, словно оглушенный дубиной. Можно было подумать, что эти два слова лишили его последней надежды. Даспри рассмеялся.
– Ну и ну! Неужели ты думаешь, что некий Дюран или Дюпон провернул подобное дельце? Нет, брось! Для этого требуется Арсен Люпен. А теперь, когда ты все узнал, малыш, отправляйся готовить реванш. Арсен Люпен будет ждать тебя.
И Даспри вытолкал Варена прочь, не прибавив больше ни слова.
– Даспри, Даспри! – закричал я, невольно назвав его именем, к которому привык.
Я раздвинул занавеси. Он прибежал.
– Что? Что случилось?
– Госпоже Андермат плохо.
Даспри засуетился, дал ей понюхать соль. Хлопоча вокруг госпожи Андермат, он спросил:
– Но что произошло?
– Письма, – ответил я, – письма к Луи Лакомбу, которые вы передали ее мужу…
Даспри хлопнул себя по лбу.
– Она решила, что я сделал это? Да, конечно, она вполне могла так подумать! Какой же я дурак!
Госпожа Андермат, придя в себя, внимательно слушала Даспри. Он вытащил из бумажника небольшую пачку, ничем не отличавшуюся от той, что унес господин Андермат.
– Вот ваши письма, сударыня, подлинные.
– Но… те, другие?
– Те почти такие же, как эти. Только этой ночью я переписал их и кое-что исправил. Ваш муж будет необычайно счастлив, прочитав их. Он не догадается о подмене, поскольку все происходило на его глазах…
– Но почерк…
– Нет такого почерка, которого нельзя было бы подделать.
Госпожа Андермат поблагодарила Даспри, произнеся слова признательности, с которыми обратилась бы к любому человеку своего круга. Я понял, что она явно не расслышала последних фраз, которыми обменялись Варен и Арсен Люпен.
Я же не без замешательства смотрел на него, не зная, что сказать своему давнему другу, который предстал передо мной в столь неожиданном свете. Арсен Люпен! Это был Арсен Люпен! Мой приятель по клубу оказался не кем иным, как Арсеном Люпеном! Я не мог прийти в себя от изумления. Он же, ничуть не смущаясь, сказал:
– Вы можете попрощаться с Жаном Даспри.
– А-а…
– Да, Жан Даспри отправляется в путешествие. Я отправляю его в Марокко. Вполне возможно, там он найдет конец, достойный его. Признаюсь даже, таково его намерение.
– Но Арсен Люпен остается с нами?
– О, разумеется! Арсен Люпен только начинает свою карьеру и рассчитывает…
Я больше не мог сдерживать свое любопытство. Бросившись к Даспри, я отвел его на некоторое расстояние от госпожи Андермат.
– Значит, вы все-таки нашли второй тайник, тот самый, где лежали письма?
– Да, пришлось потрудиться! Я нашел его только вчера вечером, когда вы спали. Хотя, боже мой, до чего все было просто! Но о самых простых вещах всегда думаешь в последнюю очередь!
Показывая мне семерку червей, он добавил:
– Я сразу догадался, что открыть большой сейф можно, нажав картой на меч этого мозаичного старичка…
– Но как вы догадались?
– Очень просто. От своих информаторов я знал, придя сюда ночью двадцать второго июня…
– После того как расстались со мной…
– Да, и после того, как, направив разговор в нужное мне русло, привел вас в определенное состояние духа, чтобы такой нервный и впечатлительный человек, как вы, безропотно позволил мне действовать по своему усмотрению и не вставал с кровати.
– Ваш расчет оказался верным.
– Итак, я, придя сюда, знал, что в сейфе с секретным замком спрятана шкатулка, что ключом к этому замку, его отмычкой служит семерка червей. Мне оставалось только наложить эту семерку на предназначенное ей место. Мне хватило часа поисков.
– Одного часа!
– Посмотрите внимательно на мозаичного старичка.
– На старого императора?
– Этот старый император, Карл Великий, является точной копией червового короля из любой колоды.
– В самом деле… Но почему семерка червей открывает то большой сейф, то маленький? И почему вы сначала открыли большой сейф?
– Почему? Да потому, что я упорно накладывал семерку червей в одном и том же положении. И только вчера я заметил, что если перевернуть ее, то есть когда острие седьмого сердечка, того, что в середине, окажется вверху, а не внизу, расположение всех семи знаков изменится.
– Черт возьми!
– Вот именно «черт возьми»! Но до этого надо было додуматься.
– И вот еще что. Вы не знали о письмах до тех пор, пока госпожа Андермат…
– Заговорила о них при мне? Да, не знал. В сейфе помимо шкатулки я нашел переписку братьев, из которой узнал об их предательстве.
– Словом, вы по чистой случайности восстановили сначала историю братьев, а затем занялись поисками чертежей и документов, относящихся к подводной лодке?
– Да, по чистой случайности.
– Но какую цель вы преследовали?
Даспри прервал меня, рассмеявшись:
– Господи, как же вас заинтересовало это дело!
– Оно захватило меня.
– Ну хорошо. Чуть позже, после того как я провожу госпожу Андермат и отнесу в «Эко де Франс» заметку, которую сейчас собираюсь написать, я вернусь и мы подробно все обсудим.
Он сел и написал одну из тех коротеньких заметок, где автор дает волю фантазии. Все помнят, какая шумиха поднялась после ее опубликования:
«Арсен Люпен разгадал загадку, которую недавно поставил Сальватор. Разыскав оригиналы документов и чертежей инженера Луи Лакомба, он передал их министерству военно-морского флота. В связи с этим он объявляет подписку, чтобы передать государству первую подводную лодку, построенную по этим чертежам. И сам первым подписывается на сумму в двадцать тысяч франков».
– Двадцать тысяч франков, полученных по чекам господина Андермата? – спросил я, когда он дал мне прочитать заметку.
– Совершенно верно. Будет справедливо, если Варен частично компенсирует свое предательство.
Вот так я познакомился с Арсеном Люпеном. Вот так я узнал, что Жан Даспри, мой приятель по клубу, светский знакомый, был не кем иным, как Арсеном Люпеном, благородным грабителем. Вот так я завязал весьма приятные дружеские отношения с нашим великим человеком и постепенно благодаря доверию, которого он удостоил меня, стал его покорнейшим, вернейшим и признательнейшим историографом.