9. Сила привычек
Когда американцу-туристу показывают Реймский собор, он задаёт вопрос, сколько он стоит; когда англичанину вообще ничего не показывают и даже ни о чём не спрашивают, то он считает себя обязанным упомянуть, что в Англии самый большой флот в мире. Если сомневающихся в этом достаточное количество, допустим, население какого-нибудь Китая, то производится предупредительная демонстрация оного флота.
Это следует отнести всецело к национальным привычкам и чёрточкам. Лорд же Стьюпид представлял из себя законченную индивидуальность.
Выражаясь крайне специально, лорд постепенно приучил своих спутников к построению своих фраз. То, что он ангар, например, называл стойлом, никого не коробило. Гуляя с Иреной, шёл всегда справа, галантно предоставляя ей возможность идти по «бровке».
— Оставьте эту старую подкову, мисс! — восклицал он, когда Ирена бросилась ловить неуклюже убегавшего крабба.
Что касается «оставленной» им земли, то лорд один единственный раз поинтересовался узнать, где и что поделывает эта старая лошадь.
В тот же вечер лорду любезно указали на мерцавший на небосводе Марс, тактично представив его на амплуа «Земли».
Лорд, сдержанно кивая головой, в этическом молчании прикидывал на глазок возникающее перед его деловым взором пространство.
Пузявич, внимательно разглядев покинутую им планету, счёл себя вынужденным поинтересоваться: далеко ли до Земли?
В виду того, что профессор Каммарион не был взят в путешествие и поставка верных, исчерпывающих сведений собственными силами, не тревожа лишний раз и без того исключительно внимательных марсиан, была затруднена, то Пузявич охотно удовлетворился заявлением Генри о том, что:
— До Земли ровно столько же, сколько и досюда в настоящий момент.
Этот чистосердечный ответ, очевидно, был принят в общую схему мыслей лорда Стьюпида.
Кошкодавов, улучив минуту, поделился с Пузявичем возникшими в нём некоторыми принципиальными соображениями касаемо вопросов теологического характера.
— Друг мой! Рассей мою смуту!
— Что с тобой, Варсонофий? — обеспокоился Пузявич.
— Ну что ты делаешь, когда во мне полная революция!
— Брось, брат! Как можно!
— Слушай! Видишь? — и Кошкодавов указал пальцем на блестящую точку в сияющем небе.
— Вижу. Земля! — горделиво заявил Пузявич.
— Ну-ка, попробуй прочесть «Отче наш».
— Зачем?!
— Да ты попробуй!
— Ну, изволь… «От…»
— Постой. Да ты на неё, на Землю гляди в это время.
— Ладно! — Пузявич повернулся в требуемом направлении.
— «Отче наш, иже еси на небеси!» Гм!
— То-то и есть! — назидающе-торжествующе подхватил Кошкодавов, — то тебе земли на Марсе захотелось, то тебе «небеси» на Земле подавай.
— Варсонофий!
— Беда, брат, сущая! Сам не знаю, как и молиться! Можно сказать, молитва не к адресату сразу посылается!
— Так выходит, с Марса и помолиться нельзя?
— Да как уж ты скажешь: — «горе имеем сердца-а». Тык! А сердцами в Землю упёрлись. Вот тебе и помыслы!
— Жить нельзя тут! — резко заметил Пузявич.
Оба крепко задумались.
— Эх! Нашёл выход! — воскликнул Кошкодавов.
— А ну?
— Надо к Земле стать… задом! Во! И в-вали молись с Марса! Прямо на небеси! Вроде как бы этажом только выше! Всё едино: далеко!
Пузявич вздохнул, как засорившийся инжектор, и с благоговейным жаром повернул к многогрешной Земле упитанный зад…
Разговор членов синдиката в двух словах:
— Нам нужны «марсианские» делегаты? — вопрошает Ирена, — нужны? Вот эти потерпевшие крушение и будут марсианскими делегатами! Всю инициативу я беру на себя. Я сказала. Я — директор!