16
Таинственное посещение
Лондон!
К зданию всемирной выставки подъехал, между прочим, кэб, из которого вышли Бакланов и Евпраксия.
— Не отставай, Бога ради, не отставай! — говорил он ей с обыкновенною своей торопливостью.
— Иди уж сам-то! — отвечала та ему с досадой.
У Бакланова, по-прежнему, начались поддельные восторги.
— Евпраксия, посмотри, ведь это полисмены! — восклицал он радостно, как бы увидев братьев родных.
Затем они сейчас же попали в совершенно сплошную массу народа.
— Где ж мы с братом увидимся? — спросила Евпраксия.
— Он хотел прийти в русское отделение, — отвечал Бакланов.
— Ну, так и поедем туда, — сказала Евпраксия и, спросив по-английски первого попавшегося господина, повела мужа.
— Боже мой, как скудно и бедно наше отделение! — начал опять восклицать Бакланов. — Турция, посмотри, — и то какое богатство сравнительно с нами.
— Не кричи, пожалуйста! здесь все ходят молча! — возразила ему Евпраксия, а потом, взглянув вдаль, прибавила с удовольствием: — А вон и брат!
Сабакеев в самом деле подходил к ним с Басардиным.
— Madame, угодно вам руку? — сказал последний.
Евпраксия, хоть и не с большим уодовльствием, но подала ему руку.
Бакланов пошел с Сабакеевым.
Евпраксия несколько раз обертывалась к ним и заметно прислушивалась к их разговору.
— Мне бы очень хотелось, ужасно!.. — говорил Бакланов.
— Куда это вы собираетесь? — спросила она, наконец не утерпев.
— Так, ужо, в кофейную, на одно представление, — отвечал ей муж.
— Хорошо, я думаю, представление…
— Не бойся, в худое место не заведу его, — сказал с улыбкой Сабакеев.
— Боюсь, что ты более чем в худое заведешь, — сказала с ударением Евпраксия.
После обеда Бакланов вдруг пропал, так что Евпраксия и не видала — когда. Это ее заметно встревожило. Она часов до двенадцати его дожидалась.
Наконец он возвратился, очень, по-видимому, веселый и довольный.
— Где ты был? — спросила она.
— У наших эмигрантов, — отвечал Бакланов с самодовольством.
— Зачем же тебе это так понадобилось?
— Во-первых, они сами пожелали меня видеть.
— Я думаю! — отвечала Евпраксия насмешливо: — что ж у тебя может быть с ними общего?
— Как что общего?
— Да так: ты их не старый знакомый, не революционер; ты простой, обыкновенный человек, помещик, значит, лицо ненавистное им.
— У них не я один, а все бывают.
— Это-то и глупо: люди печатно говорят, что они в Бога не веруют (при этих словах все лицо Евпраксии вспыхнуло), называют все ваше отечество нелепостью, вас — гнилым, развратным сословием, а вы к ним лезете.
— Это значит, нельзя быть знакому ни с одним сатириком! — произнес с насмешкой Бакланов.
— Какая уж тут сатира; они прямо мужикам говорят, чтобы они топоры брали и головы рубили вам. Наконец, они раздляют их убеждения, так и действуйте так; а то дома кресты и чины получат готовы, а к нему приедут — вольнодумничают; что ж вы после этого за люди?
Бакланов как-то мрачно слушал жену.