17
Заговор зреет
С огромной лестницы срежнего здания Хрустального дворца сходили наши путешественники.
Рядом с Евпраксией шел Басардин. Он, видимо, старался быть умен и любезен.
— Вот это Европа! Чувствуешь, что на высшей точке цивилизации находишься, — говорил он.
В это время Блонден шел уже по канату, по крайне мере на высоте пятидесяти саженей.
Евпраксия взгянула вверх и отвернулась.
— Что ж, вы уж и испугались? — сказал ей Басардин насмешливо и в то же время с нежностью.
Евпраксия шла, ничего ему не ответив.
Басардин старался нагонять ее и итти с ней рядом.
— Это уже несчастие русских, — говорил он: — что мы не можем и не хотим ни на что взглянуть прямо.
— Что ж тут приятного смотреть прямо? — проговорила она.
— Я не про это говорю, а про другое, — отвечал Виктор лукаво.
— Не знаю, про что вы говорите, — сказала ему почти сердито Евпраксия.
— Я говорю, — продолжал Виктор, понижая голос: — что вы вот, например, несчастливы в вашей семейной жизни, а между тем остаетесь верны вашему долгу.
Евпраксия сначала было рассердилась, а потом рассмеялась.
— Вы ужасно глупы, извините вы меня! — проговорила она.
Басардина при этом только слегка передернуло. Впрочем, он сейчас же поправился и с насмешливой улыбкой продолжл следовать за Евпраксией.
С Баклановым, между тем, шел Галкин.
— Вам всего достанется каких-нибудь двести или триста штук… — толковал он.
— Тут не в количестве дело!.. — возражал Бакланов.
— Вам все это в пояс уложат, — объяснял Галкин: — ведь пояс нигде не осматривают, согласитесь с этим.
Бакланов молчал.
— Не понимаю я вашего дела, господа, как хотите! — произнес он наконец и покачал с грустью головой.
— Земскую думу надобно собрать!.. Согласитесь, что без этого нельзя.
— А потом что?..
— А потом разложение и федерация…
Бакланов усмехнулся и задумался вместе.
— Ну, так до свидания! — сказал Галкин.
— Вы куда? — спросил его робко Бакланов.
— В топографию.
— А Сабакеев там?
— Там; с утра сидит…
Галкин ушел.
Бакланов остался в сильно-мрачном настроении. К вящщему его неудовольствию, он увидел вдали Петцолова, который прямехонько шел на него.
— Bonjour! — говорил он, дружески подходя и протягивая руку, как будто бы между ними ничего неприятного не было. — Вы знаете, что произошло с madame Леневой? — начал он сейчас же.
— Ее брат тут идет! — шепнул было, указывая на Басардина, Бакланов.
— Ничего!.. Я ему сам все говорил: он нисколько не в претензии, — говорил Петцолов. — Imaginez! — присовокупил он: — она нанимает на улице Saint-Honore бельэтаж!.. имеет ложу в опере!.. Словом, живет с каким-то англичанином-крезом.
— Которого предпочла вам, как вас мне! — сказал Бакланов.
— Oui! — подтвердил весело Петцолов: — а, ecoutez: вы были у здешних господ?
— Был, — отвечал Бакланов.
— Не правда ли, какие чудные люди?
— Превосходные!
— Как они ласкают молодежь! чудо!.. Adieu!
— Вы уж уходите?
— Да! Я завтра из Лондона уезжаю.
— Что так?
— Так!.. Нужно еще в Австрию заехать, просить тамошнего раскольничьего митрополита сюда переехать!.. — прибавил Петцолов уже полушопотом.
Бакланов только посмотрел на него.
«Чорт знает что такое!» — подумал он, когда молодой человек отошел.