Глава XXX

Понуривъ голову возвратились наши искатели приключеній изъ своего достославнаго плаванія. Особенно опечаленъ былъ Санчо, Ему пришлось поплатиться на этотъ разъ своими деньгами, а для него это было все равно, что пырнуть его можемъ въ сердце. Молча взнуздали они своихъ животныхъ и молча удалились отъ знаменитой рѣки: Донъ-Кихотъ, погруженный въ любовныя мечты, а Санчо въ мечты о своемъ счастіи; въ настоящую минуту оно казалось ему удаленнымъ отъ него болѣе чѣмъ когда либо. Понялъ онъ, кажется, наконецъ, что всѣ его надежды, всѣ обѣщанія Донъ-Кихота были однѣ химеры, и сталъ обдумывать средства какъ бы покинуть рыцаря и удалиться въ свою деревню. Но судьба распорядилась иначе, какъ мы сейчасъ увидимъ.

Выѣзжая подъ вечеръ слѣдующаго дня изъ лѣса, Донъ-Кихотъ замѣтилъ на обширномъ лугу многочисленную группу охотниковъ. Вскорѣ различилъ онъ въ этой группѣ прелестную даму на дорогомъ сѣромъ конѣ. Одѣтая въ зеленый охотничій нарядъ, отдѣланный съ рѣдкимъ великолѣпіемъ и вкусомъ, незнакомая дана эта казалась олицетвореннымъ изяществомъ. Въ правой рукѣ держала она сокола; это заставило Донъ-Кихота предположить, что встрѣченная имъ амазонка должна быть высокая дама, властительница слѣдовавшихъ за нею охотниковъ: и онъ не ошибся. «Санчо!» сказалъ онъ обратясь къ своему оруженосцу! бѣги скорѣй къ этой прекрасной дамѣ; скажи ей, что рыцарь львовъ цалуетъ ея руки, что онъ самъ готовъ явиться засвидѣтельствовать ей почтеніе и предложить свои услуги, если это будетъ угодно ей. Только обдумывай, ради Бога, свои слова и не вверни въ нихъ, по обыкновенію, какой-нибудь плоской пословицы».

— Таковскаго нашли, отвѣчалъ Санчо, да развѣ въ первый разъ приходится мнѣ привѣтствовать высокую даму?

— Кромѣ привѣтствія, съ которымъ я посылалъ тебя къ Дульцинеѣ, сказалъ рыцарь, я не припомню другого подобнаго случая, по крайней мѣрѣ съ того времени, какъ ты находишься у меня въ услуженіи.

— Это правда, замѣтилъ Санчо, но хорошій плательщикъ не боится срока уплаты, и въ хорошо снабженномъ домѣ скатерть не заставитъ ждать себя; этимъ я хочу сказать, что мнѣ, слава Богу, не учиться, я всего знаю по немногу.

— Вѣрю, отвѣчалъ Донъ-Кихотъ, но ступай, Богъ тебѣ въ помощь.

Санчо поскакалъ крупной рысью на встрѣчу прекрасной охотницѣ. Приблизясь къ ней, онъ соскочилъ съ осла, и, преклонивъ колѣна, привѣтствовалъ ее слѣдующими словами: «прекрасная и благородная дама! рыцарь, котораго вы видите вдали, это знаменитый рыцарь львовъ, а я оруженосецъ его Санчо-Пансо. Господинъ мой, рыцарь львовъ, извѣстный недавно подъ именемъ рыцаря печальнаго образа, послалъ меня къ вашей свѣтлости — испросить дозволенія предложить вамъ свои услуги и тѣмъ удовлетворить своему желанію, состоящему, если не ошибаюсь въ томъ, чтобы служить вашему соколиному величію и вашей величественной красотѣ. Сіятельная дама! изъявивъ согласіе на эту просьбу, ваша свѣтлость изъявите согласіе на дѣло столь же выгодное для васъ, сколько лестное и радостное для рыцаря, который готовится служить вамъ».

— Славный оруженосецъ! отвѣтила герцогиня; вы блистательно исполнили ваше дѣло. Встаньте, прошу васъ; оруженосецъ такого славнаго рыцаря, какъ рыцарь печальнаго образа, подвиги котораго мнѣ хорошо извѣстны, не долженъ ни передъ кѣмъ стоять на колѣняхъ. Идите, мой милый, и скажите вашему господину, что онъ доставитъ мнѣ и моему мужу большое удовольствіе, посѣтивъ насъ въ нашемъ увеселительномъ замкѣ, недалеко отсюда.

Санчо поднялся съ колѣнъ, очарованный изяществомъ и любезностью прекрасной амазонки, въ особенности же извѣстіемъ, что ей очень хорошо извѣстны подвиги рыцаря печальнаго образа, котораго она не называла рыцареемъ львовъ, вѣроятно потому, что это названіе Донъ-Кихотъ принялъ очень недавно.

— Славный оруженосецъ! добавила герцогиня, господинъ вашъ вѣроятно тотъ рыцарь, подвиги котораго описаны въ книгѣ: «Славный и многоумный гидальго Донъ-Кихотъ Ламанчскій, избравшій своей дамой Дульцинею Тобозскую?»

— Онъ самый, ваша свѣтлость, отвѣчалъ Санчо, а оруженосецъ его, извѣстный подъ именемъ Санчо Пансо, это я; если только меня не обезобразили въ типографіи. «Идите же, мой милый Пансо», сказала герцогиня, «и передайте вашему господину, какъ мы будемъ рады видѣть его въ нашемъ замкѣ«.

Съ этимъ радостнымъ отвѣтомъ восхищенный Санчо поскакалъ къ Донъ-Кихоту и передалъ ему слова герцогини, превознося до небесъ, хотя довольно грубо, ея изящество, любезность, красоту. Въ туже минуту Донъ-Кихотъ, пріосанясь на сѣдлѣ и укрѣпившись на стременахъ, приподнялъ забрало и пришпоривъ Россинанта, поспѣшилъ поцаловать руки герцогинѣ, пославшей, по уходѣ Санчо, предупредить своего мужа о готовящемся ему визитѣ. Герцогъ и герцогиня (имена ихъ остались неизвѣстны) начали дѣлать приготовленія къ пріему славнаго рыцаря;— появленія его они ожидали съ нетерпѣніемъ, знакомые уже нѣсколько съ нимъ по первой части его исторіи. Они рѣшились принять его такъ, какъ должны были бы принимать странствующихъ рыцарей, по мнѣнію Донъ-Кихота и по теоріи его книгъ, и во все время пребыванія рыцаря у нихъ въ замкѣ положили строго соблюдать церемоніалъ, установленный для странствующихъ рыцарей, извѣстный имъ очень хорошо изъ множества прочитанныхъ ими рыцарскихъ книгъ.

Въ эту минуту показался Донъ-Кихотъ съ приподнятымъ забраломъ, и Санчо поспѣшилъ соскочить съ осла, чтобы поддержать рыцарю стремя. Но судьбѣ угодно было, чтобы оруженосецъ, соскакивая съ осла, запутался въ веревкахъ, служившихъ ему стременами, и послѣ тщетныхъ усилій освободиться изъ нихъ, онъ полуповисъ на воздухѣ, уткнувшись лицомъ въ землю. Ничего этого не видя и воображая, что Санчо стоитъ на своемъ мѣстѣ, — Донъ-Кихотъ никогда не сходилъ съ коня, пока Санчо не появлялся поддержать ему стремя, — рыцарь приподнялъ ногу, готовясь поставить ее на землю, но потащивъ за собою дурно укрѣпленное сѣдло, онъ вмѣстѣ съ нимъ свалился съ коня и очутился между ногами Россинанта, сгарая со стыда и проклиная своего оруженосца, силившагооя, въ свою очередь, освободиться изъ опутавшихъ его веревокъ.

Герцогъ поспѣшилъ послать слугъ своихъ на помощь рыцарю и его оруженосцу. Они помогли Донъ-Кихоту подняться на ноги, и немного измятый рыцарь, прихрамывая, подошелъ къ ихъ свѣтлости. Онъ хотѣлъ было, по существующему обычаю, преклонить передъ ними колѣна, но герцогъ ни за что не согласился на это, и самъ, сошедши съ коня, обнялъ Донъ-Кихота. «Очень жалѣю, благородный рыцарь печальнаго образа», сказалъ ему герцогъ, «что наше знакомство началось такъ неудачно, но отъ небрежности оруженосцевъ случаются иногда и худшія вещи».

— Все, что доставляетъ мнѣ удовольствіе видѣть васъ, благородный герцогъ, сказалъ Донъ-Кихотъ, не можетъ быть непріятно для меня, и въ настоящую минуту, я не сожалѣлъ бы о своей неловкости, еслибъ даже она опрокинула меня въ глубину бездны; удовольствіе видѣть васъ помогло бы мнѣ выбраться и оттуда. Оруженосецъ мой, да покараетъ его Господь, говоря правду, съ большимъ искусствомъ умѣетъ разнуздывать языкъ свой, чѣмъ взнуздать коня и укрѣпить сѣдло. Но стоя или лежа, верхомъ или пѣшкомъ, я, вѣрьте мнѣ, всегда готовъ служить вамъ и вашей прекрасной супругѣ, достойной герцогинѣ красоты.

— Тамъ, гдѣ царствуетъ донна Дульцинея Тобозская, отвѣчалъ герцогъ, подобныя похвалы кажутся нѣсколько преувеличены.

Санчо, успѣвшій уже выпутаться изъ веревокъ и подойти къ герцогу, предупредилъ отвѣтъ Донъ-Кихота: «нельзя отрицать чрезвычайной красоты донны Дульцинеи Тобозской», сказалъ онъ, «въ этомъ я готовъ присягнуть, но заяцъ выскакиваетъ въ ту минуту, когда меньше всего ожидаешь его, и слыхалъ я, будто то, что называютъ природой похоже на горшечника, лѣпящаго горшки. Тотъ, кто въ состояніи сдѣлать одинъ горшокъ, или одну прекрасную вазу, можетъ сдѣлать ихъ двѣ, три, сто наконецъ. Этимъ сравненіемъ я хочу увѣрить прекрасную герцогиню, что она ни въ чемъ не можетъ позавидовать доннѣ Дульцинеѣ Тобозской».

Въ отвѣтъ на это Донъ-Кихотъ, обратясь къ герцогинѣ сказалъ ей: «нужно предувѣдомить вашу свѣтлость, что не было еще на свѣтѣ ни у одного странствующаго рыцаря такого болтуна и шута оруженосца, какъ у меня. И если вашей свѣтлости угодно будетъ оставить его у себя въ услуженіи на нѣсколько дней, то вы вполнѣ убѣдитесь въ этомъ».

— Если Санчо такой шутникъ, какъ вы говорите, отвѣчала герцогиня, тѣмъ больше я уважаю его, какъ человѣка не глупаго. Острота, ловкая шутка, умѣнье въ пору найтись, на все это, какъ вамъ, вѣроятно, извѣстно, благородный рыцарь, неспособенъ грубый, тяжелый умъ; и если оруженосецъ вашъ острятъ и шутникъ, такъ это только право его на то, чтобы я видѣла въ немъ человѣка смышленнаго.

— И добавьте болтуна, сказалъ Донъ-Кихотъ.

— Тѣмъ лучше, вмѣшался герцогъ; много хорошаго трудно сказать въ немногихъ словахъ. Но, чтобы намъ самимъ не терять времени въ разговорахъ, добавилъ онъ, поѣдемъ и пусть славный рыцарь печальнаго образа…

— Рыцарь львовъ, перебилъ Санчо, печальный образъ больше не существуетъ; его замѣнилъ левъ.

— И такъ прошу рыцаря львовъ, поправился герцогъ, отправиться съ нами въ мой замокъ; тамъ рыцарь, гость нашъ, будетъ принятъ со всѣми почестями, подобающими его высокому званію, въ которыхъ ни я, ни герцогиня жена моя никогда не откажемъ ни какому странствующему рыцарю. Донъ-Кихотъ сѣлъ верхомъ на Россинанта, — Санчо успѣлъ уже поднять и укрѣпить на немъ сѣдло, — герцогъ на своего дорогаго коня, герцогиня помѣстилась между ними, и блестящая кавалькада направилась къ герцогскому замку. Герцогиня подозвала въ себѣ Санчо и велѣла ему идти около нея, желая забавлять себя прибаутками и рѣчами милаго оруженосца; Санчо не заставлялъ себя упрашивать и преспокойно помѣстился между тремя благородными особами, должно быть, въ качествѣ четвертой, къ неописанному удовольствію герцогини и ея мужа, надѣявшихся весело и интересно провести время, приглашая въ свой замовъ знаменитаго рыцаря и его оруженосца.