ЧАСТЬ ПЯТАЯ. О могуществе разума или о человеческой свободе
ПРЕДИСЛОВИЕ
Наконец я перехожу к другой части этики, которая трактует о способе или пути, ведущем к свободе. В ней, соответственно, я буду говорить о силе разума, показывая, что в состоянии сделать разум против аффектов, и затем, что такое свобода души или блаженство; из этого мы увидим, насколько мудрый человек лучше невежды. Каким же образом или каким путем нужно совершенствовать ум и какое искусство нужно прилагать к заботе о теле, чтобы оно могло надлежащим образом совершать свои отправления, – это сюда не относится: последним занимается медицина, а первым логика. Итак, здесь, как я сказал, я буду говорить только о силе души или разума и прежде всего покажу, какую власть он имеет против аффектов в деле их обуздания и умерения. Что мы не имеем над ними безусловной власти, – это мы уже доказали выше. Но стоики думали, что аффекты вполне зависят от нашей воли, и что мы безусловно можем управлять ими. Однако же, побуждаемые противоречащим им опытом, а не своими принципами, они должны были сознаться, что для сдерживания и умерения страстей требуется немалое упражнение и усилие. Кто-то пытался доказать это примером двух собак, и притом (если я хорошо помню) одной домашней собаки, а другой охотничьей, именно, что ему посредством упражнения удалось достигнуть того, что домашняя собака приучилась к охоте, а охотничья, напротив, отучилась преследовать зайцев. Этому мнению немало способствовал и Декарт. Именно он утверждал, что дух или душа соединены плавным образом с известной частью головного мозга, т. е. с железкой, называемой pinealis, посредством которой душа ощущает все движения, совершающиеся в теле, и внешние предметы, и которую душа может разнообразно приводить в движение одним тем, чего желает. Он утверждал, что эта железа таким образом привешена в средине головного мозга, что она может двигаться от малейшего движения животных духов. Затем, он утверждал, что эта железа привешивается в мозгу столькими различными способами, сколькими способами ударяют в нее животные духи, и что, кроме того, на ней запечатлевается столько различных следов, сколько различных внешних предметов наталкивают на нее животных духов. Отсюда происходит, что если железа впоследствии от действия различным образом движущей ее воли души примет то или другое положение, какое она уже имела прежде от действия таким или другим образом двигавшихся духов, тогда сама железа будет толкать и определять животных духов таким же образом, каким они были отталкиваемы прежде вследствие подобного положения желез. Кроме того, он утверждал, что каждое желание души по природе соединено с каким-нибудь известным движением железы. Например, если кто-нибудь имеет желание смотреть на отдаленный предмет, то это желание производит то, что зрачок расширяется; но если он подумает о расширении зрачка, то ни к чему не поведет то, что он имеет такое желание, потому что природа соединила движение железы, служащее для того, чтобы толкать духов к зрительному нерву таким способом, который соответствует сужению или расширению зрачка, не с желанием расширять или суживать его, но только с желанием смотреть на отдаленные или близкие предметы. Наконец, он утверждал, что хотя каждое движение этой железки, по– видимому, связано по природе с каждой из наших мыслей с самого начала нашей жизни, однако же привычкой можно соединить их с другими, что он старается доказать относительно страстей души в стат. 50 части 1[9]Страсти души. Сочинение Рената Декарта, написанное им по-французски, но теперь к удовольствию иностранцев переведенное на латинский язык Г. Д. М. Амстердам, 1656 г. Часть I. О страстях вообще и по этому случаю о всей природе человека. II. О числе и порядке страстей и объяснение шести первоначальных. III. Об отдельных страстях.. Из этого он выводит заключение, что нет столь слабой души, которая при правильном руководстве не могла бы приобрести неограниченной власти над своими страстями. Ибо, по его определению, страсти суть восприятия, ощущения или движения души, которые специально относятся к ней и которые возбуждаются, сохраняются и усиливаются каким-нибудь движением духов. См. Декарта «Страсти души», ч. 1 ст. 27. Но так как с каждым желанием воли мы можем связать всякое движение железы, а следовательно и духов, то и определение воли находится вполне в нашей власти. Поэтому если мы определим нашу волю известными и твердыми решениями, сообразно с которыми мы желаем направлять наши действия, и с этими решениями соединим движения страстей, какие мы желаем иметь, то этим приобретем неограниченную власть над нашими страстями. Таково мнение этого знаменитого человека (насколько можно понять из его слов), и если бы оно было менее остроумно, то я едва поверил бы, что оно высказано таким человеком. Я поистине не могу достаточно надивиться тому, что философ, решившийся выводить все только из принципов, которые ясны сами по себе, и утверждать только то, что он понимает ясно и отчетливо, и который так часто порицал схоластиков за то, что они хотели объяснять темные вещи темными качествами, высказывает гипотезу, которая темнее, чем всякое темное качество. Я спрашиваю: что он разумеет под соединением души с телом? Какое же, говорю я, ясное и отчетливое понятие он имеет о мышлении, которое теснейше связано с какой-то частичкой количества? Я желал бы, чтобы он объяснил это соединение его ближайшей причиной. Но он представлял себе душу до такой степени отличной от тела, что не мог указать никакой особенной причины ни этого соединения, ни самой души, но ему было необходимо прибегнуть к причине всей вселенной, т. е. к Богу. Далее, я очень желал бы знать, какую степень движения может сообщить душа этой (pinealis) железе и с какой силой может держать ее привешенной? Ибо я не знаю, что медленнее или скорее движет эту железу – душа или животные духи, и не могут ли движения страстей, которые мы тесно связали с твердыми решениями, снова отделиться от них через действия телесных причин; от этого могло бы произойти, что хотя бы душа и твердо решилась идти навстречу опасности и с этим решением соединила бы движение смелости, но при виде опасности железа пришла бы в такое положение, что душа могла бы помышлять только о бегстве. И действительно, коль скоро нет никакого отношения между желанием и движением, то не может быть никакого сравнения между властью души и тела или силами; и, следовательно, силы последнего не могут определяться силами первой. К этому нужно прибавить, что эта железа не так помещена в середине мозга, чтобы могла так легко и столь разнообразно двигаться в разные стороны, и что не все нервы доходят до полостей головного мозга. Наконец, я здесь опускаю все то, что он утверждает о воле и ее свободе, так как ложность этого я достаточно ясно показал выше. Таким образом, так как сила души, как я показал выше, определяется одним только пониманием средства против аффектов, которые, я думаю, испытывали все люди, но не тщательно наблюдали и не отчетливо видели их, мы определим одним познанием души и выведем из него все, что относится к ее блаженству.
АКСИОМЫ
I. Если в одном и том же субъекте будут возбуждены два противоположных действия, то должно будет необходимо произойти изменение или в обоих или только в одном, пока они перестанут быть противоположными.
II. Сила действия определяется силой его причины, поскольку сущность его объясняется или определяется сущностью самой причины.
Эта аксиома следует из пол. 7 части 3.
ПОЛОЖЕНИЕ I
В зависимости от того, как мысли и идеи вещей располагаются и связываются в душе, так точно располагаются и связываются в теле впечатления тела или образы вещей.
Доказательство
Порядок и связь идей те же (по пол. 7 части 2), что порядок и связь вещей, и, наоборот, порядок и связь вещей те же (по короля, пол. 6 и 7 части 2), что порядок и связь идей. Поэтому как порядок и связь идей в душе совершаются по порядку и связи впечатлений тела (по пол. 18 части 2), так и наоборот (по пол. 2 части 3), порядок и связь впечатлений тела совершаются сообразно тому, как располагаются и связываются в душе мысли и идеи вещей, – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ II
Если мы душевное движение или аффект мысленно отделим от внешней причины и соединим его с другими мыслями, то любовь или ненависть к внешней причине, равно как и колебания души, возникающие из этих аффектов, уничтожатся.
Доказательство
Ибо то, что составляет форму любви или ненависти, есть радость или печаль, сопровождаемая идеей внешней причины (по 6 и 7 опр. афф.). Таким образом, когда последняя устраняется, то вместе с тем устраняется форма любви или ненависти, а потому уничтожаются и те аффекты, которые из них происходят, – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ III
Аффект, который есть страсть, перестает быть страстью, как только мы составим о нем ясную и отчетливую идею.
Доказательство
Аффект, который есть страсть, есть спутанная идея (по общ. опр. афф.). Итак, если мы составим о самом аффекте ясную и определенную идею, то эта идея будет отличаться от самого аффекта, поскольку он относится к одной душе только отношением (по пол. 21 части 2 с его схол.); поэтому (по пол. 3 части 3) аффект перестает быть страстью, – что и требовалось доказать.
Королларий
Таким образом, аффект тем более находится в нашей власти и душа тем меньше страдает от него, чем больше мы знаем его.
ПОЛОЖЕНИЕ IV
Нет ни одного впечатления в теле, о котором мы не могли бы составить какого-либо ясного и отчетливого понятия.
Доказательство
Что обще всем, то не может быть представлено иначе как только полно (по пол. 38 части 2). Поэтому (по пол. 12 и лемме 2, следующей за схол. пол. 13 части 2) нет ни одного телесного впечатления, о котором мы не могли бы составить какого-либо ясного и отчетливого понятия, – что и требовалось доказать.
Королларий
Из этого следует, что нет аффекта, о котором мы не могли бы составить какого-либо ясного и отчетливого представления. Ибо аффект есть идея впечатления тела (по общ. опр. афф.), которая поэтому (по пред. пол.) должна содержать в себе какое-либо ясное и отчетливое понятие.
Схолия
Так как нет ничего, из чего не вытекало бы какое-нибудь действие (по пол. 36 части 1), и так как все, вытекающее из идеи, которая полна в нас, мы понимаем ясно и отчетливо (по пол. 40 части 2), то из этого следует, что каждый имеет возможность понимать себя и свои аффекты – если не вполне, то хотя бы отчасти ясно и отчетливо и, следовательно, сделать так, чтобы меньше страдать от них. Наши усилия должны быть преимущественно направлены на то, чтобы мы познавали каждый аффект насколько возможно ясно и отчетливо, чтобы таким образом душа побуждалась аффектом мыслить то, что она представляет ясно и отчетливо и на чем она может вполне успокоиться; и притом так, чтобы сам аффект отделился от мысли о внешней причине и соединился с истинными мыслями. Следствием этого будет то, что не только уничтожатся любовь, ненависть и проч. (по пол. 2 этой части), но и позывы или пожелания, обычно возникающие из таких аффектов, не могут иметь излишества (по пол. 61 части 4), ибо прежде всего нужно заметить то, что позыв, по которому человек действует и по которому он страдает, остается один и тот же. Например, мы показали, что человеческая природа устроена так, что каждый желает, чтобы все жили согласно с его понятиями (см. схол. пол. 31 части 3). Это стремление в человеке, не руководящемся разумом, есть страсть, которая называется честолюбием и немногим отличается от гордости; но в человеке, живущем по предписанию разума, тот же позыв есть действие или добродетель, которая называется благочестием (см. схол. 1 пол. 37 части 4 и 2 док. того же пол.). Таким же образом все позывы или пожелания могут быть страстями лишь постольку, поскольку они происходят из неполных идей, и они не будут причислены к добродетели, когда возбуждаются или производятся полными идеями. Ибо все пожелания, которыми мы определяемся к какому-нибудь действию могут происходить как от полных, так и от неполных идей. См пол. 59 части 4. Но (чтобы возвратиться к тому, с чего я начал) нельзя придумать другого, находящегося в нашей власти, средства против аффектов более действительного, чем то, которое состоит в верном понимании их, так как нет другой способности души, кроме способности мыслить и составлять полные идеи, как мы показали выше (по пол. 3 части 3).
ПОЛОЖЕНИЕ V
Аффект к вещи, которую мы воображаем просто, а не как необходимую или возможную, или случайную, будет при прочих равных условиях наибольшим.
Доказательство
Аффект к вещи, которую мы воображаем свободной, бывает больше, чем к необходимой (по пол. 49 части 3) и, следовательно, еще больше, чем к той, которую мы воображаем возможной или случайной (по пол. 2 части 4). Но воображать какую-либо вещь свободной значит не что иное, как воображать вещь просто, когда мы не знаем причин, которыми она была определена к деятельности (на основании того, что мы показали в схол. пол. 35 части 2). Таким образом, аффект к вещи, которую мы воображаем просто, будет при прочих равных условиях больше, чем к вещи необходимой, возможной или случайной, и, следовательно, наибольшим, – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ VI
Поскольку душа понимает все вещи как необходимые, постольку имеет большую силу против аффектов, или меньше страдает от них.
Доказательство
Душа понимает, что все вещи необходимы (по пол. 29 части 1), и что они определяются к существованию и деятельности бесконечной связью причин (по пол. 28 части 1). Поэтому (по пред. пол.) она делает так, чтобы меньше страдать от аффектов, которые возникают из них, и (по пол. 48 части 3) меньше чувствовать к ним аффектов, – что и требовалось доказать.
Схолия
Чем более это знание, т. е. что вещи необходимы, относится к отдельным вещам, которые мы воображаем отчетливее и живее, тем больше бывает власть души над аффектами; это подтверждается и опытом. Ибо мы видим, что печаль по поводу потери какого-нибудь добра ослабевает, как только потерявший человек подумает о том, что он никаким образом не мог бы сохранить этого добра. Также мы видим, что никто не жалеет, что ребенок не умеет говорить, ходить, рассуждать и что столько лет живет как бы не сознавая себя. Но если бы люди большей частью рождались взрослыми и только тот или другой родился бы ребенком, тогда каждый жалел бы этих детей, потому что тогда все считали бы детство не естественным или необходимым делом, но ошибкой или грехом природы. И мы могли бы привести многое другое в этом роде.
ПОЛОЖЕНИЕ VII
Аффекты, которые происходят из разума или возбуждаются ими, бывают, если брать в расчет время, сильнее аффектов, относящихся к отдельным вещам, которые мы представляем отсутствующими.
Доказательство
Мы представляем себе какую-нибудь вещь отсутствующей не посредством аффекта, с которым мы воображаем ее, но посредством того, что тело испытывает впечатление другого аффекта, который исключает существование этой вещи (по пол. 17 ч. 2). Поэтому аффект, относящийся к вещи, которую мы представляем отсутствующей, не имеет такого свойства, чтобы он брал перевес над остальными действиями и способностью человека (об этом см. пол. 6 части 4). Но, напротив, он имеет такое свойство, что может каким-нибудь образом сдерживаться теми аффектами, которые исключают существование его внешней причины (по пол. 9 части 4). Но аффект, который происходит из разума, необходимо относится к общим свойствам вещей (см. опр. разума во 2 схол. пол. 40 части 2), которые мы всегда представляем себе присутствующими (ибо нет ничего, что исключало бы их настоящее существование) и которые мы всегда воображаем одинаковым образом (по пол. 38 части 2). Поэтому такой аффект вещи всегда остается одинаковым и, следовательно (по акс. 1), аффекты, которые противоположны ему и которые не поддерживаются своими внешними причинами, должны будут более и более приспосабливаться к нему, пока не перестанут быть противоположными; и в этом смысле аффект; происходящий из разума, сильнее, – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ VIII
Чем больше причин, одновременно действующих, возбуждают какой-нибудь аффект, тем он бывает больше.
Доказательство
Многие причины, действующие вместе, могут сделать больше, чем немногие (по пол. 1 части 3). Поэтому (по пол. 5 части 4) чем большими причинами одновременно возбуждается какой-нибудь аффект, тем он бывает сильнее, – что и требовалось доказать.
Схолия
Это положение следует также из аксиомы 2 этой части.
ПОЛОЖЕНИЕ IX
Аффект, относящийся ко многим и различным причинам, которые душа представляет себе вместе с самим аффектом, бывает менее вреден, менее заставляет нас страдать и менее ставит нас в страдательное положение к каждой причине, чем другой одинаково сильный аффект, который относится лишь к одной причине или к немногим.
Доказательство
Аффект лишь постольку бывает злым или вредным, поскольку он препятствует душе мыслить (по пол. 26 и 27 части 4). Поэтому тот аффект, который определяет душу к представлению многих предметов одновременно, менее вреден, чем другой одинаково сильный аффект, который до того задерживает душу на представлении одного или немногих предметов, что она уже не может мыслить о других. Это первое. Затем, так как сущность души, т. е. сила (по пол. 7 части 3) состоит в одном только мышлении (по пол. 11 части 3), то душа от аффекта, которым она определяется к представлению многого одновременно, менее страдает, чем от одинаково сильного аффекта, который занимает и задерживает душу на созерцании одного или немногих предметов. Это второе. Наконец, этот аффект (по пол. 48 части 3), поскольку он относится ко многим внешним причинам, бывает меньше по отношению каждой из них. Это и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ X
Пока мы не обуреваемся аффектами, которые противоположны нашей природе, до тех пор мы имеем власть располагать и связывать по порядку в уме впечатления нашего тела.
Доказательство
Аффекты, которые противоположны нашей природе, т. е. (по пол. 30 части 4) которые составляют зло, составляют зло постольку, поскольку они препятствуют душе понимать (по пол. 27 части 4). Итак, пока мы не обуреваемы аффектами, которые противоположны нашей природе, до тех пор не стесняется способность души, которой мы понимаем вещи (по пол. 26 части 4). Поэтому до тех пор мы имеем власть составлять ясные и отчетливые идеи и выводить одни из других (см. схол. 2 пол. 40 и схол. пол. 47 части 2), и следовательно (по пол. 1 этой части), до тех пор мы имеем власть располагать и связывать впечатления тела по порядку в уме, – что и требовалось доказать.
Схолия
Посредством этой власти располагать и связывать впечатления тела мы можем сделать так, что нелегко нам будет страдать от отрицательных аффектов. Ибо (по пол. 7 этой части) требуется большая сила для того, чтобы сдержать расположенные и связанные в уме по порядку аффекты, чем неопределенные и рассеянные. Таким образом, самое лучшее, что мы можем сделать, пока не имеем совершенного познания о наших аффектах, – это установить правильный порядок жизни или известные правила жизни, запечатлеть их в памяти и постоянно применять их к часто встречающимся в жизни частным случаям, чтобы наше воображение широко воспринимало их действие и чтобы они всегда были наготове. Например, за правило жизни мы бы приняли (см. пол. 46 части 4 с его схол.), что ненависть нужно побеждать любовью или великодушием, а не платить за нее взаимной ненавистью. Но чтобы иметь всегда наготове это предписание разума, где окажется потребность в нем, мы должны часто взвешивать и обдумывать обыкновенные человеческие обиды и то, как и каким путем можно отразить их великодушием. Ибо таким образом мы соединим в воображении образ обиды с образом этого правила, и оно у нас (по пол. 18 части 2) будет налицо, как только нам нанесено будет оскорбление. Если же мы будем также постоянно иметь наготове соображения нашей истинной пользы, равно как и добро, которое вытекает из взаимной дружбы и сообщества людей, и, кроме того, то, что из разумного образа жизни вытекает высшее довольство души (по пол. 52 части 4), а также и то, что люди, как и все остальное, действуют по естественной необходимости, тогда обида или ненависть, обычно вытекающая из нее, будет занимать малейшую часть воображения и легко может быть пересилена. Так же и гнев, обычно вызываемый большими оскорблениями, если и не будет пересилен так легко, то все-таки он будет пересилен, хотя и не без душевного колебания, в далеко меньший промежуток времени, чем в том случае, если бы мы не предавались указанным размышлениям, как следует из пол. 6, 7 и 8 этой части. Подобным же образом нужно размышлять о мужестве, чтобы освободиться от страха; именно, мы должны перебирать и часто воображать обыкновенные опасности и думать, каким образом можно лучше избежать или преодолеть их присутствием духа и мужеством. Но нужно заметить, что, приводя в порядок наши помыслы и образы, мы всегда должны иметь в виду то (по короля. пол. 63 части 4 и по пол. 59 части 3), что есть доброго в каждой вещи, чтобы таким образом всегда по аффекту радости определяться к деятельности. Например, если кто-нибудь замечает, что он слишком гоняется за славой, то он должен размышлять о правильном употреблении ее, о том, с какой целью следует гоняться за ней и какими средствами она может быть достигнута, но не о злоупотреблении ею, суетности, непостоянстве людей или о чем-нибудь другом в этом роде, о чем не размышляет никто иначе как по душевной тревоге. В самом деле, такими размышлениями честолюбцы больше всего мучают себя, когда они отчаиваются в достижении славы, к которой стремятся, и, изрыгая гнев, хотят казаться мудрыми. Поэтому верно, что наиболее жадны к славе те, которые наиболее кричат о ее злоупотреблении и о суетности мира. И это есть свойство не одних честолюбцев, но оно обще для всех тех, кому не благоприятствует фортуна и кто бессилен духом. Ибо бедный, сам будучи корыстолюбив, не перестает говорить о злоупотреблении деньгами и о пороках богатых; что показывает только то, что он сам себя мучает и показывает другим, что он с озлоблением относится не только к своей бедности, но и к богатству других. Точно так же те, кого дурно принимают их любовницы, ни о чем другом не думают, как только о непостоянстве женщин, об их обманах и о других постоянно повторяемых всеми их пороках; но все это немедленно предается забвению, как только любовница снова ласково примет такого человека. Поэтому кто желает умерить свои аффекты и позывы по одной любви к свободе, тот, насколько возможно, будет стараться знать добродетели и их причины и наполнять душу радостью, которая происходит от истинного познания их, а не заниматься пороками людей, не поносить людей и не радоваться ложному виду свободы. Кто все это тщательно будет наблюдать (это ведь нетрудно) и будет исполнять, тот в короткое время будет в состоянии направлять свои действия большей частью согласно с предписаниями разума.
ПОЛОЖЕНИЕ XI
Чем к большему числу вещей относится какой-нибудь образ, тем чаще он повторяется, или тем чаще он восстает и тем больше занимает душу.
Доказательство
Чем к большему числу вещей относится образ или аффект, тем больше есть причин, которыми он может возбуждаться и поддерживаться и которые все (по предположению) душа созерцает одновременно из самого аффекта. И поэтому аффект тем чаще является или восстает перед нами и (по пол. 8 этой части) тем больше занимает душу, – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ XII
Образы вещей легче соединяются с образами, относящимися к вещам, которые мы понимаем ясно и отчетливо, чем с другими.
Доказательство
Вещи, которые мы понимаем ясно и отчетливо, суть или общие свойства вещей или те, которые из них выводятся (см. оп– ред. разума во 2 схол. пол. 40 части 2), и, следовательно, чаще возбуждаются в нас (по пред. пол.). Поэтому легче может случиться, что мы будем представлять себе другие вещи скорее вместе с ними, чем с другими, и, следовательно (по пол. 18 части 2), они легче будут соединяться с ними, чем с другими, – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ XIII
Чем с большим числом других образов соединен какой-нибудь образ, тем чаще он возникает перед нами.
Доказательство
Ибо чем с большим числом других образов соединен известный образ, тем (по пол. 18 части 2) больше есть причин, которые могут возбуждать его, – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ XIV
Душа может сделать так, чтобы все впечатления тела или образы вещей относились к идее Бога.
Доказательство
Нет ни одного впечатления тела, о котором душа не могла бы составить ясного и отчетливого понятия (по пол. 4 этой части). Поэтому она может сделать так (по пол. 15 части 1), чтобы все они относились к идее Бога, – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ XV
Кто ясно и отчетливо понимает себя и свои аффекты, тот любит Бога, и тем больше, чем больше он понимает себя и свои аффекты.
Доказательство
Кто ясно и отчетливо понимает себя и свои аффекты, тот радуется (по пол. 53 части 3), и притом в сопровождении идеи Бога (по пред. пол.); а потому (по 6 опр. афф.) он любит Бога, и (на том же основании) тем больше, чем больше понимает себя и свои аффекты, – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ XVI
Эта любовь к Богу должна наиболее занимать душу.
Доказательство
Ибо эта любовь соединена со всеми впечатлениями тела (по пол. 14 этой части), которые все поддерживают ее (по пол. 15 этой части); а потому она (по пол. 11 этой части) должна наиболее занимать душу, – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ XVII
Бог не подвержен страстями и не испытывает никакого аффекта радости или печали.
Доказательство
Все идеи, поскольку они относятся к Богу, истинны (по пол. 32 части 2), т. е. (по опр. 4 части 2) полны; а потому (по общ. опр. афф.) Бог не подвержен страстям. Далее, Бог не может переходить ни к большему, ни к меньшему совершенству (по 2. короля, пол. 20 части 1), а потому (по 2 и 3 опр. афф.) не испытывает никакого аффекта ни радости, ни печали, – что и требовалось доказать.
Королларий
Собственно говоря, Бог никого не любит и ни к кому не питает ненависти. Ибо Бог (по пред. пол.) не испытывает никакого аффекта ни радости, ни печали и, следовательно (по 6 и 7 опр. афф.), никого не любит и ни к кому не питает ненависти.
ПОЛОЖЕНИЕ XVIII
Никто не может ненавидеть Бога.
Доказательство
Идея Бога, существующая в нас, полна и совершенна (по пол. 46 и 47 части 2). Поэтому поскольку мы созерцаем Бога, постольку действуем (по пол. 3 части 3), и, следовательно (по пол. 59 части 3), не может быть никакой печали, сопровождаемой идеей Бога, т. е. (по 1 опр. афф.) никто не может иметь ненависти к Богу, – что и требовалось доказать.
Королларий
Любовь к Богу не может превратиться в ненависть.
Схолия
Но могут возразить на это, что если мы признаем Бога причиной всех вещей, то тем самым считаем его причиной печали. На это я отвечаю, что, поскольку мы понимаем причину печали, постольку (по пол. 3 этой части) она перестает быть страстью, т. е. (по пол. 59 части 3) постольку перестает быть печалью, а потому поскольку мы признаем Бога причиной печали, постольку радуемся.
ПОЛОЖЕНИЕ XIX
Кто любит Бога, тот не может стремиться к тому; чтоб и Бог его любил.
Доказательство
Если бы человек стремился к этому, то он желал бы также (по короля, пол. 17 этой части), чтобы Бог, которого он любит, не был Богом, и, следовательно (по пол. 19 части 3), желал бы печалиться, – что (по пол. 28 части 8) абсурдно. Следовательно, кто любит Бога и проч., – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ XX
Эта любовь к Богу не может быть омрачена аффектом ни зависти, ни ревности; но она тем более подкрепляется, чем большее число людей мы воображаем соединенными той же связью любви с Богом.
Доказательство
Эта любовь к Богу есть высочайшее благо, какого мы только можем желать по указанию разума (по пол. 28 части 4); оно обще всем людям (по пол. 36 части 4), и мы желаем, чтобы все наслаждались им (по пол. 37 части 4). Поэтому (по 23 опр. афф.) любовь эта не может быть запятнана аффектом зависти, а также (по пол. 18 и опр. ревности в схол. пол. 35 части 3) и аффектом ревности, но, напротив (по пол. 31 части 3), должна тем более подкрепляться, чем большее число людей мы воображаем наслаждающимися ею, – что и требовалось доказать.
Схолия
Подобным же образом мы можем показать, что нет ни одного аффекта, который был бы прямо противоположен этой любви и который мог бы уничтожить ее; а потому мы можем заключить, что эта любовь к Богу есть самый постоянный из всех аффектов, и поскольку она относится к телу, может разрушиться только вместе с самим телом. Какова же природа ее, поскольку она относится к одной душе, – это мы увидим впоследствии.
Таким образом, я рассмотрел здесь все средства против аффектов или все то, что может сделать против аффектов душа, рассматриваемая сама в себе. Из этого следует, что власть души над аффектами состоит 1) в самом познании аффектов. См. схол. пол. 4 этой части. 2) В том, что она отделяет аффекты от мысли о внешней причине, которую мы воображаем смутно. См. пол. 2 с его схол. и пол. 4 этой части. 3) В том, что по времени аффекты, относящиеся к вещам, понимаемым нами, превышают те, которые относятся в вещам, понимаемым нами смутно или не в полном виде. См. пол. 7 этой части. 4) Во множестве причин, которыми поддерживаются аффекты, относящиеся к общим свойствам вещей или к Богу (см. пол. 9 и 11 этой части. 5) Наконец, в порядке, в котором душа может располагать и взаимно связывать свои аффекты. См. схол. пол. 10 и сверх того пол. 12, 13 и 14. Но чтобы лучше понять эту власть души над аффектами, нужно особенно заметить, что мы называем аффекты сильными, когда сравниваем аффект одного человека с аффектом другого и видим, что тем же самым аффектом один волнуется больше, чем другой, или когда сравниваем между собой аффекты одного и того же человека и видим, что один аффект удручает или возбуждает его более, чем другой. Ибо (по пол. 5 части 4) сила каждого аффекта определяется силой внешней причины сравнительно с нашей силой. Но сила души определяется одним познанием; бессилие же или страсть оценивается лишением познания, т. е. тем, почему идеи называются неполными. Из этого следует, что та душа наиболее страдает, большую часть которой составляют неполные идеи, так что она распознается больше по тому, в чем она страдает, чем по тому, в чем она действует. И наоборот, та душа наиболее действует, большую часть которой составляют полные идеи, так что хотя бы у нее было столько же неполных идей, как и у первой, однако она характеризуется более теми, которые приписываются человеческой силе, чем теми, которые свидетельствуют о человеческом бессилии. Далее, нужно заметить, что душевные страдания и несчастья большей частью происходят от излишней любви к вещи, которая подвержена многим переменам и которой мы никогда не можем обладать. Ибо всякий заботится и беспокоится только о той вещи, которую любит, и обиды, подозрения, вражда и проч. происходят не иначе как только из любви к вещам, которыми на деле никто не может обладать. Из этого мы легко поймем, что может сделать с аффектами ясное и отчетливое познание, и в особенности тот третий род познания (по схол. пол. 47 части 2), основание которого есть познание Бога; именно, оно если не совершенно уничтожает аффекты, поскольку они суть страсти (см. пол. 3 с его схол. и пол. 4 этой части), то по крайней мерю производит то, что они составляют самую меньшую часть души. См. пол. 14 этой части. Затем, оно рождает любовь к неизменяемому и вечному предмету (см. пол. 15 этой части), которому мы действительно сопричастны (см. пол. 45 части 2), и по этой причине такая любовь не может быть запятнана никакими недостатками, свойственными обыкновенной любви, но она постоянно может становиться больше и больше (по пол. 15 этой части), занимать наибольшую часть души (по пол. 16 этой части) и широко на нее действовать. Этим я сказал все, что касается настоящей жизни. Ибо если я сказал в начале этой схолии, что я в немногих словах охватил все средства против аффектов, то это легко может видеть каждый, кто обратит внимание на то, что мы сказали в этой схолии, и вместе с тем на определения души и ее аффектов и, наконец, на пол. 1 и 3 части 3. Итак, теперь время перейти к тому, что относится к продолжаемости души без отношения к телу.
ПОЛОЖЕНИЕ XXI
Душа ничего не может воображать и не может вспоминать о прошедших вещах иначе как только при существовании тела.
Доказательство
Душа выражает действительное существование своего тела и представляет впечатления тела как действительные не иначе как при существовании тела (по коралл, пол. 8 части 2), и, следовательно (по пол. 26 части 2), представляет каждое тело действительно существующим не иначе как при существовании своего тела. Отсюда душа ничего не может вообразить (см. опр. воображения в схол. пол. 17 части 2) и не может вспомнить о прошедших вещах иначе как только при существовании тела (см. опр. памяти в схол. пол. 18 части 2), – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ XXII
В Боге, однако, необходимо есть идея, которая выражает сущность того или другого человеческого тела под формой вечности.
Доказательство
Бог есть причина не только существования того или другого человеческого тела, но также и его сущности (по пол. 25 части 1), которая поэтому необходимо должна быть представляема в уме посредством самой сущности Бога (по акс. 4 части 1) и притом с некоторой вечной необходимостью (по пол. 16 части 1), каковое представление необходимо должно быть в Боге (по пол. 3 части 2), – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ XXIII
Человеческая душа не может совершенно разрушиться вместе с телом, но от нее остается нечто такое, что вечно.
Доказательство
В Боге необходимо есть представление или идея, которая выражает сущность человеческого тела (по пред. пол.) и которая поэтому необходимо есть нечто такое, что относится к сущности человеческой души (по пол. 13 части 2). Но мы приписываем человеческой душе продолжаемость, которая может быть определена временем лишь постольку, поскольку она выражает действительное существование тела, которое может выражаться продолжаемостью и может определяться временем, т. е. (по коралл, пол. 8 части 2) мы приписываем ей продолжаемость только при существовании тела. Но так как тем не менее есть нечто такое, что по вечной необходимости представляется посредством самой сущности Бога (по пред. пол.), то это нечто, относящееся к сущности души, необходимо будет вечно, – что и требовалось доказать.
Схолия
Эта идея, которая выражает сущность тела под формой вечности, есть, как мы сказали, определенный образ мышления, который принадлежит к сущности души и который есть необходимо вечен. Однако не может быть, чтобы мы помнили, что мы существовали прежде тела, так как ни в теле нет никаких следов этого, ни сама вечность не может определяться временем и иметь какое-либо отношение ко времени. Но тем не менее мы чувствуем и сознаем, что мы вечны. Ибо душа не меньше чувствует те вещи, которые она представляет себе пониманием, чем те, которые имеет в памяти. Глаза души, которыми она видит и наблюдает вещи, суть сами доказательства. Таким образом, хотя мы и не помним, что мы существовали прежде тела, однако чувствуем, что душа наша, поскольку она заключает в себе сущность тела под формой вечности, вечна, и что ее существование не может определяться временем или объясняться продолжаемостью. Итак, о нашей душе можно сказать, что она продолжается, и ее существование может определяться известным временем лишь постольку, поскольку она заключает в себе действительное существование тела, и лишь постольку она имеет силу определять временем существование вещей и представлять их под формой продолжаемости.
ПОЛОЖЕНИЕ XXIV
Чем более мы понимаем отдельные вещи, тем более мы понимаем Бога.
Доказательство
Это следует из короля, пол. 25 части 1.
ПОЛОЖЕНИЕ XXV
Высшее стремление души и высшая добродетель состоят в том, чтобы понимать вещи третьим родом познания.
Доказательство
Третий род познания исходит из полной идеи некоторых атрибутов Бога и приходит к полному познанию сущности вещей (см. его опред. во 2 схол. пол. 40 части 2), и чем более мы понимаем вещи этим способом, тем более (по пред. пол.) мы понимаем Бога. А отсюда (по пол. 28 части 4) высшая добродетель души, т. е. (по опр. 8 части 4) сила или природа души, или (по пол. 1 части 3) высшее стремление состоит в том, чтобы понимать вещи третьим родом познания, – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ XXVI
Чем способнее душа к пониманию вещей третьим родом познания, тем более она желает понимать вещи этим родом познания.
Доказательство
Это ясно. Ибо поскольку мы представляем душу способной к пониманию вещей этим родом познания, постольку мы представляем ее определенной к пониманию вещей тем же родом познания, и, следовательно (по 1 опр. афф.), чем способнее душа к этому, тем более желает этого, – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ XXVII
Из этого третьего рода познания проистекает высшее довольство души, какое только возможно.
Доказательство
Высшая добродетель души есть познание Бога (по пол. 28 части 4) или понимание вещей третьим родом познания (по пол. 25 этой части), и эта добродетель бывает тем больше, чем больше душа познает вещи этим родом познания (по пол. 24 этой части). Поэтому кто познает вещи этим родом познания, тот переходит к высшему человеческому совершенству и, следовательно (по 2 опр. афф.), испытывает высшую радость, которая (по пол. 43 части 2) сопровождается идеей себя и своей добродетели; а отсюда (по 25 опр. афф.) из этого рода познания проистекает высшее довольство, какое только возможно, – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ XXVIII
Стремление или пожелание знать вещи третьим родом познания не может происходить из первого, а всячески из второго рода познания.
Доказательство
Это положение ясно само собой. Ибо все, что мы понимаем ясно и отчетливо, понимаем или посредством его самого, или посредством другого, что представляется в уме посредством себя самого; т. е. идеи, которые ясны и отчетливы в нас или которые относятся к третьему роду познания (см. 2 схол. пол. 40 части 2), не могут происходить из неполных и спутанных идей, которые (по той же схол.) относятся к первому роду знания, но из идей полных, или (по той же схол.) из второго и третьего рода познания. Отсюда (по 1 опр. афф.) пожелание знать вещи третьим родом познания не может происходить из первого, а происходит из второго, – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ XXIX
Все, что душа понимает под формой вечности, она понимает не из того, что она представляет настоящее действительное существование тела, но из того, что она представляет сущность тела под формой вечности.
Доказательство
Поскольку душа представляет себе настоящее существование своего тела, постольку представляет продолжаемость, которая может определяться временем, и лишь постольку она имеет способность представлять вещи с отношением ко времени пол. 21 этой части и пол. 26 части 2). Но вечность не может выражаться продолжаемостью (по опр. 8 части 1 и его объяснению). Следовательно, не поэтому душа имеет силу представлять вещи под формой вечности, но потому, что природе разума свойственно представлять вещи под формой вечности (по 2 короля, пол. 44 части 2), и к природе души принадлежит представлять сущность тела под формой вечности (по пол. 23 этой части), а кроме этих двух свойств ничто не относится к сущности души (по пол. 13 части 2). Итак, эта способность представлять вещи под формой вечности принадлежит душе лишь постольку, поскольку она представляет сущность тела под формой вечности, – что и требовалось доказать.
Схолия
Мы представляем вещи как действительные двумя способами: или поскольку представляем их существующими с отношением к известному месту и времени, или поскольку представляем, что они содержатся в Боге и вытекают из необходимости божественной природы. Те вещи, которые этим вторым способом представляются как истинные или реальные, мы представляем под формой вечности, и идеи их содержат в себе вечную и бесконечную сущность Бога, как мы показали в пол. 45 части 2 (см. также его схолию).
ПОЛОЖЕНИЕ XXX
Душа наша, поскольку познает себя и тело под формой вечности, постольку необходимо имеет познание Бога и знает, что она находится в Боге и может быть представлена посредством Бога.
Доказательство
Вечность есть сама сущность Бога, поскольку она содержит в себе необходимое существование (по опр. 8 части 1). Следовательно, представлять вещи под формой вечности значит представлять их, поскольку они представляются посредством сущности Бога как действительные существа или поскольку они содержат в себе посредством сущности Бога существование. Поэтому наша душа, поскольку она представляет себя и тело под формой вечности, постольку необходимо имеет познание Бога и знает и проч., – что и требовалось доказать.
ПОЛОЖЕНИЕ XXXI
Третий род познания зависит от души как от формальной причины, поскольку душа сама вечна.
Доказательство
Душа ничего не представляет себе под формой вечности иначе как поскольку она представляет сущность своего тела под формой вечности (по пол. 29 этой части), т. е. (по пол. 21 и 23 этой части) поскольку она вечна. Поэтому (по пред. пол.), поскольку она вечна, она имеет познание Бога, которое необходимо бывает полно (по пол. 46 части 2), а отсюда душа, поскольку она вечна, способна к познанию всего того, что может вытекать из этого данного познания о Боге (по пол. 40 части 2), т. е. к познанию вещей третьим родом познания (см. его опр. во 2 схол. пол. 40 части 2), полной или формальной причиной которого поэтому есть душа (по опр. 1 части 3), поскольку она вечна, – что и требовалось доказать.
Схолия
Итак, чем более кто-либо обладает этим родом знания, тем лучше он знает себя и Бога, т. е. тем он совершеннее и блаженнее, что еще яснее будет видно из следующего. Но здесь нужно заметить, что хотя мы уже убедились, что душа вечна, поскольку она представляет вещи под формой вечности, однако же для более легкого и лучшего понимания того, что мы хотим показать, мы будем рассматривать ее так, как будто она только начинает теперь существовать и только еще теперь начинает понимать вещи под формой вечности, как мы доселе и делали; это мы можем сделать, не опасаясь большой ошибки, если только мы будем соблюдать ту осторожность, чтобы выводить заключения не иначе как из очевидных посылок.
ПОЛОЖЕНИЕ XXXII
Все, что мы понимаем третьим родом познания, радует нас, и притом в сопровождении идеи Бога как причины.
Доказательство
Из этого рода познания проистекает высшее, какое только возможно, спокойствие души, т. е. (по 25 опр. афф.) проистекает радость, и притом сопровождаемая идеей самого себя, и, следовательно (по пол. 30 этой части), сопровождаемая также идеей Бога как причиной, – что и требовалось доказать.
Королларий
Из третьего рода познания необходимо проистекает интеллектуальная любовь к Богу. Ибо из этого рода познания (по пред. пол.) проистекает сопровождаемая идеей Бога как причиной, т. е. (по 6 опр. афф.) любовь к Богу, не поскольку воображаем его присутствующим (по пол. 29 этой части), но поскольку мы понимаем, что Бог вечен, а это я и называю интеллектуальной любовью.
ПОЛОЖЕНИЕ XXXIII
Интеллектуальная любовь к Богу, проистекающая из третьего рода познания, вечна.
Доказательство
Ибо третий род познания вечен (по пол. 31 этой части и акс. 3 части 1), поэтому (по той же акс. части 1) любовь, проистекающая из него, также необходимо вечна, – что и требовалось доказать.
Схолия
Хотя эта любовь к Богу не имеет начала (по пред. пол.), однако же она имеет все совершенства любви, как будто бы она имела происхождение, как мы его предположили в короля, пред. пол. И разница здесь состоит только в том, что душа все эти совершенства, которые, по нашему предположению, она приобретает только теперь, она уже имела вечно, и притом в сопровождении идеи Бога как вечной причины. Если радость состоит в переходе к большему совершенству, то блаженство, конечно, должно состоять в том, что душа одарена самим совершенством.
ПОЛОЖЕНИЕ XXXIV
Душа только при существовании тела подвержена аффектам, относящимся к страстям.
Доказательство
Воображение чего-либо есть идея, которой душа представляет какую-нибудь вещь как присутствующую (см. его опр. в схол. пол. 17 части 2), но которая, однако, показывает скорее состояние человеческого тела, чем природу внешней вещи (по 2 короля, пол. 16 части 2). Итак, аффект (по общ. опр. афф.) есть воображение чего-нибудь, поскольку оно показывает настоящее состояние тела; а потому (по пол. 21 этой части) душа только при существовании тела подвержена аффектам, относящимся к страстям, – что и требовалось доказать.
Королларий
Отсюда следует, что одна только интеллектуальная любовь вечна.
Схолия
Если мы рассмотрим общепринятое мнение людей, то увидим, что они тоже сознают вечность своей души, но смешивают ее с продолжаемостью и приписывают ее воображению или памяти, которая, как, они думают, сохраняется и после смерти.
ПОЛОЖЕНИЕ XXXV
Бог любит самого себя бесконечной интеллектуальной любовью.
Доказательство
Бог абсолютно бесконечен (по опр. 6 части 1), т. е. (по опр. 6 части 2) природа Бога наслаждается бесконечным совершенством, и притом (по пол. 3 части 2) в сопровождении идеи себя, т. е. (по пол. 11 и акс. 1 части 1) идеи своей причины, а это и есть то, что мы в короля, пол. 32 этой части назвали интеллектуальной любовью.
ПОЛОЖЕНИЕ XXXVI
Интеллектуальная любовь души к Богу есть сама любовь Бога, которой Бог любит самого себя не поскольку он бесконечен, но поскольку он может выражаться сущностью человеческой души под формой вечности, т. е. интеллектуальная любовь души к Богу есть часть бесконечной любви, которой Бог любит самого себя.
Доказательство
Эта любовь души должна относиться к действиям души (по короля, пол. 32 этой части и по пол. 3 части 3); и она есть действие, которым душа созерцает саму себя в сопровождении идеи Бога как причины (по пол. 32 и его короля.), т. е. (по короля. пол. 25 части 1 и короля, пол. 11 части 2) действие, которым Бог, поскольку он может выражаться человеческой душой, созерцает самого себя в сопровождении идеи самого себя; а потому (по пред. пол.) эта любовь души есть часть бесконечной любви, которой Бог любит самого себя, – что и требовалось доказать.
Королларий
Отсюда следует, что Бог, поскольку он любит самого себя, любит людей, и, следовательно, что любовь Бога к людям и интеллектуальная любовь души к Богу одно и то же.
Схолия
Из этого мы ясно понимаем, в чем состоит наше спасение, или блаженство, или свобода – а именно в постоянной и вечной любви к Богу или в любви Бога к человеку. И эта любовь или блаженство в священных книгах называется славой, и не без основания. Ибо, относится ли эта любовь к Богу или к душе, ее справедливо можно назвать довольством души, которое на самом деле не отличается от славы (по 25 и 30 опр. афф.). Ибо, поскольку она относится к Богу, она есть (по пол. 35 этой части) радость (если мне можно еще употребить это слово), сопровождаемая идеей себя, так же как и поскольку она относится к душе (по пол. 21 этой части). Затем, так как сущность нашей души заключается в одном только познании, принцип и основание которого есть Бог (по пол. 15 части 1 и схол. положения 47 части 2), то отсюда очевидно для нас, как и каким способом душа наша по своей сущности и существованию вытекает из божественной природы и постоянно зависит от Бога. Это я считал нужным заметить здесь, чтобы на этом примере показать, как много значит познание отдельных вещей, которое я назвал интуитивным или третьего рода (см. схол. 2 пол 40 части 2), и как оно сильнее общего познания, которое я назвал познанием второго рода. Ибо, хотя я в первой части показал вообще, что все (а следовательно, и человеческая душа) зависит по сущности и существованию от Бога, однако это доказательство, несмотря на то, что оно само по себе основательно и исключает сомнение, не так действует на нашу душу, как когда то же самое выводится из самой сущности какой-нибудь отдельной вещи, которая, как мы сказали, зависит от Бога.
ПОЛОЖЕНИЕ XXXVII
Нет ничего в природе, что было бы противно этой интеллектуальной любви или что могло бы уничтожить ее.
Доказательство
Эта интеллектуальная любовь необходимо вытекает из природы души, поскольку она рассматривается посредством природы Бога как вечная истина (по пол. 33 и 29 этой части). Итак, если бы было что-нибудь противное этой любви, то оно было бы противно истине, и, следовательно, то, что могло бы уничтожить эту любовь, могло бы сделать и то, чтобы истинное сделалось ложным, – что (как ясно само собой) абсурдно. Следовательно, нет ничего в природе, и проч., – что и требовалось доказать.
Схолия
Аксиома четвертой части относится к отдельным вещам, поскольку они рассматриваются с отношением к известному времени и месту, в чем, я думаю, никто не станет сомневаться.
ПОЛОЖЕНИЕ XXXVIII
Чем большее число вещей душа понимает вторым и третьим родом познания, тем меньше она страдает от аффектов, составляющих зло, и тем менее боится смерти.
Доказательство
Сущность души состоит в познании (по пол. 11 части 2). Таким образом, чем большее число вещей душа познает вторым и третьим родом познания, тем большая часть ее сохраняется (по пол. 29 и 23 этой части) и, следовательно (по пред. пол.), тем большая часть ее не подвергается аффектам, которые противоположны нашей природе, т. е. (по пол. 30 части 4), которые составляют зло. Итак, чем большее число вещей душа понимает вторым и третьим родом познания, тем большая часть ее сохраняется неприкосновенной и, следовательно, тем меньше она страдает от аффектов, и проч., – что и требовалось доказать.
Схолия
Отсюда мы понимаем то, чего я коснулся в схол. пол. 39 части 4 и что обещал объяснить в этой части, а именно, что смерть тем менее вредна, чем больше ясное и отчетливое познание души и, следовательно, чем больше душа любит Бога. Далее, так как (по пол. 27 этой части) из третьего рода познания проистекает высшее довольство, какое только возможно, то из этого следует, что человеческая душа может иметь такую природу, что то, что из нее исчезает вместе с телом (см. пол. 21 этой части), не будет иметь никакого значения по сравнению с тем, что от нее остается. Но об этом сейчас скажем подробнее.
ПОЛОЖЕНИЕ XXXIX
Кто имеет тело, способное ко многому, тот имеет душу, наибольшая часть которой вечна.
Доказательство
Кто имеет тело, способное к многообразной деятельности, тот менее всего волнуется злыми аффектами (по пол. 38 части 4), т. е. (по пол. 30 части 4) аффектами, которые противоположны нашей природе; а потому (по пол. 10 этой части) он имеет силу располагать и связывать впечатления тела по порядку и, следовательно, производить то (по пол. 14 этой части), чтобы все впечатления тела относились к идее Бога, следствием чего будет (пол. 15) то, что он будет чувствовать любовь к Богу, которая должна занимать или составлять наибольшую часть души (по пол. 16 этой части); а отсюда (по пол. 33 этой части) он имеет душу, наибольшая часть которой вечна, – что и требовалось доказать.
Схолия
Так как человеческие тела способны к весьма многому, то нет сомнения, что они могут иметь такую природу, что могут относиться к душам, которые имеют большое познание о себе и о Боге, и которых наибольшая или главная часть вечна, и потому не бояться смерти. Но чтобы яснее понять это, нужно заметить здесь, что мы живем в постоянном изменении, и сообразно с тем, изменяемся ли к лучшему или к худшему, называемся от этого счастливыми или несчастными. Кто в младенчестве или отрочестве перешел в труп, тот называется несчастным, и напротив, считается счастьем, когда кто-нибудь прожил всю жизнь со здоровым духом в здоровом теле. И действительно, кто, подобно младенцу или отроку, имеет тело, способное к весьма немногому и сильно зависящее от внешних причин, тот имеет душу, которая, рассматриваемая сама в себе, почти вполне не сознает ни себя, ни Бога, ни вещей; и наоборот, кто имеет тело, способное к весьма многому, тот имеет душу, которая, рассматриваемая сама в себе, много сознает себя, Бога и вещи. Таким образом, в этой жизни мы стремимся главным образом к тому, чтобы тело детства изменялось, насколько это допускает его природа и насколько это сообразно с ней, в другое, которое было бы способно к весьма многому и которое относилось бы к душе, способной наиболее сознавать себя, Бога и вещи, и притом так, чтобы все то, что относится к ее памяти или воображению, не имело почти никакого значения в сравнении с пониманием, как я уже сказал в схолии предыдущего положения.
ПОЛОЖЕНИЕ XL
Чем больше совершенства имеет каждая вещь, чем больше она действует и меньше страдает, и наоборот, чем больше она действует, тем бывает совершеннее.
Доказательство
Чем совершеннее каждая вещь, тем больше она имеет реальности (по опр. 6 части 2) и, следовательно (по пол. 3 части 3 с его схол.), тем больше действует и меньше страдает. Так же точно ведется это доказательство и в обратном порядке; из чего следует, что вещь тем совершеннее, чем более действует, – что и требовалось доказать.
Королларий
Отсюда следует, что та часть души, которая сохраняется, какова бы она ни была по количеству, совершеннее остальной части. Ибо вечная часть души (по пол. 23 и 29 этой части) есть разум, по которому мы называемся действующими (по пол. 3 части 3), та же, относительно которой мы показали, что она уничтожается, есть само воображение (по пол. 21 этой части), по которому одному мы называемся страдающими (по пол. 3 части 3 и по общ. опр. афф.), а потому (по пред. пол.) первая, какова бы она ни была по количеству, совершеннее второй, – что и требовалось доказать.
Схолия
Эго и есть то, что я наметил высказать о душе, поскольку она рассматривается без отношения к существованию тела. Из этого и вместе из пол. 21 части 1, как и из других мест, следует, что наша душа, поскольку она понимает, есть вечное состояние (modus) мышления, которое определяется каким-нибудь другим вечным состоянием (modus) мышления, а это – опять другим, и так до бесконечности, так что все они вместе составляют вечный и бесконечный разум Бога.
ПОЛОЖЕНИЕ XLI
Даже если бы мы и не знали, что наша душа вечна, но все-таки считали бы самым важным благочестие, религию и вообще все то, что, как мы показали в четвертой части, относится к мужеству и великодушию.
Доказательство
Первое и единственное основание добродетели или правильного образа жизни (по королл. пол. 22 и пол. 24 части 4) состоит в том, чтобы искать свою пользу. Но для определения того, что предписывает нам разум как полезное, мы не прибегали к вечности духа, о которой мы узнали лишь под конец в этой пятой части. Таким образом, хотя мы до сих пор не знали, что душа вечна, однако считали самым важным то, что, как мы показали, относится к мужеству и великодушию; а потому, даже если бы мы и теперь еще не знали этого, мы все-таки считали бы самым важным предписания разума, – что и требовалось доказать.
Схолия
Но общее мнение толпы, по-видимому, иное. Ибо многие, кажется, думают, что они свободны постольку, поскольку могут служить своим похотям, и отказываются от своих прав постольку, поскольку обязаны жить по предписаниям божественного закона. Благочестие же и религию и вообще все, относящееся к душевному мужеству, они считают тягостью, от которой они надеются избавиться после смерти, и надеются получить награду за свое рабство, именно за благочестие и религиозность. И не только эта надежда, но также, и даже главным образом, страх, чтобы после смерти не подвергнуться наказанию жестокими муками, побуждают их жить по предписаниям божественного закона, насколько то позволяет их слабость и бессилие души. И если бы в людях не было этой надежды и страха, а напротив, если бы они были уверены, что души погибают вместе с телом, и что несчастным, истомленным тяжестью благочестия, не предстоит продолжения жизни, то они обратились бы к жизни по своему вкусу, все устроили бы по своим похотям и повиновались бы скорее фортуне, чем самим себе. Это мне кажется не менее абсурдным, чем если бы кто-нибудь на том основании, что он не уверен, что ему придется всегда питать свое тело хорошей пищей, стал бы питаться смертоносными ядами, или если бы кто-нибудь, видя, что душа не вечна и не бессмертна, захотел бы по этой причине быть безумным и жить без разума. Все это до того абсурдно, что не заслуживает рассмотрения.
ПОЛОЖЕНИЕ XLII
Блаженство не есть награда за добродетель, но сама добродетель, и мы не потому наслаждаемся им, что сдерживаем наши похоти, а напротив, мы можем сдерживать наши похоти потому, что наслаждаемся им.
Доказательство
Блаженство состоит в любви к Богу (по пол. 36 и его схол.), которая проистекает из третьего рода познания (по королл. пол. 32 этой части); потому эта любовь (по пол. 59 и 3 части 3) должна относиться к душе, поскольку она действует, а отсюда (по опр. 8 части 4) она есть сама добродетель. Это первое. Затем, чем более душа наслаждается этой божественной любовью или блаженством, тем более она понимает (по пол. 32 этой части), т. е. (по королл. пол. 3 этой части) тем большую имеет силу над аффектами и (по пол. 38 этой части) тем менее страдает от отрицательных аффектов. Поэтому через то самое, что душа наслаждается этой божественной любовью или блаженством, она имеет власть сдерживать свои похоти. А так как человеческая сила сдерживать похоти состоит в одном только разуме, то, следовательно, никто не наслаждается блаженством потому, что он сдержал аффекты, но, напротив, власть сдерживать похоти проистекает из самого блаженства, – что и требовалось доказать.
Схолия
Этим я закончил все, что я хотел показать о силе души против аффектов и о свободе души. Из этого видно, что в состоянии сделать мудрый, и насколько он сильнее невежды, который руководится одной похотью. Ибо невежда, не говоря уже о том, что он разным образом волнуется от действия внешних причин и никогда не имеет истинного душевного довольства, живет почти не сознавая ни себя, ни Бога, ни вещей, и как только перестает страдать, то вместе с тем перестает и существовать; тогда как, напротив, мудрый, поскольку он рассматривается как таковой, едва волнуется душой, но, сознавая по некоторой вечной необходимости себя, Бога и вещи, никогда не перестает существовать, а всегда обладает истинным довольством души. Если путь, который я показал как ведущий к этому, и кажется очень трудным, то все-таки его можно найти. И действительно, должно быть в самом деле трудно то, что так редко находят. В самом деле, если бы спасение было так легко и если бы его можно было найти без большого труда, то отчего же могло бы происходить то, что все почти не заботятся о нем? Но все прекрасное так же трудно, как оно редко.