Этика

by Спиноза Бенедикт

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. О природе и происхождении души

ПРЕДИСЛОВИЕ

Я перехожу теперь К объяснению того, что необходимо должно было вытекать из сущности Бога или вечного и бесконечного существа, но, конечно, не всего (ибо мы доказали 16 положением 1 части, что бесконечное должно вытекать из нее бесконечными способами), а лишь того, что может вести нас как рукой к познанию человеческой души и ее высочайшего блаженства.

ОПРЕДЕЛЕНИЯ

I. Под телом я понимаю состояние (modus), которое выражает известным и определенным образом сущность Бога, насколько она рассматривается как вещь протяженная; см. ч. I, королл. пол. 25.

II. Я говорю, что к сущности какой-нибудь вещи принадлежит то, что если дано, то вещь необходимо полагается, а если отнято, то вещь необходимо уничтожается; другими словами, то, без чего вещь и наоборот, что без вещи не может ни существовать, ни быть представлено.

III. Под идеей я разумею представление (conceptus) души, которое душа образует потому, что она есть вещь мыслящая.

Объяснение

Я говорю представление, а не восприятие (perceptio), на том основании, что это последнее слово как будто указывает, что душа находится в страдательном отношении к предмету. Но представление как будто выражает действие души.

IV. Под полной (adaequata) идеей я понимаю ту, которая, поскольку она рассматривается сама в себе без отношения к предмету, заключает в себе все свойства или внутренние признаки (denominationes Intrinsecas) истинной идеи.

Объяснение

Я говорю «внутреннее», чтобы исключить тот признак, который есть внешний, а именно согласие идеи со своим предметом.

V. Продолжительность есть неопределенное продолжение существования.

Объяснение

Я говорю «неопределенное», так как оно не может быть определено самой природой существующей вещи и даже действующей причиной, которая именно полагает необходимое существование вещи, но не уничтожает его.

VI. Под реальностью и совершенством я разумею одно и то же.

VII. Под отдельными (singulares) вещами я разумею вещи, которые конечны и имеют определенное существование. Если несколько индивидуумов участвуют в одном действии таким образом, что вместе составляют причину одного действия, то я до тех пор всех их рассматриваю как одну единичную вещь.

АКСИОМЫ

I. Сущность человека не содержит в себе необходимого существования, т. е. по порядку природы так же может быть, чтобы тот или другой человек существовал, как чтобы и не существовал.

II. Человек мыслит.

III. Состояния (modi) мышления, как-то: любовь, пожелание, или какими бы другими словами ни назывались душевные страсти, могут быть только тогда, когда в том же индивидууме есть идея любимой, желаемой и проч. вещи. Но идея может существовать, даже если не было бы никакого другого состояния мышления.

IV. Мы чувствуем, что известное тело подвергается действию на него многими способами.

V. Мы не можем ни чувствовать, ни воспринимать никаких отдельных вещей, кроме тел и состояний мышления.

Постулаты см. после положения 13.

ПОЛОЖЕНИЕ I

Мышление есть атрибут Бога; другими словами, Бог есть вещь мыслящая.

Доказательство

Отдельные мышления или то и другое мышление суть состояния, которые выражают природу Бога известным и определенным образом (по короля, пол. 25 ч. 1). Таким образом, Богу принадлежит атрибут (по опр. 5 части 1), представление которого содержится во всех частных мышлениях и посредством которого они сами представляются. Итак, мышление есть один из бесконечных атрибутов Бога, который выражает вечную и бесконечную сущность Бога (см. опр. 6 ч. 1), или Бог есть вещь мыслящая, – что и требовалось доказать.

Схолия

Это положение следует также из того, что мы можем представить бесконечное мыслящее существо. Ибо чем больше может мыслить мыслящее существо, тем больше оно, как мы представляем, содержит в себе реальности или совершенства.

Следовательно, существо, которое может мыслить бесконечное бесконечными способами, необходимо бесконечно в силу своего мышления. Итак, коль скоро, обращая внимание лишь на одно мышление, мы представляем бесконечное существо, то мышление необходимо (по опр. 4 и 6 ч. 1) есть один из бесконечных атрибутов Бога, чего мы и хотели.

ПОЛОЖЕНИЕ II

Протяжение есть атрибут Бога; другими словами, Бог есть вещь протяженная.

Доказательство

этого положения развивается тем же способом, что и доказательство предшествующего.

ПОЛОЖЕНИЕ III

В Боге необходимо есть идея как его сущности, так и всего, что необходимо вытекает из его сущности.

Доказательство

Ибо Бог (по пол. I этой части) может мыслить о бесконечном бесконечными способами, или (что то же, по пол. 16 ч. 1) может образовать идею своей сущности и всего, что необходимо следует из нее. Но все то, что находится во власти Бога, необходимо существует (по пол. 3–5 ч. 1). Следовательно, такая идея существует и (по пол. 15 ч. 1) только в Боге, – что и требовалось доказать.

Схолия

Толпа под могуществом Бога понимает свободную волю Бога и право на все, что существует и что поэтому вообще рассматривается как случайное. Ибо, говорят, Бог имеет власть все разрушить и обратить в ничто. Кроме того, могущество Бога весьма часто сравнивается с могуществом царей. Но это мы опровергни в короля. 1 и 2 пол. 32 ч. 1; а в пол. 16 ч. 1 показали, что Бог действует с такой же необходимостью, с какой он сам себя понимает; т. е. с какой необходимостью вытекает из божественной природы, чтобы Бог понимал сам себя (как все единодушно согласны в этом), с такой же необходимостью вытекает и то, чтобы Бог производил бесконечное множество вещей бесконечными способами. Затем, в пол. 34 ч. 1 мы показали, что могущество Бога есть не что иное, как действующая сущность Бога; и потому нам так же невозможно представить себе Бога недействующим, как невозможно представить его несуществующим. Если бы я захотел развивать эту мысль далее, то мог бы здесь же показать, что то могущество, которое толпа приписывает Богу, не только человеческое (что показывает, что толпа представляет Бога человеком или подобным человеку), но и заключает в себе бессилие. Но я не хочу множество раз говорить об одном и том же. Я только опять и опять прошу читателя, чтобы он снова вникнул в то, что сказано об этом предмете в 1 части от пол. 16 до конца. Ибо никто не будет в состоянии понять правильно моих мыслей, если не будет тщательно остерегаться того, чтобы не смешивать могущества Бога с человеческим могуществом или правом царей.

ПОЛОЖЕНИЕ IV

Идея Бога, из которой бесконечное вытекает бесконечными способами, может быть только одна.

Доказательство

Бесконечный ум не охватывает ничего другого, кроме атрибутов Бога и его видоизменений (по пол. 30 ч. 1). Но Бог один (по королл. 1 пол. 14: ч. 1). Итак, идея Бога, из которой вытекает бесконечное бесконечными способами, может быть только одна, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ V

Формальное бытие идей признает Бога причиной, поскольку лишь он рассматривается как вещь мыслящая, а не поскольку он выражается каким-нибудь атрибутом; т. е. идеи как атрибутов Бога, так и отдельных вещей признают действующей причиной не само содержание идеи или восприятия вещи, но самого Бога, поскольку он есть вещь мыслящая.

Доказательство

Это следует уже из пол. 3 этой части. Ибо мы там пришли к заключению, что Бог идею своей сущности и всего, что из нее необходимо вытекает, может образовать по одному тому, что он есть вещь мыслящая, а не потому, что он есть предмет своей идеи. Потому-то формальное бытие идей признает Бога причиной, поскольку он есть вещь мыслящая. Но это доказывается и иначе. Формальное бытие идей есть состояние мышления (как ясно само собой), т. е. (по короля, пол. 25 ч. 1) состояние, которое природу Бога, насколько он есть вещь мыслящая, выражает известным образом, и потому (по пол. 10 ч. 1) не содержит в себе представления ни о каком другом атрибуте Бога, а, следовательно (по акс. 4: ч. 1), есть действие не какого-нибудь другого атрибута, как мышления. Следовательно, формальное бытие признает Бога причиной, поскольку лишь он рассматривается как вещь мыслящая, и проч., – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ VI

Состояния всякого атрибута имеют причиной Бога, поскольку лишь они рассматриваются под тем атрибутом, которого они суть состояния, а не поскольку под каким-нибудь другим.

Доказательство

Ибо каждый атрибут представляется посредством себя, без другого (по пол. 10 ч. 1). Почему состояния каждого атрибута содержат в себе представление своего атрибута, а не другого; и следовательно, они (по акс. 4 ч. 1) имеют причиной Бога, поскольку он рассматривается лишь под тем атрибутом, которого они состояния, а не под каким-нибудь другим, – что и требовалось доказать.

Королларий

Отсюда следует, что формальное бытие вещей, которые не суть состояния мышления, вытекает из божественной природы не потому, что она прежде познала вещи; но вещи, составляющие предмет идей, вытекают и следуют из своих атрибутов тем же способом и с такой же необходимостью, с какой, как мы показали, идеи вытекают из атрибута мышления.

ПОЛОЖЕНИЕ VII

Порядок и связь идей – то же, что и порядок и связь вещей.

Доказательство

Это следует из акс. 4 ч. 1. Ибо идея того, что произведено какой-либо причиной, зависит от познания той причины, действие которой она составляет.

Королларий

Из этого следует, что могущество Бога в мышлении равно его могуществу в активном действии, т. е. все, что вытекает из бесконечной природы Бога формально, – все это из идеи Бога тем же порядком и в той же связи вытекает в Боге объективно.

Схолия

Прежде чем мы пойдем далее, необходимо вспомнить то, что мы показали выше, а именно: все, что бесконечный разум может представить как составляющее сущность субстанции, все то принадлежит только единой субстанции; и, следовательно, субстанция мыслящая и субстанция протяженная есть одна и та же субстанция, которая представляется то под одним, то под другим атрибутом. Так же точно модус протяжения и идея этого модуса – одна и та же вещь, но только выраженная двумя способами, – что, по видимому, туманно представляли себе те из евреев, которые именно утверждают, что Бог, разум Бога и понимаемые им вещи одно и то же. Например, круг, существующий в природе, и идея существующего круга, которая находится также в Боге, одна и та же вещь, не выражающаяся разными атрибутами, и поэтому будем ли мы рассматривать природу под атрибутом протяжения, или под атрибутом мышления, или под другим каким-нибудь – мы найдем один и тот же порядок или одну и ту же связь причин, т. е. одни и те же вещи, вытекающие взаимно одни из других. И я сказал, что Бог есть причина идеи, например круга, поскольку лишь он есть вещь мыслящая, и самого круга, поскольку он есть лишь вещь протяженная, только на том основании, что формальное бытие идеи круга может быть представлено лишь посредством другого состояния мышления как ближайшей причины, а этот опять посредством другого, и так далее до бесконечности; так что пока мы рассматриваем вещи как состояния (модусы) мышления, мы должны объяснять порядок всей природы или связь причин посредством одного атрибута мышления; а поскольку они рассматриваются как модусы протяжения, и порядок всей природы должен быть объясняем только посредством атрибута протяжения; то же самое я разумею и относительно других атрибутов. Поэтому Бог, поскольку он состоит из бесконечных атрибутов, есть на самом деле причина вещей, как они существуют в себе. Яснее я не могу развить этого в настоящее время.

ПОЛОЖЕНИЕ VIII

Идеи несуществующих отдельных вещей или состояний так должны содержаться в бесконечной идее Бога, как формальные сущности отдельных вещей или состояний содержатся в атрибутах Бога.

Доказательство

Это положение следует из предыдущего; но яснее понимается из предыдущей схолии.

Королларий

Из этого следует, что пока отдельные вещи существуют лишь постольку, поскольку они заключаются в атрибутах Бога, их объективное бытие или идеи существуют лишь постольку, поскольку существует бесконечная идея Бога; а если об отдельных вещах говорится, что они существуют не только поскольку они содержатся в атрибутах Бога, но и поскольку считаются имеющими продолжительность, то и их идеи заключают в себе также существование, по которому они считаются имеющими продолжительность.

Схолия

Если бы кто-нибудь потребовал примера для более полного разъяснения этого предмета, то я не могу найти ни одного, который мог бы объяснить вполне предмет, о котором я здесь говорю, так как он единственный. Однако я попытаюсь осветить его насколько возможно. А именно, круг имеет такое свойство, что все прямоугольники, образуемые в нем всеми прямыми взаимно пересекающимися линиями, равны между собой. Поэтому в круге находится бесконечное множество прямоугольников, равных между собой. Однако каждый из них существует лишь постольку, поскольку существует круг, и идея каждого из этих прямоугольников может быть названа существующей лишь постольку, поскольку она содержится в круге. Но представим, что из бесконечного числа их существуют только два, именно Е и О. Тогда уже идеи их существуют не только постольку, поскольку они содержатся лишь в идее круга, но и поскольку они заключают в себе существование этих прямоугольников. Вследствие этого они отличаются от других идей других прямоугольников.

ПОЛОЖЕНИЕ IX

Идея отдельной вещи, существующей в действии, имеет причиной Бога не поскольку он бесконечен, но поскольку он рассматривается подвергшимся действию другой идеи отдельной вещи, существующей в действии, которой Бог есть причина опять-таки постольку, поскольку он подвергся действию третьей идеи, и так далее до бесконечности.

Доказательство

Идея отдельной существующей в действии вещи есть отдельное состояние мышления и отличное от остальных (по королл. и схол. пол. 8 этой части); поэтому имеет причиной Бога (по пол. 6 этой части), поскольку лишь он есть вещь мыслящая; но не поскольку (по пол. 28 ч. I) он есть вещь абсолютно мыслящая, а поскольку он рассматривается подвергшимся действию другого состояния мышления, а этого последнего Бог есть причина опять постольку, поскольку он подвергся действию другого, и так до бесконечности. Но порядок и связь идей те же (по пол. 7 этой части), что и порядок и связь причин. Итак, каждой отдельной вещи причина есть другая идея или Бог, поскольку он рассматривается подвергшимся действию другой идеи, а причина этой последней, поскольку он подвергся действию другой, и так до бесконечности, – что и требовалась доказать.

Королларий

Познание всего, что случается в отдельном предмете какой– либо идеи, существует в Боге, но лишь постольку, поскольку он имеет идею этого самого предмета.

Доказательство

Идея всего, что случается в предмете какой-либо идеи, существует в Боге (по пол. 3 этой части) не поскольку он бесконечен, но поскольку он рассматривается как подвергшийся действию другой идеи отдельной вещи (по пред. пол.)\ но (по пол. 7 этой части) порядок и связь идей те же, что порядок и связь вещей. Итак, познание того, что случается в каком-нибудь отдельном предмете, будет в Боге, поскольку лишь он имеет идею этого предмета, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ X

Бытие субстанции не принадлежит к сущности человека; другими словами, субстанция не составляет формы человека.

Доказательство

Ибо бытие субстанции заключает в себе необходимое существование (по пол. 7 ч. 1). Если бы таким образом к сущности человека принадлежало бытие субстанции, то, коль скоро субстанция дана, человек необходимо должен бы был существовать (по опр. 2 этой части) и, следовательно, он необходимо существовал бы, что (по акс. 1 этой части) абсурдно. Итак, бытие субстанции, и пр., – что и требовалось доказать.

Схолия

Это положение доказывается также полож. 5 ч. 4, а именно, что нет субстанций одинаковой природы. Но так как могут существовать многие люди, что составляет форму человека, то это, значит, не есть бытие субстанции. Кроме того, это положение следует из остальных свойств субстанции, т. е. что субстанция по своей природе бесконечна, неизменна, неделима и проч., как это легко может понять каждый.

Королларий

Из этого следует, что сущность человека составляется известными видоизменениями атрибутов Бога. Ибо бытие субстанции (по пред. пол.) не принадлежит к сущности человека. Итак, она есть (по пол. 15 ч. 1) нечто такое, что существует в Боге и что без Бога не может ни существовать, ни быть представлено, или (по короли, пол. 25 ч. 1) видоизменение или состояние, которое выражает природу Бога известным и определенным образом.

Схолия

Все должны согласиться с тем, что без Бога не может быть ничего и ничего не может быть представлено. Ибо все признают, что Бог есть единственная причина всех вещей – как их сущности, так и их существования, т. е. Бог есть Причина вещей не только по их происхождению (secundum fieri), как говорят, но и по их бытию (secundum esse). А между тем многие утверждают, что к сущности какой-нибудь вещи относится то, без чего вещь не может ни существовать, ни быть представлена; и поэтому они думают, что или природа Бога относится к сущности созданных вещей, или что созданные вещи могут существовать или быть представлены без Бога, или, что вернее, они недостаточно верны самим себе. Причина этого, как я думаю, заключается в том, что они не придерживаются порядка в философствовании. Ибо божественную природу, которую они должны были созерцать прежде всего, так как она в порядке познания предшествует как познанию, так и природе, они рассматривали последней, а вещи, которые называются предметами чувственных восприятий, считали предшествующими всему. Отсюда и пошло, что в то время как они рассматривали естественные вещи, они меньше всего думали о божественной природе, а потом, когда они обращались к рассматриванию божественной природы, то они всего меньше могли думать о своих первых измышлениях, на которых они основывали познание естественных вещей, так как эти измышления ничем не моши помочь им при познании божественной природы; и потому неудивительно, что они там и сям сами себе противоречили. Но я оставляю это в стороне. Ибо мое намерение здесь состояло только в том, чтобы указать основание, почему я не говорю, что к сущности какой-нибудь вещи принадлежит то, без чего вещь не может ни существовать, ни быть представлена именно потому, что отдельные вещи не могут ни существовать, ни быть представлены без Бога, и однако же Бог не принадлежит к сущности их. Но я сказал, что к сущности какой-нибудь вещи принадлежит то, что, коль скоро оно дано, вещь полагается, а коль скоро оно отнято, вещь уничтожается; другими словами, то, без чего вещь и, наоборот, что без вещи не может ни существовать, ни быть представлено.

ПОЛОЖЕНИЕ XI

Первое, что составляет действительное бытие человеческой души, есть не что иное, как идея какой-либо отдельной вещи, существующей в действии.

Доказательство

Сущность человека (по королл. пред. пол.) состоит из известных состояний (modi) атрибутов Бога, а именно (по акс. 2 этой части) из состояний мышления, идея которых по природе предшествует всем им (по акс. 3 этой части), и коль скоро она дана, то и остальные состояния (modi) (т. е. те, которым по природе предшествует идея), также должны существовать в том же индивидууме (по акс. 4 этой части). Поэтому-то идея и есть первое, что составляет бытие человеческой души. Но это не есть идея вещи несуществующей; ибо в таком случае сама идея не могла бы быть названа существующей (по короли, пол. 8). Итак, это будет идея вещи, существующей в действии. Но не вещи бесконечной, ибо вещь бесконечная (по пол. 21 и 23 ч. 1) необходимо должна существовать всегда. Но это (по акс. 1 этой части) абсурдно. Итак, первое, что составляет действительное бытие человеческой души, есть идея отдельной вещи, существующей в действии, – что и требовалось доказать.

Королларий

Из этого следует, что человеческая душа есть часть бесконечного разума Бога. И поэтому когда мы говорим, что человеческая душа представляет то или другое, то мы выражаем этим не что иное, как то, что Бог, не поскольку он бесконечен, а поскольку он выражается посредством природы человеческой души, или поскольку он составляет сущность человеческой души, имеет ту или другую идею; а когда мы говорим, что Бог имеет ту или другую идею не только поскольку он составляет природу человеческой души, но и поскольку он вместе с человеческой душой имеет также идею другой вещи, то выражаем этим, что душа человеческая воспринимает вещь только отчасти, или неполно (inadaequate).

Схолия

Здесь, без сомнения, читатели остановятся и припомнят многое, что их заставит остановиться; поэтому прошу их, чтобы они продолжали и шли со мной медленным шагом и не произносили суждения обо всем этом до тех пор, пока не прочитают всего.

ПОЛОЖЕНИЕ XII

Все, что случается в предмете идеи, составляющей человеческую душу, должно быть воспринимаемо человеческой душой, другими словами, о том необходимо будет в душе идея; т. е. если предмет идеи, составляющей человеческую душу, будет тело, то ничего не может случиться в этом теле, что не было бы воспринимаемо душой.

Доказательство

Ибо обо всем, что случается в предмете каждой идеи, необходимо есть познание в Боге (по королл. пол. 9 этой части), поскольку он рассматривается как подвергшийся действию идеи того же предмета, т. е. (по пол. II этой части) поскольку он составляет душу какой-нибудь вещи. Следовательно, все, что ни случается в предмете идеи, составляющей человеческую душу, о том необходимо существует познание в Боге, поскольку он составляет природу человеческой души, т. е. (по королл. пол. II этой части) познание того необходимо будет в душе, или душа воспринимает его, – что и требовалось доказать.

Схолия

Это положение следует также и яснее понимается из схолии пол. 7 этой части, что и смотри.

ПОЛОЖЕНИЕ XIII

Объект идеи, составляющей человеческую душу, есть тело или известный существующий актуально модус протяжения, и ничто другое.

Доказательство

Ибо если бы тело не было объектом человеческой души, то идеи производимых на тело впечатлений не существовали бы в Боге (по королл. пол. 9 этой части), поскольку он составляет нашу душу, а поскольку он составляет душу другой вещи; т. е. (по королл. пол. 11 этой части) идеи производимых на тело впечатлений не существовали бы в нашей душе. Но мы (по акс. 4 этой части) имеем идеи производимых на тело впечатлений. Следовательно, предмет идеи, составляющей человеческую душу, есть тело, и притом (по пол. II этой части) существующее актуально. Потом, если бы кроме тела был еще другой объект души, то, так как (по пол. 36 ч. 1) не существует ничего, из чего не вытекало бы какого-нибудь действия, то в нашей душе (по пол. II этой части) необходимо была бы идея какого-нибудь его действия. Но (по акс. 5) никакой идеи этого объекта нет в нашей душе. Итак, объект нашей души есть существующее тело и ничто другое, – что и требовалось доказать.

Королларий

Из этого следует, что человек состоит из души и тела и тело человеческое существует так, как мы его чувствуем.

Схолия

Из этого мы видим не только то, что человеческая душа соединена с телом, но и то, как нужно понимать это соединение души с телом. Никто не может вполне или отчетливо понять его, если прежде не узнает вполне природы нашего тела, ибо то, что мы до сих пор показали, имеет очень общий характер и приложимо к людям не более, чем к остальным индивидуумам, которые все одушевлены, хотя и в различной степени. В самом деле, идея каждой вещи, которой Бог есть причина, так же необходимо должна быть в Боге и таким же образом, как и идея человеческого тела; и потому все, что мы сказали об идее человеческого тела, должно применяться необходимо к идее всякой вещи. Однако же нельзя отрицать, что идеи, так же как и сами предметы, разнятся между собой, и одна из них совершеннее другой и имеет больше реальности, так же как и предмет одной совершеннее предмета другой и содержит в себе больше реальности. И потому, чтобы определить, чем человеческая душа отличается от других и чем она превосходит других, нам необходимо знать природу ее предмета, т. е. человеческого тела. Но я не могу здесь разъяснить эту природу, и притом это и необходимо для того, что я хочу доказать. Впрочем, я скажу вообще, что чем какое-нибудь тело способнее других больше действовать и страдать одновременно, тем и душа его способнее других больше воспринимать в одно время, и чем больше действия какого-нибудь тела зависят только от него одного и чем менее другие тела содействуют ему в его деятельности, тем больше способна его душа к отчетливому пониманию. Отсюда мы можем познать превосходство одной души над другой, а также видеть и причину, почему мы имеем лишь очень смутное познание о нашем теле, и многое другое, что я дальше из этого выведу. По этой причине я счел стоящим труда тщательнее изложить и доказать это, для чего необходимо предварительно сказать немного о природе тел.

АКСИОМА I

Все тела или движутся, или находятся в покое.

АКСИОМА II

Каждое тело движется то медленнее, то скорее.

ЛЕММА I

Тела различаются между собой относительно движения и покоя, скорости и медленности, но не относительно субстанции.

Доказательство

Первую часть этой леммы я считаю ясной саму по себе. А почему тела не различаются относительно субстанции, это явствует как из пол. 5, так и из пол. 8 части 1, но еще яснее из того, что сказано в схолии положения 15 части 1.

ЛЕММА II

Все тела чем-нибудь схожи между собой.

Доказательство

Все тела схожи именно тем, что они содержат в себе представление одного и того же атрибута (по опр. 1 этой части), затем тем, что они могут двигаться то медленнее, то быстрее, и, абсолютно, то двигаться, то находиться в покое.

ЛЕММА III

Движущееся или покоящееся тело должно было быть приведено в движение или покой другим телом, которое также было приведено в движение или покой другим, а это – еще другим, и так до бесконечности.

Доказательство

Тела (по опр. 1 этой части) суть отдельные вещи, которые (по лемме 1) различаются между собой движением и покоем; поэтому (по пол. 28 ч. 1) каждое из них должно было быть приведено в движение или покой другой отдельной вещью, а именно (по пол. 6 этой части) другим телом, которое (по акс. 1) также или движется, или находится в покое. Но это последнее (по тому же основанию) не могло двигаться или находиться в покое иначе как если оно было приведено в движение или покой другим телом, а это (по тому же основанию) – опять другим, и т. д. до бесконечности, – что и требовалось доказать.

Королларий

Из этого следует, что движущееся тело до тех пор будет двигаться, пока оно не будет приведено в покой другим телом; и тело покоящееся до тех пор будет находиться в покое, пока не будет приведено в движение другим. Это ясно само собой. Действительно, когда я предполагаю, что какое-нибудь тело, например А, находится в покое, и не обращаю внимания на другие движущиеся тела, то я ничего другого не могу сказать о теле А, кроме того, что оно находится в покое. Если же тело А начнет двигаться, то это, конечно, не может произойти потому, что оно находилось в покое; ибо из этого могло произойти только то, чтобы тело А находилось в покое. Если же, напротив, мы предположим, что А движется, и постоянно будем иметь в виду только А, то мы ничего не можем утверждать о нем, кроме того, что оно движется. Если же А находится в покое, то это, конечно, не могло произойти вследствие движения, которое оно имело; ибо из движения не могло произойти ничего другого, кроме того, чтобы А двигалось. Следовательно, это происходит от вещи, которой не было в А, именно от внешней причины, которая привела его в состояние покоя.

АКСИОМА I

Все состояния, которые принимает какое-либо тело от действия другого тела, вытекают из природы подверженного действию тела и вместе с тем из природы тела, производящего действие, так что одно и то же тело движется различно в зависимости от различия природы движущих его тел, и наоборот, различные тела одним и тем же телом приводятся в различные движения.

АКСИОМА II

Когда движущееся тело ударяется о другое покоящееся тело, которое оно не может сдвинуть, то оно отражается, чтобы продолжать движение, и угол, образуемый линией отраженного движения с плоскостью покоящегося тела, о которое ударилось движущееся, будет равен углу, который образует с той же плоскостью линия движения при падении.

Все это мы говорим о простейших телах, т. е. таких, которые различаются между собой только движением и покоем, скоростью и медленностью.

Перейдем теперь к сложным.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Когда несколько тел одинаковой или различной величины так стесняются другими, что налегают одни на другие, или когда, двигаясь с одинаковою скоростью или различными скоростями, сообщают друг другу свои движения в определенном отношении, то мы называем эти тела взаимно соединенными и говорим, что все они вместе составляют одно тело или индивидуум, который отличается от других этим соединением тел.

АКСИОМА III

Чем большими или меньшими поверхностями части индивидуума или сложного тела налегают друг на друга, тем труднее или легче заставить их изменить свое положение, и, следовательно, тем легче или труднее заставить этого самого индивидуума принять другую форму. Поэтому тела, части которых налегают друг на друга большими поверхностями, я назову твердыми, а те, которые налегают малыми, – мягкими, а, наконец, части которых движутся одна относительно другой, назову жидкими.

ЛЕММА IV

Если из тела или индивидуума, сложенного из многих тел, выделятся какие-нибудь тела и в то же время на их место придут другие тела той же природы, то индивидуум сохранит свою природу по-прежнему без всякого изменения своей формы.

Доказательство

Ибо тела (по лемме 1) не различаются между собой относительно субстанции. То же, что составляет форму индивидуума, состоит в соединении тел (по пред. опр.). А это последнее (по предположению) сохраняется, даже если в теле происходит постоянное изменение. Следовательно, индивидуум сохранит свою природу по-прежнему как относительно субстанции, так и относительно состояния, – что и требовалось доказать.

ЛЕММА V

Если части, составляющие индивидуум, уйдут в большем или меньшем количестве, но в такой пропорции, что все части сохранят по-прежнему то же взаимное отношение движения и покоя, то индивидуум сохранит по-прежнему свою природу без всякого изменения формы.

Доказательство

этой леммы такое же, как и предыдущей.

ЛЕММА VI

Если некоторые тела, составляющие индивидуум, свое движение, направленное в одну сторону, вынуждены повернуть в другую сторону, но так, что они могут продолжать свои движения и сообщать их друг другу таким же образом, как прежде, то индивидуум сохранит свою природу без всякого изменения формы.

Доказательство

это ясно само собой. Ибо предполагается, что индивидуум сохранит все, что, как мы сказали в его определении, составляет его форму.

ЛЕММА VII

Кроме того, составленный таким образом индивидуум сохранит свою природу, будет ли он двигаться как целое или оставаться в покое, будет ли он двигаться в одну сторону или в другую, только чтобы каждая часть сохраняла свое движение и сообщала его, как прежде, другим частям.

Доказательство

это следует из определения индивидуума, которое см. перед леммой 4.

Схолия

Таким образом, из этого мы видим, как сложный индивидуум может испытывать на себе различные действия и тем не менее сохранять свою природу. Но до сих пор мы представляли себе индивидуумом то, что состоит лишь из тел, различающихся между собой только движением и покоем, скоростью и медленностью, т. е. то, что составляется из простейших тел. Если мы затем представим себе другой индивидуум, состоящий из многих индивидуумов различной природы, то мы увидим, что он может испытывать на себе еще более многообразные действия и тем не менее сохранять свою природу. Ибо так как каждая часть его состоит из многих тел, то поэтому каждая часть (по пред, лемме) без всякого изменения своей природы может двигаться то медленнее, то быстрее и, следовательно, сообщать свои движения остальным частям быстрее или медленнее. Если мы, далее, представим себе еще третий род индивидуумов, состоящий из этих вторых, то мы найдем, что он может испытывать на себе многие другие действия без всякого изменения их формы. И если мы таким образом будем продолжать до бесконечности, то поймем, что вся природа есть один индивидуум, части которого, т. е. все тела, видоизменяются бесконечными способами без всякого изменения целого индивидуума. И это я должен был бы разъяснить и доказать подробнее, если бы я вел разговор о теле. Но я уже сказал, что имею в виду нечто другое, и изложил все это лишь потому, что могу легко вывести из него то, что решил доказать.

ПОСТУЛАТЫ

I. Человеческое тело состоит из многих (различной природы) индивидуумов, каждый из которых очень сложен.

II. Из индивидуумов, составляющих человеческое тело, некоторые жидки, некоторые мягки и некоторые, наконец, тверды.

III. Индивидуумы, составляющие человеческое тело и, следовательно, само тело, подвергаются действию внешних предметов очень многими способами.

IV. Человеческое тело для своего сохранения нуждается во многих телах, которыми оно постоянно как бы возрождается.

V. Когда жидкая часть человеческого тела определяется внешним телом таким образом, что она часто наталкивается на другую мягкую часть, то она изменяет плоскость последней и отпечатывает на ней как бы некоторые следы внешнего толкающего тела.

VI. Человеческое тело может многими способами двигать внешние тела и многими способами располагать их.

ПОЛОЖЕНИЕ XIV

Душа человеческая способна воспринимать многое и тем способнее, чем большими способами ее тело может быть располагаемо.

Доказательство

Ибо человеческое тело (по пост. 3 и 6) очень многими способами подвергается действию внешних тел и предрасположено подвергать действию внешние тела очень многими способами. Но все, что случается в человеческом теле (по пол. 12 этой части), человеческая душа должна воспринимать. Следовательно, человеческая душа способна воспринимать многое, и тем способнее, и проч., – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XV

Идея, которая составляет формальное бытие человеческой души, не проста, но сложена из очень многих идей.

Доказательство

Идея, которая составляет формальное бытие человеческой души, есть идея тела (по пол. 13 этой части), которое (по пост. 1) состоит из многих очень сложных индивидуумов. Но идея каждого индивидуума, составляющего тело, необходимо существует в Боге, (по королл. пол. 8 этой части). Следовательно (по пол. 7 этой части), идея человеческого тела составлена из этих очень многих идей составных частей, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XVI

Идея всякого состояния, которому человеческое тело подвергается от действия внешних тел, должна заключать в себе природу человеческого тела и вместе с тем природу внешнего тела.

Доказательство

Ибо все состояния, которым подвергается какое-нибудь тело, вытекают из природы подверженного действию и вместе с тем из природы подвергающего действию тела (по акс. 1, следующей за королл. лем. 3). Поэтому идея их необходимо содержит в себе (по акс. 4 ч. 1) природу того и другого тела. А следовательно, идея всякого состояния, которое принимает человеческое тело от действия внешнего тела, заключает в себе природу человеческого тела и внешнего тела, – что и требовалось доказать.

Королларий I

Из этого следует, во-первых, что человеческая душа может воспринимать природу очень многих тел вместе с природой своего тела.

Королларий II

Следует, во-вторых, что идеи, которые мы имеем о внешних телах, скорее показывают устройство нашего тела, чем природу внешних тел, что я объяснил многими примерами в приложении к первой части.

ПОЛОЖЕНИЕ XVII

Если человеческое тело подверглось такому действию, которое содержит в себе природу какого-нибудь внешнего тела, то душа человеческая будет созерцать это внешнее тело как действительно существующее или как присутствующее при ней до тех пор, пока тело не подвергнется другому действию, которое исключало бы существование или присутствие этого тела.

Доказательство

ясно. Ибо пока человеческое тело испытывает такое действие, до тех пор человеческая душа (по пол. 12 этой части) будет созерцать это действие на свое тело; т. е. (по пред. пол.) будет иметь идею состояния действительно существующего, которая содержит в себе природу внешнего тела, т. е. идею, которая не исключает существования или присутствия природы внешнего тела, а полагает его. Следовательно, душа (по королл. 1 пред. пол.) будет созерцать внешнее тело как действительно существующее и присущее себе до тех пор, пока будет испытывать, и проч., – что и требовалось доказать.

Королларий

Те внешние тела, которые однажды произвели действие на человеческое тело, даже если они уже не существовали и не были присутствующими, душа может все-таки созерцать, как будто они были присутствующими.

Доказательство

Когда внешние тела так определяют жидкие части человеческого тела, что они часто ударяются о мягкие, то плоскости последних изменяются (по пост. 5). Отсюда следует (см. акс. 2 после королл. лемм. 3), что от этих плоскостей они отражаются иначе, чем обычно отражались прежде, что они и после того при своем произвольном движении, встречая эти новые плоскости, отражаются от них тем же способом, каким подтолкнулись к этим плоскостям внешними телами, и, следовательно, когда они, отразившись таким образом, продолжают свое движение, то оказывают на человеческое тело такое же действие, о котором душа (по пол. 12 этой части) будет мыслить вторично, т. е. (по пол. 17 этой части) душа вторично будет созерцать внешнее тело как присутствующее; и это столько раз, сколько жидкие части человеческого тела при своем произвольном движении будут встречать те же плоскости. Поэтому хотя внешние тела, которые оказали однажды действие на человеческое тело, и не существуют, душа все-таки будет созерцать их как присутствующие каждый раз, как будет повторяться это действие тела, – что и требовалось доказать.

Схолия

Итак, мы видим, каким образом получается, что мы созерцаем как присутствующее то, чего нет, как это часто бывает. Может быть, это происходит и по другим причинам. Но мне достаточно было показать хотя бы одну из них, которой я мог бы объяснить все так, как если бы я объяснил это посредством истинной причины. Однако я думаю, что я недалек от истинной причины, так как все те постулаты, которые я принял, едва ли содержит в себе что-нибудь такое, что не подтверждалось бы опытом, в котором нельзя сомневаться после того, как мы показали, что человеческое тело существует так, как мы его чувствуем (см. коралл, после пал. 13 этой части). Кроме того (из коралл, пред, и карал. 2 пал. 16 этой части), мы ясно понимаем, какое существует различие между идеей, например Петра, которая составляет сущность души самого Петра, и между идеей того же Петра, которая находится в другом человеке, например в Павле. Ибо первая прямо выражает сущность тела самого Петра и заключает в себе существование только до тех пор, пока существует Петр; вторая же идея показывает скорее устройство тела Павла, чем природу Петра, и потому, пока продолжается это устройство тела Павла, душа Павла, даже если бы Петр и не существовал, созерцает его все-таки как присутствующего при нем. Далее, употребляя общепринятые выражения, мы будем называть те действия на человеческое тело, идеи которых представляют внешние тела как бы присутствующими при нас образами вещей, хотя они и не воспроизводят формы вещей; и когда душа этим способом созерцает тела, то мы будем говорить, что она воображает. И здесь, чтобы начать объяснение того, что такое заблуждение, я хотел бы, чтобы вы заметили, что воображения души, рассматриваемые сами в себе, не содержат в себе ничего ошибочного; другими словами, душа в том, что она воображает, не заблуждается, а заблуждается лишь поскольку она рассматривается как не имеющая идеи, которая исключала бы существование тех вещей, какие она воображает ей присущими. Ибо если бы душа, воображая несуществующие вещи присущими себе, в то же время знала, что этих вещей на самом деле нет, то эту способность воображения она, конечно, приписала бы преимуществу своей природы, а не недостатку; особенно если бы эта способность зависела только от ее природы, т. е. (по опр. 7 ч. 1) если бы эта способность души воображать была свободна.

ПОЛОЖЕНИЕ XVIII

Если человеческое тело однажды испытало на себе действие двух или нескольких тел одновременно, то, когда впоследствии душа вообразит какое-нибудь из них, сразу же вспоминаются и другие.

Доказательство

Душа (по пред. кор.) воображает какое-нибудь тело потому, что человеческое тело от следов, оставшихся от впечатлений внешнего тела, испытывает такое же действие и располагается ими таким же образом, как с ними было, когда некоторые его части получили толчок от самого внешнего тела. Но (по предположению) тело было тогда приведено в такое расположение, что душа воображала одновременно два тела. Таким образом, она будет и теперь воображать два вместе, и как только душа вообразит одно из них, сразу же вспомнит и о другом.

Схолия

Отсюда мы ясно понимаем, что такое память. Она есть не что иное как некоторое сцепление идей, содержащих в себе природу вещей, находящихся вне человеческого тела, сцепление, которое совершается в душе по порядку и сцеплению действий на человеческое тело. Я говорю, во-первых, что это есть сцепление только тех идей, которые содержат в себе природу вещей, находящихся вне человеческого тела, но не тех идей, которые объясняют природу этих самых вещей. Ибо в действительности (по пол. 16 этой части) есть идеи действий на человеческое тело, которые заключают в себе как природу его, так и внешних тел. Я говорю, во-вторых, что это сцепление совершается по порядку и сцеплению действий на человеческое тело, чтобы отличить его от той связи идей, которая образуется по порядку разума, по которому душа воспринимает вещи по их первым причинам и который у всех людей одинаков. И далее из этого мы ясно понимаем, почему душа от мышления об одной вещи тотчас же переходит к мышлению о другой, которая не имеет никакого сходства с первой; например, от мышления о слове ротит (яблоко) римлянин тотчас же переходит к мышлению о самом плоде, который с тем членораздельным звуком не имеет никакого сходства и ничего общего, кроме того только, что тело одного и того же человека часто получало впечатления от этих двух предметов, т. е. что человек часто слышал слово ротит (яблоко), когда видел сам плод.

И таким образом каждый от одной мысли переходит к другой, в зависимости от того, как привычка каждого расположила в его теле образы вещей. Так, например, солдат, увидев на песке следы лошади, сразу же переходит от мысли о лошади к мысли о всаднике и отсюда – к мысли о войне, и так далее. Земледелец же от мысли о лошади перейдет к мысли о плуге, поле, и так далее. И таким образом каждый, в зависимости от того, привык ли он соединять и сцеплять образы вещей тем или иным образом, перейдет от одной мысли к той или другой.

ПОЛОЖЕНИЕ XIX

Душа человеческая не познает самого человеческого тела и знает о его существовании не иначе как посредством идей тех впечатлений, которые испытывает тело.

Доказательство

Ибо человеческая душа есть сама идея или познание человеческого тела (по пол. 13 этой части), каковая идея (по пол. 9 этой части) есть и в Боге, поскольку он рассматривается испытывающим действие другой идеи отдельной вещи; или, так как (по пост. 4) тело человеческое нуждается в весьма многих вещах, которыми оно как бы постоянно возрождается, а порядок и связь идей – то же (по пол. 1 этой части), что и порядок и связь причин, эта идея будет в Боге, поскольку он рассматривается испытывающим действие идей очень многих отдельных вещей. Итак, Бог имеет идею человеческого тела, или знает человеческое тело, поскольку он испытывает действие очень многих других идей, а не поскольку он составляет природу человеческой души; т. е. (выв. пол. 11) душа человеческая не знает человеческого тела. Но идеи испытываемых телом впечатлений находятся в Боге, поскольку он составляет природу человеческой души или поскольку человеческая душа воспринимает те же впечатления (по пол. 12 этой части) и, следовательно (по пол. 16 этой части), представляет само человеческое тело, и притом (пол. 17) как действительно существующее. Итак, человеческая душа только таким путем познает человеческое тело, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XX

В Боге также находится идея или познание человеческой души, каковая идея следует в Боге таким же образам и относится к Богу таким же образом, как и идея или познание человеческого тела.

Доказательство

Мышление есть атрибут Бога (по пол. 1 этой части), поэтому (по пол. 3 этой части) в Боге необходимо должна быть идея как его самого, так и всех испытываемых им впечатлений, а следовательно (по пол. 11 этой части), также и идея человеческого духа. Далее, эта идея или знание человеческого духа есть в Боге не поскольку он бесконечен, но поскольку он испытывает действие идеи другой частной вещи (по пол. 9 этой части). Но порядок и связь идей те же, что порядок и связь причин (по пол. 7 этой части). Таким образом, эта идея или познание души следует в Боге и относится к Богу тем же способом, как и идея или познание тела, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XXI

Эта идея души таким же образом соединена с душой, как сама душа соединена с телом.

Доказательство

Что душа соединена с телом, это мы доказали тем, что тело есть объект души (см. пол. 12 и 13 этой части); поэтому на том же самом основании идея души должна быть соединена со своим объектом, т. е. с самой душой, таким же образом, как сама душа соединена с телом, – что и требовалось доказать.

Схолия

Это положение гораздо яснее можно понять из того, что сказано в схолии пол. 7 этой части. Ибо там мы показали, что идея тела и тело, т. е. (по пол. 13 этой части) душа и тело составляют один и тот же индивидуум, который представляется то под атрибутом мышления, то под атрибутом протяжения. Потому– то идея души и сама душа суть одна и та же вещь, которая рассматривается под одним и тем же атрибутом мышления. Идея души, говорю я, и сама душа вытекают в Боге с одинаковой необходимостью из одной и той же способности мышления. Ибо на самом деле идея души, т. е. идея идеи есть не что иное, как форма идеи, поскольку она рассматривается как состояние мышления без отношения к объекту. Ибо коль скоро кто-нибудь знает что-нибудь, то он вместе с тем знает и о том, что он имеет это знание, и вместе с тем знает и то, что он знает то, что он знает, и т. д. до бесконечности. Но об этом после.

ПОЛОЖЕНИЕ XXII

Душа человеческая воспринимает не только испытываемые телом впечатления, но также и идеи этих впечатлений.

Доказательство

Идеи идей испытываемых впечатлений следуют в Боге таким же образом и относятся к Богу таким же образом, как и сами идеи испытываемых впечатлений: это доказывается таким же способом, как и положение 30 этой части. Но идеи испытываемых телом впечатлений находятся в человеческой душе (по пол. 12 этой части), т. е. (по королл. пол. 11 этой части) в Боге, поскольку он составляет сущность человеческой души.

Итак, идеи этих идей будут в Боге, поскольку он имеет познание или идею человеческой души, т. е. (по пол. 21 этой части) в самой человеческой душе, которая поэтому воспринимает не только испытываемые телом впечатления, но и идею их, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XXIII

Душа познает саму себя лишь постольку, поскольку она воспринимает идеи испытываемых телом впечатлений.

Доказательство

Идея или познание души (по пол. 20 этой части). таким же образом следует в Боге и таким же образом относится к Богу, как и идея или познание тела. Но так как (по пол. 19 этой части) человеческая душа не познает самого человеческого тела, т. е. (по королл. пол. II этой части) так как познание человеческого тела не относится к Богу, поскольку он составляет природу человеческой души, то и познание души также не относится к Богу, поскольку он составляет сущность человеческой души; и поэтому (по королл пол. II этой части) душа человеческая в этом смысле не познает саму себя. Затем идеи впечатлений, которым подвергается тело, заключают в себе природу самого человеческого тела (по пол. 16 этой части), т. е. (по пол. 12 этой части) они согласны с природой души. Посему познание этих идей необходимо заключает в себе познание души. Но (по пред. пол.) познание этих идей находится в самой человеческой душе. Следовательно, человеческая душа лишь до этой степени знает себя, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XXIV

Человеческая душа не заключает в себе полного знания частей, составляющих человеческое тело.

Доказательство

Части, составляющие человеческое тело, принадлежат к сущности самого тела лишь настолько, насколько они сообщают друг другу свои движения каким-либо определенным образом (см. опр. после королл. леммы 8), а не насколько они могут рассматриваться как индивидуумы без отношения к человеческому телу. Ибо части человеческого тела (по пост. 1) суть весьма сложные индивидуумы, составные части которых (по лемме 4) могут выделяться из человеческого тела, нисколько не изменяя его природы и формы, и могут сообщать свои движения (см. акс. 2 после леммы 3) другим телам другим образом. Поэтому (по пол. 3 этой части) идея или знание каждой части находится в Боге, и притом (по пол. 9 этой части) поскольку он рассматривается испытывающим действие другой идеи отдельной вещи, а эта отдельная вещь по порядку природы предшествует самой части (по пол. 7 этой части). То же самое нужно сказать и о каждой части индивидуума, составляющего человеческое тело. Поэтому знание каждой части, составляющей человеческое тело, находится в Боге, поскольку он испытывает действие многих идей вещей, а не поскольку он имеет только идею человеческого тела, т. е. (по пол. 13 этой части) идею, которая составляет природу человеческой души. И потому (по королл. пол. этой части) человеческая душа не заключает в себе полного познания частей, составляющих человеческое тело, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XXV

Идея какого бы то ни было испытанного человеческим телом впечатления не содержит в себе полного познания внешнего тела.

Доказательство

Мы показали (см. пол. 16 этой части), что идея испытанного человеческим телом впечатления заключает в себе природу внешнего тела постольку, поскольку внешнее тело определяет известным образом само человеческое тело. А так как внешнее тело есть индивидуум, который не относится к человеческому телу, то идея или познание его находится в Боге (по пол. 9 этой части), поскольку он рассматривается испытавшим действие идеи другой вещи, каковая идея по природе (по пол. 7 этой части) предшествует самому внешнему телу. Поэтому в Боге нет полного знания внешнего тела, поскольку он имеет идею испытанного человеческим телом впечатления; другими словами, идея испытанного человеческим телом впечатления не заключает в себе полного познания внешнего тела, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XXVI

Человеческая душа не воспринимает никакого внешнего тела как действительно существующего иначе, как только посредством идей испытанных от него ее телом впечатлений.

Доказательство

Если какое-нибудь внешнее тело не оказало никакого действия на человеческое тело, то (по пол. 7 этой части) и идея человеческого тела, т. е. (по пол. 13 этой части) человеческая душа, никоим образом не могла испытать на себе действие идеи существования этого тела, или никоим образом не может воспринимать существование этого внешнего тела. Но поскольку человеческое тело испытывает на себе какое-либо действие внешнего тела, постольку (по пол. 16 этой части с его королл.) оно воспринимает внешнее тело, – что и требовалось доказать.

Королларий

Поскольку человеческая душа воображает внешнее тело, постольку она полного познания его не имеет.

Доказательство

Когда человеческая душа созерцает внешние тела посредством идей впечатлений, испытанных своим телом, тогда мы говорим, что она воображает (см. схолии пол. II этой части); и душа никаким другим образом (по пред. пол.) не может воображать внешних тел действительно существующими. А поэтому (по пол. 25 этой части), поскольку душа воображает внешние тела, она не имеет о них полного познания, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XXVII

Идея всякого испытанного человеческим телом впечатления не содержит в себе полного познания самого человеческого тела.

Доказательство

Всякая идея какого бы то ни было испытанного человеческим телом впечатления содержит в себе природу человеческого тела настолько, насколько само тело рассматривается подвергшимся какому-нибудь определенному впечатлению (см. пол. 16 этой части). Но поскольку человеческое тело есть индивидуум, который может подвергаться впечатлениям многими другими способами, то идея его и проч. См. док. пол. 25 этой части.

ПОЛОЖЕНИЕ XXVIII

Идеи испытанных человеческим телом впечатлений, поскольку они относятся лишь к человеческой душе, не бывают ясны и отчетливы, а спутаны.

Доказательство

Ибо идеи испытанных человеческим телом впечатлений содержат в себе как природу внешних тел, так и природу самого человеческого тела (по пол. 16 этой части); и они должны содержать в себе природу не только человеческого тела, но также и его частей. Ибо испытанные телом впечатления суть способы (по пост. 3), которыми изменяются части человеческого тела, а следовательно, и все тело. Но (по пол. 24 и 25 этой части) полное познание внешних тел, также как и частей, составляющих человеческое тело, находится в Боге не поскольку он рассматривается подвергшимся действию человеческой души, а поскольку подвергшимся действию других идей. Следовательно, подобные идеи испытанных впечатлений, поскольку они относятся к одной только человеческой душе, представляются как бы заключениями без посылок, т. е. (как это ясно само собой) суть идеи спутанные, – что и требовалось доказать.

Схолия

Таким же образом доказывается, что идея, которая составляет природу человеческой души, рассматриваемая сама в себе, не ясна и не отчетлива, как и идея человеческой души и идей испытанных человеческим телом впечатлений, поскольку они относятся к одной душе, что легко может видеть каждый.

ПОЛОЖЕНИЕ XXIX

Идея идеи каждого испытанного человеческим телом впечатления не содержит в себе полного познания человеческой души.

Доказательство

Ибо идея испытанного человеческим телом впечатления (по пол. 27 этой части) не заключает в себе полного познания самого тела, или не вполне выражает его природу, т. е. (по пол. 13 этой части) не полностью согласуется с природой души. Поэтому (по акс. 6 части 1) и идея этой идеи не выражает полностью природу человеческой души, или не содержит в себе полного ее познания, – что и требовалось доказать.

Королларий

Из этого следует, что человеческая душа, когда она воспринимает вещи по обычному порядку природы, имеет познание о самой себе, о своем теле и о внешних телах не полное, а только спутанное и обрубленное. Ибо душа знает саму себя лишь постольку, поскольку она воспринимает идеи испытываемых телом впечатлений (по пол. 23 этой части). Тело же свое воспринимает (по пол. 19 этой части) только посредством тех же идей испытываемых впечатлений, посредством которых она только (по пол. 26 этой части) и воспринимает внешние тела. Следовательно, поскольку она имеет эти идеи, она не имеет полного познания ни о себе самой (по пол. 29 этой части), ни о своем теле (по пол. 27 этой части), ни о внешних телах (по пол. 25 этой части), но имеет лишь познание (по пол. 28 этой части с его схолией) обрубленное и спутанное, – что и требовалось доказать.

Схолия

Я утверждаю, что душа имеет познание о себе самой, о своем теле и о внешних телах не полное, а лишь спутанное, каждый раз как она воспринимает вещи по обычному порядку природы, т. е. каждый раз как она внешним образом, а именно случайной встречей вещей, возбуждается к созерцанию того или другого, а не тогда, когда она внутренним образом, а именно одновременным созерцанием многих вещей, возбуждается к пониманию их сходств, различий и противоположностей. Ибо каждый раз как она располагается к этому таким или другим внутренним образом, она тогда представляет вещи ясно и отчетливо, как я покажу ниже.

ПОЛОЖЕНИЕ XXX

Мы не можем иметь о продолжительности существования нашего тела никакого познания, кроме очень неполного.

Доказательство

Продолжительность существования нашего тела не зависит от его сущности (по акс. 1 этой части), ни даже от абсолютной природы Бога (по пол. 21 части 1); но оно (по пол. 28 части 1) определяется к деятельности и существованию такими причинами, которые, в свою очередь, определены к существованию и деятельности известным и определенным образом другими, а эти – опять другими, и так до бесконечности. Таким образом, продолжительность существования нашего тела зависит от общего порядка природы и от устройства вещей. Каким же образом устроены вещи, – полное знание этого находится в Боге, поскольку он имеет идеи всех их, а не поскольку имеет лишь идею человеческого тела (по королл. пол. 9 этой части). Поэтому познание продолжительности существования нашего тела находится в Боге очень неполным, поскольку он рассматривается составляющим природу человеческого духа, т. е. (по королл. пол. 11 этой части) это познание в нашей душе очень неполно, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XXXI

О продолжительности существования отдельных вещей, которые находятся вне нас, мы не можем иметь никакого, кроме очень неполного, познания.

Доказательство

Ибо каждая отдельная вещь, так же как и человеческое тело, должна определяться к существованию и деятельности другой отдельной вещью известным и определенным образом, а эта – опять другой, и так до бесконечности (по пол. 28 части 1). Но так как в предыдущем положении мы доказали, что на основании общего свойства отдельных вещей мы не можем иметь о продолжительности существования нашего тела никакого, кроме очень неполного, познания, то тоже самое мы должны заключить и о продолжительности отдельных вещей, т. е. что мы можем иметь о них только очень неполное познание, – что и требовалось доказать.

Королларий

Из этого следует, что все отдельные вещи случайны и разрушимы, ибо о продолжительности их мы не можем иметь никакого полного познания (по пред. пол.); а это и есть то, что мы должны понимать под случайностью вещей и возможностью их разрушения (см. схол. I пол. 33 части 1), ибо (по пол. 29 части 1) кроме этого нет ничего случайного.

ПОЛОЖЕНИЕ XXXII

Все идеи, поскольку они относятся к Богу, истинны.

Доказательство

Ибо все идеи, которые находятся в Боге, вполне соответствуют своим предметам (по короля, пол. 7 этой части), поэтому (по акс. 6 части 1) все они истинны, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XXXIII

В идеях нет ничего положительного такого, ради чего их называют ложными.

Доказательство

Если ты не согласен с этим, то представь себе, если это можно, какой-нибудь положительный образ мышления, который составлял бы форму заблуждения или ложности. Такого образа мышления не может быть в Боге (по пред. пол.), а вне Бога он не может существовать и не может быть представлен (по пол. 15 части 1). А поэтому в идеях не может быть ничего положительного такого, ради чего они называются ложными, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XXXIV

Всякая идея, которая в нас абсолютна или полна и совершенна, есть истинна.

Доказательство

Когда мы говорим, что в нас есть полная и совершенная идея, то выражаем этим не что иное (по королл. пол. 11 этой части), как то, что в Боге, поскольку он составляет сущность нашего духа, есть полная и совершенная идея и, следовательно (по пол. 32 этой части), выражаем не что иное, как то, что такая идея истинна, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XXXV

Ложность состоит в недостатке познания, который свойствен идеям неполным или обрубленным и спутанным.

Доказательство

В идеях нет ничего положительного, что составляло бы форму ложности (по пол. 33 этой части). Но ложность не может состоять в совершенном неимении познания (ведь о душах, а не о телах говорится, что они заблуждаются или ошибаются) и в совершенном незнании; ибо одно дело не знать, а другое – заблуждаться. Потому-то ложность состоит в недостатке познания, который свойствен неполному познанию вещей или неполным и спутанным идеям, – что и требовалось доказать.

Схолия

В схолии пол. 17 этой части я объяснил, каким образом ошибка состоит в недостатке познания. Но для лучшего понимания приведу пример. А именно: люди ошибаются, когда считают себя свободными; это мнение состоит только в том, что они сознают свои действия, но не знают причин, которыми они определяются к действиям. Следовательно, идея об их свободе состоит в том, что они не знают никакой причины своих действий. Ибо когда они говорят, что человеческие действия зависят от воли, то это просто слова, с которыми у них не соединяется никакого понятия. На самом деле, что такое воля и каким образом она приводит в движение тело, – этого никто не знает; те же, кто хвастается знанием этого и придумывает местопребывания и жилища души, обычно вызывают или смех, или неприязнь. Так, когда мы смотрим на солнце, мы воображаем, что оно отстоит от нас приблизительно футов на двести. Такая ошибка состоит не в одном только этом воображении, но и в том, что мы, воображая его таким, не знаем истинного расстояния и причины такого нашего воображения. Если же мы впоследствии и узнаем, что оно отстоит от нас более чем на 600 земных диаметров, то все-таки будем воображать, что оно близко от нас; ибо мы воображаем солнце близким не потому, что не знаем его истинного расстояния, но потому, что испытываемое нашим телом впечатление заключает в себе сущность солнца, поскольку само тело испытывает от него впечатление.

ПОЛОЖЕНИЕ XXXVI

Идеи неполные и спутанные следуют с такой же необходимостью, как и полные, т. е. ясные и отчетливые.

Доказательство

Все идеи находятся в Боге (по пол. 15 части 1) и, поскольку относятся к Богу, они истинны (по пол. 32 этой части) и (по королл. пол. 7 этой части) полны; поэтому они бывают неполными или смутными лишь поскольку они относятся к отдельной душе какого-нибудь человека (об этом см. пол. 24 и 28 этой части). Следовательно, все, как полные, так и неполные идеи (по королл. пол. 6 этой части) следуют с одинаковой необходимостью.

ПОЛОЖЕНИЕ XXXVII

То, что обще всему (см. выше лемму 2) и что одинаково находится как в части, так и в целом, не составляет сущности никакой отдельной вещи.

Доказательство

Если ты отрицаешь это, то представь себе, если можно, что оно составляет сущность какой-нибудь отдельной вещи, предположим, сущность В. Следовательно (по опр. 2 этой части), оно не может без В ни существовать, ни быть представлено. Но это противоречит предположению. Значит, оно не принадлежит к сущности В и не составляет сущности никакой отдельной вещи, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XXXVIII

То, что обще всему и что одинаково находится как в части, так и в целом, не может быть понято иначе как вполне.

Доказательство

Предположим, что А есть нечто, что обще всем телам и что одинаково находится как в части каждого тела, так и в целом. Я говорю, что А может быть понято не иначе как полно. И действительно, его идея (по короли, пол. 7 этой части) в Боге необходимо будет полною, как поскольку он имеет идею человеческого тела, так и поскольку он имеет идеи испытываемых им впечатлений, которые (идеи) содержат в себе (по пол. 16, 55 и 27 этой части) как природу человеческого тела, так отчасти и природу внешних тел, т. е. (по пол. 12 и 13 этой части) эта идея необходимо будет в Боге полной, поскольку он составляет человеческую душу или поскольку имеет идеи, которые находятся в человеческой душе. Итак, душа (по королл. пол. 11 этой части) необходимо понимает А полно, и притом как поскольку она понимает себя, так и поскольку она воспринимает свое или какое-нибудь внешнее тело, и А иначе не может быть понимаемо, – что и требовалось доказать.

Королларий

Из этого следует, что существуют некоторые идеи, или понятия, общие для всех людей. Ибо (по лемме 2) все тела схожи в некоторых отношениях, которые (по пред. пол.) всеми должны быть понимаемы полно, т. е. ясно и раздельно.

ПОЛОЖЕНИЕ XXXIX

Что общее и свойственно человеческому телу и некоторым внешним телам, обычно действующим на человеческое тело, и что одинаково находится как в части каждого из этих тел, так и в целом, идея того будет в душе полной.

Доказательство

Положим, А есть то, что обще и свойственно человеческому телу и некоторым внешним телам, что одинаково находится как в человеческом теле, так и в тех же внешних телах и что, наконец, одинаково находится как в части каждого внешнего тела, так и в целом. Идея самого А в Боге будет полна (по королл. пол. 7 этой части) как поскольку он имеет идею человеческого тела, так и поскольку он имеет идеи упомянутых внешних тел. Предположим, что внешнее тело производит действие на человеческое тело тем, что оно имеет общего с ним, т. е. посредством А. Идея этого действия будет содержать в себе свойство А (по пол. 16 этой части), и следовательно, (по королл. пол. 7 этой части), идея этого действия, поскольку она содержит свойство А, будет в Боге полна, поскольку он испытывает действие идеи человеческого тела, т. е. (по пол. 13 этой части) поскольку он составляет природу человеческой души. Следовательно (по королл. пол. 11 этой части), эта идея полна и в человеческой душе, – что и требовалось доказать.

Королларий

Из этого следует, что душа тем способнее воспринимать больше предметов вполне, чем более ее тело имеет общего с другими телами.

ПОЛОЖЕНИЕ XL

Все идеи, вытекающие в душе из идей, которые в ней полны, сами тоже полны.

Доказательство

Это ясно. Ибо когда мы говорим, что в человеческой душе идея вытекает из идей, которые в ней полны, то выражаем этим не что другое, как то (по королл. пол. 11 этой части), что в самом божественном разуме есть идея, причина которой есть Бог не поскольку он бесконечен и не поскольку он испытывает действие идей многих отдельных вещей, но лишь поскольку он составляет сущность человеческого духа.

Схолия

Этим я объяснил причину понятий, которые называются общими и которые служат основаниями для наших умозаключений. Но есть еще другие причины некоторых аксиом или понятий, которые следовало бы объяснить нашим методом. Из них бы выяснилось, какие понятия полезнее других и вряд ли полезны; затем – какие общи и какие ясны и отчетливы только для тех людей, которые не заражены предрассудками, и какие, наконец, имеют плохие основания. Кроме того, выяснилось бы, откуда берут начало те понятия, которые называются вторичными и, следовательно, аксиомы, которые на них основываются, и многое другое, о чем я некогда размышлял. Но так как я предназначил это для другого трактата, и чтобы не возбуждать скуки излишними подробностями об этом предмете, я решил не говорить здесь о нем. Впрочем, чтобы не опустить того, что необходимо знать, я кратко скажу еще о причинах, от которых берут свое начало термины, называемые трансцендентальными, каковы: существо, вещь, нечто. Эти термины происходят от того, что человеческое тело, так как оно ограничено, способно отчетливо образовать в себе одновременно только известное число образов (что такое образ, я объяснил в схолии пол. 17 этой части); если количество образов превышает это число, то образы начинают смешиваться; а если количество образов сильно превышает число образов, способных отчетливо образоваться одновременно, то они все совершенно смешиваются между собой. А если это так, то из ко– ролл. пол. 17 и пол. 18 этой части следует, что человеческая душа может сразу отчетливо вообразить столько тел, сколько может одновременно образоваться в ее теле образов. Но как только образы в теле совершенно смешиваются, то и душа будет воображать все тела смешанно, без всякого различения их, и представлять их как бы под одним атрибутом, а именно под атрибутом существа, вещи и проч. Можно это вывести также и из того, что образы не всегда одинаково сильны, и из других аналогичных причин, которые объяснять здесь нет необходимости; ибо для той цели, которую мы имеем в виду, нам достаточно иметь в виду только одну. В самом деле, все они сводятся к тому, что эти термины обозначают идеи в высшей степени спутанные. Затем, из подобных же причин произошли и те понятия, которые называются общими, каковы, например, человек, лошадь, собака и проч. Именно, в человеческом теле образуется одновременно столько образов, например людей, что они превышают силу воображения – если и не совершенно, то до такой степени, что душа не может вообразить небольших различий отдельных лиц (именно цвета каждого из них, величины и проч.) и их определенного числа, и отчетливо воображает только то, в чем они, поскольку человеческое тело испытывает их действие, все схожи между собою; ибо то особенно, что в каждой отдельной вещи есть общего, произвело на тело впечатление, и это-то душа выражает названием человек и придает его бесконечному множеству индивидуумов. Ибо, как мы сказали, душа не может вообразить определенного числа отдельных вещей. Но нужно заметить, что эти понятия не всеми образуются одинаковым образом, а у каждого различны, в зависимости той вещи, которая чаще действовала на тело и которую душа легче воображает или вспоминает. Например, кто чаще с удивлением рассматривал человеческий стан, тот под именем человека представляет животное прямостоящее; кто же привык смотреть на него иначе, тот иначе составит для себя общий человеческий образ, например, что человек есть животное смеющееся, двуногое, без перьев, разумное; и таким же образом во всем остальном каждый будет составлять общие образы вещей – в зависимости от расположения своего тела. Поэтому нет ничего удивительного, что между философами, которые старались объяснить естественные вещи только одними образами вещей, возникло так много разногласий.

Схолия II

Из всего вышесказанного ясно видно, что мы многое воспринимаем и образуем общие понятия: 1) из частностей, которые чувства представляют уму в извращенном, спутанном и беспорядочном виде (см. короля, пол. 29 этой части), и потому такие восприятия я обыкновенно называю познанием из неясного опыта. 2) Из признаков, например, из того, что, слыша или читая какие-нибудь слова, мы вспоминаем о вещах и образуем о них некоторые идеи, подобные тем, посредством которых мы воображаем вещи (см. схолию пол. 18 этой части). Тот и другой способ рассмотрения вещей я буду называть дальше познанием первого рода, мнением или воображением. 3) Наконец, из того, что мы имеем общие понятия и полные идеи о свойствах вещей (см. короля, пол. 38 и 39 с его короля, и пол. 40 этой части). Это я называю разумом и познанием второго рода. Кроме этих двух родов познания есть еще, как я покажу дальше, иной – третий, который мы будем называть интуитивным знанием. И этот род познания идет от полной идеи формальной сущности каких-нибудь атрибутов Бога к полному познанию сущности вещей. Все это я объясню одним примером. Предположим, даны три числа и требуется узнать четвертое, которое бы так относилось к третьему, как второе к первому. Купец не задумываясь умножит второе на третье и произведение разделит на четвертое, или потому, что он то, что слышал от учителя без всякого доказательства, еще не забыл, или потому, что он часто проводил этот опыт с самыми простыми числами, или же в силу доказательства 19 положения 7 книги элементов Эвклида, т. е. в силу общего свойства пропорций. Но при самых простых числах не нужно ничего этого. Например, когда даны числа 1,2, 3, то всякий видит, что четвертое пропорциональное есть 6, и притом гораздо яснее, потому что из самого отношения первого числа ко второму, которое мы видим одним созерцанием, мы прямо выводим четвертое.

ПОЛОЖЕНИЕ XLI

Познание первого рода есть единственная причина ложности, а второго и третьего есть необходимо истинно.

Доказательство

К первому роду познания, как мы сказали в предыдущей схолии, относятся все те идеи, которые неполны и спутаны; а поэтому (по пол. 35 этой части) такое познание есть единственная причина ложности. Затем, к познанию второго и третьего рода, как мы сказали, относятся те, которые полны, а поэтому (по пол. 34 этой части) оно необходимо истинно, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XLII

Познание второго и третьего рода, но не первого, учит нас отличать истинное от ложного.

Доказательство

Это положение ясно само собой. Ибо кто умеет отличать истинное от ложного, тот должен иметь полную идею истинного и ложного, т. е. (по схолии 2 пол. 40 этой части) узнавать истинное и ложное по второму или третьему роду знания.

ПОЛОЖЕНИЕ XLIII

Кто имеет истинную идею, тот вместе с тем знает, что он имеет истинную идею, и не может сомневаться в истине вещи.

Доказательство

Истинная идея в нас та, которая полна в Боге, поскольку он выражается природой человеческой души (по короля, пол. 11 этой части). Итак, предположим, что в Боге, поскольку он выражается природой человеческой души, есть полная идея А. В Боге тогда необходимо должна быть и идея этой идеи, которая относится к Богу таким же образом, как и идея А (по пол. 20 этой части, доказательство которого имеет общий характер). Но предполагается, что идея А относится к Богу, поскольку он выражается природой человеческой души; следовательно, и идея идеи А должна относиться к Богу таким же образом, т. е. (по тому же короля, пол. 11 этой части) эта полная идея идеи А будет в самой душе, которая имеет полную идею А. Поэтому кто имеет полную идею или (по пол. 34 этой части) кто истинно знает вещь, должен вместе с тем иметь полную идею или истинное познание своего познания, т. е. (как ясно само собой) должен быть уверен в нем, – что и требовалось доказать.

Схолия

В схолии положения 21 этой части я объяснил, что такое идея идеи. Но нужно заметить, что предшествующее положение достаточно ясно само по себе. Ибо всякий, кто имеет истинную идею, знает, что истинная идея заключает в себе высшую достоверность. Иметь истинную идею значит не что иное, как совершенно или наилучшим образом знать вещь; и, конечно, никто не может в этом сомневаться, если он не думает, что идея есть нечто немое вроде живописи на доске, а не образ мышления, а именно само понимание. И я спрашиваю: кто может знать, что он понимал какую-нибудь вещь, если он прежде не понимал этой вещи? Т. е. кто может знать, что он уверен в какой-нибудь вещи, если он прежде не получил уверенности в ней? И далее, что может быть яснее и достовернее истинной идеи, что могло бы быть нормою истины? Конечно, как свет делает явным себя и делает явной тьму, так и истина есть норма самой себя и того, что ложно. И я думаю, что этим я ответил на следующие вопросы, а именно: если истинная идея отличается от ложной лишь поскольку она признается согласной со своим содержанием, то истинная идея по сравнению с ложной не имеет более реальности или совершенства (так как они различаются только внутренним наименованием), и, следовательно, человек, имеющий истинные идеи, не имеет никакого преимущества перед тем, который имеет ложные идеи. Далее, почему люди имеют ложные идеи? И наконец, почему кто-либо может знать с уверенностью, что он имеет идеи, которые согласны со своим содержанием? Повторяю: на эти вопросы я уже, полагаю, ответил. Ибо что касается различия между истинной и ложной идеей, то из положения 35 этой части следует, что первая относится ко второй, как существующее к несуществующему; причины же ложности я весьма ясно показал, начиная с положения 19 до 35 с его схолией. Из них видно, какая разница между человеком, имеющим истинные идеи, и человеком, который имеет только ложные. Что, наконец, касается последнего, именно как человек может знать, что он имеет идею, которая согласна со своим содержанием, то я только что достаточно ясно показал, что это узнается лишь по тому одному, что он имеет идею, которая согласна со своим содержанием, или что истина сама для себя служит нормой. Прибавь к этому, что наша душа, поскольку она истинно воспринимает вещь, есть часть бесконечного разума Божия (по королл. пол. 11 этой части), и потому-то так необходимо, чтобы ясные и отчетливые идеи нашей души должны были быть столь же истинны, как и идея Бога.

ПОЛОЖЕНИЕ XLIV

В природе ума не заложено рассматривать вещи как случайные, но как необходимые.

Доказательство

К природе ума принадлежит воспринимать вещи истинно (по пол. 14 этой части), именно (по акс. 6 части 1) как они суть в себе, т. е. (по пол. 29 части 1) нс как случайные, но как необходимые, – что и требовалось доказать.

Королларий

Отсюда следует, что это зависит только от воображения, что мы представляем вещи случайными как относительно прошедшего, так и относительно будущего.

Схолия

Каким образом это происходит, я объясню кратко. Мы показали выше (пол. 17 этой части с его короля.), что душа, даже если бы вещи и не существовали, может, тем не менее, всегда воображать их присутствующими, если нет причин, которые исключали бы их присутствие. Потом (пол. 18 этой части) мы показали, что если на человеческое тело действовали одновременно два внешних тела, то когда душа впоследствии вообразит одно из них, сразу же вспомнит и другое, т. е. она будет созерцать перед собой оба присутствующими, если не найдется причин, которые исключали бы их присутствие. Кроме того, никто не сомневается в том, что мы воображаем время именно потому, что мы воображаем, что одни тела движутся медленнее или быстрее других или одинаково быстро. Итак, предположим, что мальчик, который вчера в первый раз утром увидел Петра, в полдень увидел Павла и вечером – Симеона, а сегодня утром опять Петра. Из положения 18 следует, что как только он видит утро, сразу же вообразит солнце проходящим по той же части неба, в которой он видел его в предыдущий день, или вообразит весь день и вместе с утром будет воображать Петра, с полднем – Павла, а с вечером – Симеона, т. е. существование Павла и Петра будем воображать с отношением к будущему времени; и напротив, если он вечером увидит Симеона, то Павла и Петра отнесет к прошедшему времени, т. е. будет воображать их вместе с прошедшим временем; и это тем постояннее, чем чаще будет видеть их в этом самом порядке. Если же когда-нибудь случится, что он вечером вместо Симеона увидит Якова, тогда он на следующее утро вместе с вечером будет воображать то Симеона, то Якова, но не обоих вместе. Ибо мы предполагаем, что он вечером видел кого-то одного из них, а не обоих вместе. Итак, его воображение будет колебаться и с будущим вечером будет воображать то того, то другого, т. е. ни того, ни другого наверное, но обоих будет представлять в будущем случайно. И это колебание воображения будет такое же, если мы будем воображать вещи, которые мы таким же образом рассматриваем с отношением к прошедшему или настоящему времени; и, следовательно, вещи, отнесенные как к настоящему, так и к прошедшему или будущему времени, мы будем воображать как случайные.

Королларий II

К природе ума принадлежит воспринимать вещи под какой-нибудь формой вечности.

Доказательство

На самом деле уму по его природе свойственно представлять вещи как необходимые, а не как случайные (по пред. пол.). Но эту необходимость вещей (по пол. 41 этой части) он воспринимает истинно, т. е. (по акс. 6 части 1) как она есть сама в себе. Но (по пол. 16 части 1) эта необходимость вещей есть сама необходимость вечной природы Бога. Итак, уму по его природе свойственно представлять вещи под этой формой вечности. Прибавь к этому, что основы ума суть понятия (по пол. 38 этой части), которые выражают то, что обще для всех вещей, и которые (по пол. 37 этой части) не выражают сущности никакой отдельной вещи, которые кроме того, должны быть представляемы без всякого отношения времени, но под какой-нибудь формой вечности, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XLV

Всякая идея какого бы то ни было тела или отдельной вещи, действительно существующей, необходимо содержит в себе вечную и бесконечную сущность Бога.

Доказательство

Идея отдельной вещи, действительно существующей, необходимо содержит в себе как сущность, так и существование самой вещи (по королл. пол. 8 части I). Но отдельные вещи (по пол. 15 части 1) не могут быть представлены без Бога; и так как (по пол. б этой части) они имеют причиной Бога, поскольку он рассматривается под атрибутом, которого эти вещи суть состояния, то идеи их (по акс. 4 части 1) необходимо должны содержать в себе концепт их атрибута, т. е. (по опр. 6 части 1) вечную и бесконечную сущность Бога, – что и требовалось доказать.

Схолия

Здесь под существованием я не разумею продолжаемости, – т. е. существования, поскольку оно представляется абстрактно, и как бы некоторый вид количества. Ибо я говорю о самой природе существования, которое приписывается отдельным вещам потому, что они вытекают бесконечными способами из вечной необходимости природы Бога (см. пол. 16 части 1). Я говорю о самом существовании отдельных вещей, поскольку они суть в Боге. Ибо хотя каждая из них определяется к существованию известным образом другой отдельной вещью, однако же сила, которой каждая вещь сохраняет существование, вытекает из вечной необходимости природы Бога. См. об этом короля, пол. 24 части 1.

ПОЛОЖЕНИЕ XLVI

Познание вечной и бесконечной сущности Бога, которую заключает в себе каждая идея, есть полное и совершенное.

Доказательство

Доказательство предыдущего положения имеет общий характер и, рассматривается ли вещь как часть или как целое, идея ее как целого или как части (по пред. пол.) заключает в себе вечную и бесконечную сущность Бога. Поэтому-то, что дает познание вечной и бесконечной сущности Бога, обще для всех и одинаково как в части, так и в целом; и, следовательно (по пол. 38 этой части), это познание будет полным, – что и требовалось доказать.

ПОЛОЖЕНИЕ XLVII

Человеческая душа имеет полное познание вечной и бесконечной сущности Бога.

Доказательство

Человеческая душа имеет идеи (по пол. 22 этой части), из которых она воспринимает (по пол. 23 этой части) себя и свое тело (по пол. 19 этой части), равно как и внешние тела (по короля. 1 пол. 16 и пол. 17 этой части), как действительно существующие; следовательно (по пол. 45 и 46 этой части), имеет полное познание вечной и бесконечной сущности Бога, – что и требовалось доказать.

Схолия

Из этого мы видим, что бесконечная сущность Бога и его вечность известны всем. А так как все находится в Боге и представляется посредством Бога, то следует, что мы из этого познания можем вывести многое, что мы знаем полно, и значит, образовать тот третий род познания, о котором мы говорили в схолии 2 пол. 40 этой части, и о превосходстве и пользе которого мы будем говорить в пятой части. Если же люди имеют не такое ясное познание Бога, как общих понятий, то это происходит оттого, что они не могут вообразить Бога, как воображают тела, и что они прилагают название Бога к образам вещей, которые они обыкновенно видят; а этого люди едва ли могут избежать, потому что на них постоянно действуют внешние тела. И действительно, большая часть ошибок состоит именно в том, что мы неправильно прилагаем к вещам названия. Когда, например, кто-нибудь говорит, что линии, идущие от центра круга к его окружности, не равны, то он, конечно, по крайней мере в это время, понимает под кругом нечто иное, чем математики. Если люди ошибаются в вычислении, то у них бывают одни числа в уме, а другие на бумаге. Поэтому если мы будем принимать во внимание их ум, то они, конечно, не ошибаются; но они нам кажутся ошибающимися потому, что мы думаем, что они и в уме имеют те же числа, которые стоят на бумаге. Если бы мы этого не думали, то и не считали бы их ошибающимися, как я не счел ошибшимся человека, который недавно закричал при мне, что его двор полетел на курицу соседа, потому что я хорошо понимал, что он хотел сказать. Но отсюда проистекают многие споры именно потому, что люди неверно объясняют свою мысль, или потому, что дурно истолковывают мысль другого. Ибо, на самом деле, когда они наиболее противоречат себе, то думают или то же самое, или думают другое, так что те ошибки и несоответствия, которые они находят в другом, не существуют.

ПОЛОЖЕНИЕ XLVIII

В душе нет неограниченной или свободной воли, но душа к желанию того или другого определяется какой-нибудь причиной, которая в свою очередь определяется другой причиной, а эта опять другой, и так до бесконечности.

Доказательство

Душа есть известное и определенное состояние мышления (по пол. 11 этой части), и потому (по королл. 2 пол. 17 части 1) не может быть свободной причиной своих действий, или не может иметь неограниченной способности желания или нежелания, но к желанию того или другого (по пол. 28 части 1) должна определяться какой-нибудь причиной, которая определяется другой, а эта опять другой, и проч., – что и требовалось доказать.

Схолия

Таким же образом доказывается, что в душе нет никакой неограниченной способности понимания, желания, любви и проч. Отсюда следует, что эти и подобные способности суть или совершенно фиктивны, или же не что иное, как метафизические или общие существа, которые мы обыкновенно образуем из частностей; так что разум и воля так относятся к той или другой идее или к тому и другому желанию, как каменность к тому или другому камню, или как человек к Петру и Павлу. Причину же, почему люди считают себя свободными, мы объяснили в приложении к 1 части. Но прежде чем продолжать далее, следует заметить, что под волей я разумею способность утверждать и отрицать, а не желание; разумею, говорю я, способность, по которой душа утверждает или отрицает то, что истинно или ложно, а не желание, по которому душа стремится к вещам или отвращается от них. Но после того как мы доказали, что эти способности суть общие понятия, которые не отличаются от отдельных вещей, из которых мы их образуем, нужно исследовать, действительно ли желания суть что-нибудь другое, а не сами идеи вещей. Нужно, говорю я, исследовать, есть ли в душе другое какое-нибудь утверждение или отрицание, кроме того, которое содержит в себе идея, поскольку она есть идея, о чем см. следующее положение и определение 3 этой части, чтобы мышление не впало в картины. Ибо под идеями я разумею не образы, которые составляются в глубине глаза, или, если угодно, внутри головного мозга, но представления (сопсерtus) мышления.

ПОЛОЖЕНИЕ XLIX

В душе нет никакого желания или утверждения и отрицания, кроме того, которое заключает в себе идея, поскольку она есть идея.

Доказательство

В душе (по пред. пол.) нет неограниченной способности желания или нежелания, но есть только отдельные желания, именно то или другое утверждение, то или другое отрицание. Итак, представим себе какое-нибудь отдельное желание, например то состояние мышления, по которому душа утверждает, что три угла треугольника равны двум прямым. Это утверждение заключает в себе представление, или идею треугольника, т. е. оно не может быть представлено без идеи треугольника. Ибо это будет одно и то же, скажу ли я, что А должно содержать в себе представление В, или что А не может быть представлено без В. Далее, это утверждение (по акс. 3 этой части) также не может быть без идеи треугольника. Итак, это утверждение не может ни существовать, ни быть представлено без идеи треугольника. Затем, эта идея треугольника должна заключать в себе это же утверждение, а именно, что три его угла равняются двум прямым.

Поэтому, и наоборот, эта идея треугольника не может ни существовать, ни быть представлена без этого утверждения; следовательно (по опр. 2 этой части), это утверждение принадлежит к сущности идеи треугольника и есть не что иное, как она сама. И что мы сказали об этом желании (так как мы взяли его произвольно), – то же следует сказать и о каждом желании, а именно, что оно есть не что иное, как идея, – что и требовалось доказать.

Королларий

Воля и разум – одно и то же.

Доказательство

Разум и воля не что иное, как сами отдельные желания и идеи (по пол. 48 этой части и его схолии). Но отдельное желание и идея (по пред. пол.) – одно и то же. Следовательно, воля и разум – одно и то же, что и требовалось доказать.

Схолия

Этим мы устранили причину, которой обычно приписываются ошибки. Выше мы показали, что ложность состоит в недостатке познания, которым страдают извращенные и спутанные идеи. Поэтому ложная идея, поскольку она ложна, не заключает в себе достоверности. Итак, мы говорим, что человек успокоился на чем-нибудь ложном и не сомневается в нем, то говорим не то, что он уверен в нем, но только то, что он не чувствует сомнения или что он успокоился на ложном потому, что не было причин, которые заставляли бы его воображение колебаться (см. об этом схолию пол. 44 этой части). Итак, как бы, по нашему предположению, человек ни придерживался ложного, мы все-таки никогда не скажем, что он уверен в нем. Ибо под уверенностью мы понимаем нечто положительное (см. пол. 43 этой части с его схолией), а не отсутствие сомнения. Под отсутствием же уверенности мы понимаем ложность. Но для более полного разъяснения предыдущего положения нужно сказать еще кое– что. Затем остается ответить на возражения, которые могут быть приведены против нашего учения. И наконец, для устранения всяких сомнений я посчитал необходимым показать некоторые выгоды этого учения. Я говорю некоторые, потому что главные выгоды яснее будут поняты из того, что мы скажем в части V.

Итак, я начну с первого и предупреждаю читателей, чтобы они тщательно делали различие между идеей или представлением (сопсерtus) души и образами вещей, которые мы воображаем. Затем необходимо делать различие между идеями и словами, которыми мы обозначаем вещи. Ибо потому, что многие или прямо смешивают эти три вещи, т. е. образы, слова и идеи, или недостаточно старательно, или же недостаточно осторожно различают их, они не знают совсем этого учения о воле, которое, однако, необходимо знать как для умозрения, так и для мудрого устройства жизни. На самом деле, кто думает, что идеи состоят в образах, которые образуются в нас вследствие движения тел, тот убежден, что те идеи вещей, составить подобного образа которых мы не можем, – не суть идеи, а лишь вымыслы, которые мы составляем по свободному произволу воли; следовательно, он смотрит на идеи как на немые изображения на картине и, зараженный этим предрассудком, не видит, что идея, поскольку она есть идея, заключает в себе утверждение или отрицание. Далее, те, которые смешивают слова с идеей или с самим утверждением, которое содержится в идее, думают, что они могут хотеть противоположное тому, что они чувствуют, тоща как они только на словах утверждают или отрицают что-нибудь противоположное тому, что они чувствуют. Но этих предрассудков легко может избежать тот, кто вникает в природу мышления, которая вовсе не содержит в себе представления (сопсерtus) протяжения; и потому тот ясно поймет, что идея (так как она есть состояние (modus) мышления) не может состоять ни в образе какой-нибудь вещи, ни в словах. Ибо сущность слов и образов составляется одними телесными движениями, которые вовсе не содержат представления (conceptus) мышления.

Этих немногих замечаний достаточно для данного предмета. Поэтому я перехожу к упомянутым возражениям. Из них первое состоит в том, что считают несомненным, что воля простирается дальше, чем разум, и потому она отлична от него. Основание же, почему думают, что воля простирается дальше, чем разум, заключается в том, что, как говорят эти люди, они знают по опыту, что для того, чтобы соглашаться на бесконечное множество других вещей, которые мы не воспринимаем, нам не нужно большей способности соглашаться или утверждать и отрицать, чем той, какую мы уже имеем; но нужна большая способность понимания. Следовательно, воля отличается от разума тем, что он конечен, а она бесконечна. Во-вторых, нам могут возразить, что опыт, по-видимому, самым ясным образом учит, что мы можем задерживать наше суждение, чтобы не соглашаться на вещи, которые мы воспринимаем; что подтверждается также и тем, что ни о ком не говорится, что он обманывается, поскольку он воспринимает что-нибудь, но лишь поскольку он соглашается или не соглашается. Например, кто воображает крылатого коня, тот этим самым еще не соглашается, что существует конь с крыльями, т. е. он при этом не обманывается, если только вместе с тем он не допускает, что существует крылатый конь. Итак, опыт, по-видимому, яснейшим образом учит, что воля или способность соглашаться свободна и отлична от способности понимания. В-третьих, могут возразить, что одно утверждение, по-видимому, содержит не больше реальности, чем другое, т. е. нам нужно, по-видимому, не больше силы для того, чтобы утверждать как истинное то, что истинно, чем для того, чтобы утверждать как истинное нечто такое, что ложно. Но мы чувствуем, что одна идея имеет больше реальности или совершенства, чем другая; ибо чем больше одни предметы имеют совершенства по сравнению с другими, тем и идеи их совершеннее других идей: из этого, по-видимому, также открывается различие между разумом и волей. В-четвертых, могут возразить: если человек действует не по свободе воли, то что произойдет, если он будет находиться в равновесии подобно ослице Буридана? Неужели он погибнет от голода и жажды? Если я соглашусь с этим, то буду казаться представляющим ослицу или статую человека, а не человека; если же не соглашусь, то должен буду признать, что он сам себя определяет и, следовательно, имеет способность ходить и делать, что хочет. Кроме этих возражений могут быть, вероятно, сделаны и другие; но так как я не обязан разбирать все, что каждому может прийти на ум, то я постараюсь ответить только на эти возражения и как можно короче. – На первое возражение я скажу, что я согласен, что воля простирается дальше, чем разум, если под разумом понимать только ясные и отчетливые идеи; но я отрицаю, что воля простирается дальше, чем восприятие или способность представления. И я не понимаю, почему способность желания скорее может быть названа бесконечной, чем способность чувствования; ибо как мы можем утверждать бесконечное множество вещей, одно, впрочем, после другого, потому что бесконечного множества вещей нельзя утверждать одновременно, той же способностью желания, точно так же мы можем ощущать или воспринимать бесконечное множество тел (именно одно после другого) той же способностью чувствования. Если мне скажут, что есть бесконечное множество вещей, которое мы не можем воспринимать, то я возражу, что мы его также не можем достичь никаким мышлением и, следовательно, никакой способностью желания. Но скажут, что если бы Бог захотел, чтобы мы воспринимали и это множество вещей, то он должен был бы дать нам большую способность восприятия, но не большую способность желания, чем какую он дал нам. Это все равно, как если бы сказали, что если бы Бог захотел сделать, чтобы мы понимали бесконечное множество других существ, то он должен был бы дать нам больший разум, но не более общую, чем какую он дал, идею существа, чтобы мы могли охватить это бесконечное множество существ. Ибо мы показали, что воля есть всеобщее существо или идея, которой мы выражаем отдельные желания, т. е. то, что обще им всем. И потому когда эту общую идею всех желаний или всеобщую идею считают способностью, то нет ничего удивительного, если они говорят, что эта способность простирается дальше границ разума, в бесконечность. Ибо всеобщее одинаково приложимо к одному, к многому и к бесконечному множеству индивидуумов. На второе возражение я отвечу, что я отрицаю, будто мы можем свободно задерживать наше суждение. Ибо когда мы говорим, что кто-нибудь задерживает свое суждение, мы этим говорим только то, что он, что он не вполне воспринимает вещь. Итак, задержка суждения есть на самом деле восприятие, а не свободная воля. Чтобы яснее понять это, предположим, что, мальчик воображает лошадь и не воспринимает ничего другого. Так как это воображение содержит в себе существование лошади (по королл. пол. 17 этой части) и мальчик не воспринимает ничего, что уничтожало бы существование лошади, то он необходимо будет представлять лошадь присутствующей и не будет сомневаться в ее существовании, хотя и не будет уверен в нем. Это мы ежедневно испытываем в сновидениях, и я не думаю, что кто-то полагает, что при сновидениях он имеет свободную власть задерживать суждения о том, что он видит во сне, или сделать так, чтобы ему не снилось то, что снится; и тем не менее случается, что мы и во сне задерживаем суждение, именно когда нам снится, что мы видим сон. Далее, я согласен, что никто не обманывается, поскольку он воспринимает; т. е. согласен, что образы воображения в душе, рассматриваемые сами по себе, не заключают в себе ошибку (см. схолию пол. 17 этой части), но я отрицаю, чтобы человек ничего не утверждал, поскольку он воспринимает. Ибо что значит воспринимать крылатого коня, как не утверждать о коне, что он имеет крылья. Ибо если душа не воспринимает ничего другого кроме крылатого коня, то она будет представлять его присущим себе и не будет иметь ни причины сомневаться в его существовании, ни способности не соглашаться, если только воображение крылатого коня не соединено с идеей, которая уничтожает существование этого коня, или если она воспринимает; что ее идея крылатого коня неполна, и тогда она или будет необходимо отрицать существование такого коня, или необходимо будет в нем сомневаться. Этим, по-моему, я ответил и на третье возражение, а именно, что воля есть нечто всеобщее, что приложимо ко всем идеям, и что она означает только то, что обще для всех идей, а именно утверждение, которого полная сущность, поскольку она представляется абстрактно, должна находиться в каждой идее и в этом только отношении одна и та же во всех, а не поскольку воля рассматривается как составляющая сущность какой-либо идеи; ибо в этом смысле отдельные утверждения столь же различны между собой, как и сами идеи. Например, утверждение, которое содержится в идее круга, так же отлично от утверждения, содержащегося в идее треугольника, как сама идея круга отлична от идеи треугольника. Затем я безусловно отрицаю, чтобы нам нужна была одинаковая сила мышления, как для утверждения истинным того, что истинно, так и для утверждения истинным того, что ложно. Ибо эти два утверждения, если посмотреть на душу, относятся между собою как бытие или небытие; в самом деле, в идеях нет ничего положительного, что составляло бы форму лжи (см. пол. 35 этой части с его схолией и схол. пол. 47 этой части). Поэтому здесь нужно обратить особое внимание на то, как мы легко обманываемся, когда смешиваем общее с частным и существа мыслимые и отвлеченные с реальными. Что касается, наконец, четвертого возражения, то я говорю, что я вполне согласен, что человек, поставленный в такое состояние равновесия (именно когда он чувствует жажду и голод и видит пищу и питье, которые находятся от него в одинаковом расстоянии), умрет от голода и жажды. Если же меня спросят, не следует ли такого человека считать скорее ослом, чем человеком, то я скажу, что не знаю, так же как я не знаю, чем нужно считать того, кто надевает себе петлю на шею, и как нужно смотреть на мальчишек, дураков, безумных и проч.

Остается, наконец, показать, как знание этого учения полезно для жизни, что легко заметить из следующего.

I. Оно учит нас, что мы действуем только по мановению Бога и причастны к божественной природе, и притом тем более, чем совершеннее наши действия и чем более мы познаем Бога. Следовательно, это учение, кроме того, что успокаивает душу, заключает в себе еще то, что оно учит нас, в чем состоит наше высшее счастье или блаженство, а именно в одном познании Бога, которое побуждает нас поступать только так, как внушают любовь и благочестие. Из этого мы ясно понимаем, до какой степени уклоняются от истинной оценки добродетели те, которые за добродетель и за прекрасные действия, как бы за величайшее рабство, ожидают, что Бог украсит их высочайшими наградами, как будто сама добродетель и служение Богу еще не составляют настоящего счастья и высшей свободы.

II. Оно учит нас, как мы должны вести себя в делах судьбы, в тех, которые не в нашей власти, т. е. в делах, которые не вытекают из нашей природы: а именно, мы должны с одинаковым настроением ожидать и переносить и то и другое лицо судьбы, так как все с одинаковой необходимостью вытекает из вечного определения Божия, совершенно так же, как из сущности треугольника вытекает, что три его угла равны двум прямым.

III. Это учение полезно для общественной жизни, поскольку оно учит ни к кому не питать ненависти, никого не презирать, не раздражать, ни на кого не гневаться, никому не завидовать; кроме того, поскольку оно учит, что каждый должен быть доволен своим и помогать ближнему не по женскому сердоболию, пристрастию или суеверию, но только по руководству рассудка, т. е. в зависимости от того, как требуют время и обстоятельства, что я покажу в третьей части.

IV. Наконец, это учение полезно для гражданского общества, поскольку оно учит, каким образом граждане должны управляться и вести себя, именно, чтобы они не были рабами, но свободно исполняли то, что является наилучшим. И этим я исполнил все, что предполагал в этой схолии, потому заканчиваю на этом вторую часть. Я думаю, что в ней природу человеческой души и ее свойства я изложил довольно подробно и, насколько позволяла сущность предмета, довольно ясно, причем передал нечто такое, из чего можно вывести много прекрасного, очень полезного и такого, что необходимо знать, как это отчасти будет видно из последующего.