Нашествие белух
Луна, показавшаяся из-за горизонта, была желтой, как хорошо созревший лимон. Море, по контрасту, стало совсем черным. Широкая дорога, отливающая желтым шелком, легла на морской простор. Все видимые предметы, все, что в темноте ночи мог воспринять взгляд, окрасилось только в два цвета. Даже льдины, застрявшие на отмели, с одной стороны искрятся яркожелтым цветом, а с другой — кажутся черными.
И море сегодня тоже необычно.
Еще вчера вода, близкая к замерзанию, казалась густой и тяжелой, как ртуть. Море в таком состоянии немеет: не услышишь ни всплеска, ни прибрежного шороха. Пленка ледяных игл, вот-вот готовая сомкнуться в эластичную, гибкую корку льда, глушит все звуки, которыми всегда так богато море. Сегодня, как и накануне, в морозном воздухе царит полный покой, а море кипит точно при очень свежем ветре. Гребешки волн бороздят водное пространство. Фонтаны брызг то и дело взлетают в воздух. Освещенные желтыми лучами луны, они то вспыхивают, то тухнут, как сотни тысяч светлячков над болотной гладью. Особенно оживлен пролив между островами. Всплески, сопение, глубокие вздохи, какие-то странные звуки, напоминающие приглушенное хрюканье, беспрерывно доносятся на берег.
Это кормятся белухи. Тысячи белух. Это они превращают море в кипящий котел и не дают ему возможности одеться льдом. Их здесь, поистине, как сельдей в бочке. Только большинство этих «сельдей» достигает в длину четырех-пяти метров, и даже самые маленькие из них, совсем еще сосунки, никак не уместятся в самую большую сельдяную бочку.
Огромные, сильные звери пенят морскую поверхность. Они ежеминутно то погружаются, то всплывают. Белые, блестящие спины взрослых животных, попав в желтые лучи луны, кажутся огромными топазами.
Косяки сайки, привлекшие белух, с полудня идут по обеим сторонам нашего острова, а преследующие их многочисленные стада белух вновь и вновь появляются то в проливе, то с морской стороны.
Иногда к юго-восточному мыску, где стоит наш домик, одновременно подходят с обеих сторон два стада. Тогда путь сайке преграждается, и она застревает в бухточке, как раз против нашего домика. Что в этот момент здесь делается! Могучие звери устремляются вслед за рыбой, в тесноте сталкиваются друг с другом, сопят, бьют по воде огромными плавниками. И все это происходит рядом с косой, на расстоянии двадцати — двадцати пяти метров от нашего домика. Невольно радуешься, что звери не могут выйти на берег, иначе они снесли бы нашу базу, как ураганная океанская волна.
Вероятно, так выглядело первобытное море в далекие геологические эпохи, когда его заселяли гигантские животные. Сейчас вряд ли еще где-нибудь, кроме северных морей, увидишь что-либо похожее на это столь изумительное зрелище!
Даже наши собаки возбуждены и никак не могут успокоиться. Они бегают вдоль берега и лают на море, вдруг ставшее таким странным — живым, дышащим, сопящим и бурлящим жизнью.
Сами мы целый день возились с огромными тушами добытых зверей и устали до изнеможения, однако не можем оторваться от невиданной картины.
Время приближается к полуночи.
Луна поднялась высоко над горизонтом. Свет ее стал серебристым, как обычно. Море освещается лучше, а зрелище стало еще более захватывающим. С северо-запада идут новые и новые стада белух.
…Уже несколько суток мы живем в этой фантастической обстановке. Она настолько необычна, количество зверя так велико, а прохождение его стад столь величественно, что мы живем точно во сне. Охотничья горячка и новизна самой охоты захватывают нас, хотя тяжелая работа по вытаскиванию и разделке огромных туш очень утомляет. От усталости мы еле волочим ноги, падаем при попытке оттащить от туши пластину жира, ходим пошатываясь и моментами как бы засыпаем на ходу; но все же неохотно покидаем берег и не задерживаемся в домике, так как знаем, что таксе зрелище, даже в Арктике, можно видеть далеко не каждый год. Глаза, слипающиеся от бессонницы, попрежнему, как и в первый день нашествия белух, тянутся к кипящему морю.
* * *
Удачная охота на белуху могла полностью обеспечить нас мясом, сулила сытую зиму нашим собакам. Пользуясь счастливым случаем, мы с Журавлевым целиком отдались охоте.
Но прежде чем рассказывать об этой охоте, надо описать самого зверя.
Белуха, или полярный дельфин, — млекопитающее и принадлежит к отряду китообразных. Взрослое животное достигает четырех-пяти и даже шести метров в длину и весит до полутора тонн. Крупное тело белухи, лишенное спинного плавника и задних ласт, напоминает гигантское веретено. Только огромный, часто превышающий метр в поперечнике, хвостовой плавник нарушает это впечатление. Кожа белухи совершенно лишена шерсти. Она покрыта сантиметровым слоем «брони», или, как говорят поморы, «алаперы», — роговидной массы, одновременно напоминающей и пробку, состоящую из плотно сросшихся вертикальных волокон. Взрослый зверь ослепительно белой окраски, без единого пятнышка, без единой складки или морщинки. Белуха словно выточена хорошим мастером на токарном станке и затем покрыта белой, блестящей эмалью. Отсюда произошло название зверя.
К старости цвет приобретает светложелтый тон, это — своего рода «седина» белухи. Поэтому среди самого многочисленного стада белух легко обнаружить стариков — самых крупных, самых матерых животных. Еще легче не только по размерам, но и по окраске отличить молодежь и детенышей. Новорожденная белуха достигает полутора метров в длину и окрашена в темный, почти коричнево-серый цвет; потом, с годами, цвет постепенно переходит в пепельно-серый, голубовато-серый и, наконец, в белый. Повидимому, окраска молоди является защитным цветом. Насколько легко еще издали рассмотреть на воде взрослую белуху, настолько трудно бывает отличить от морских волн молодь. Правда, надо сказать, что естественных врагов у белухи почти нет, если не считать довольно малочисленного ее сородича, неутомимого зубастого хищника — касатку.
Голова белухи круглая, с небольшими, сильно сплюснутыми челюстями. В передней части головы имеется сильно развитая жировая подушка, позволяющая зверю пробивать достаточно толстый молодой лед.
Питается белуха и морскими моллюсками и ракообразными, но главной пищей ее является мелкая рыба — сайка, мойва и др.
Местом обитания белухи является Северный Ледовитый океан и примыкающие к нему моря. В погоне за рыбой белуха часто заходит в заливы с опресненной водой, в устья больших рек или достаточно далеко уходит на юг. Поэтому ее можно встретить как в любой точке вдоль побережья полярных морей, особенно у устьев крупных рек, так и в более южных широтах, например у берегов Сахалина.
Белуха — стадное животное и всегда держится косяками от нескольких десятков до многих сотен и даже тысяч голов.
Взрослая белуха дает от 250 до 400 килограммов жира и до 100 квадратных футов кожи, идущей преимущественно на приводные ремни. Кроме того, ценится ее костный жир, являющийся прекрасным смазочным маслом для точных инструментов. Мясо может итти в пищу, но преимущественно, наравне с костями, используется в производстве туковых и клеевых заводов. Промысел на белуху чрезвычайно заманчив, но, несмотря на это, развит недостаточно. Объясняется это не только его трудностью, но и ненадежностью. Дело в том, что у белухи нет постоянных путей миграции. В одном и том же месте один год она может появиться в огромном количестве, а потом ряд лет не появляется совершенно. Наш пример подтверждает это с достаточной убедительностью. В минувшем году, несмотря на открытое море и присутствие сайки, мы не видели ни одной белухи, а в этом году мимо нашей базы прошли десятки тысяч зверей. Хорошо организованный и оснащенный промысел в одном сезоне может дать богатую добычу, а в другом принести только крупные убытки, так как организация промысла белухи требует значительных затрат.
Для промысла необходимы специальные крепкие ставные сети. Ими закрывают белух в узких заливах или «обметывают» стадо на прибрежных отмелях и затем бьют зверя так называемыми «спицами» — железными или стальными копьями. Часть белух просто запутывается в сетях. Известны случаи, когда один такой лов давал сразу до 300 голов зверя. Кроме сетей, промысел должен быть обеспечен пловучими средствами, приспособлениями для вытаскивания и разделки тяжелых туш и т. п. и располагать достаточной рабочей силой, которая может быть занята лишь несколько дней в году, при появлении зверя. Поэтому промысел на белуху, несмотря на свою кажущуюся заманчивость, может быть выгодным лишь в комплексе с каким-либо другим, постоянным делом.
Изменчивые пути хода белухи до сего времени сохраняют ее поголовье, и запасы этого зверя можно считать пока нетронутыми. В будущем, при большем освоении Арктики, белуха безусловно будет играть не последнюю роль в общей сумме промысловой продукции. А пока местные охотники нередко бьют белуху из ружья. Такая охота требует хорошего знания характера зверя и некоторых чисто топографических условий. Она дает незначительную продукцию и никак не отражается на запасах зверя.
* * *
Первый раз мы услышали характерное дыхание белух в дрейфующих льдах у острова Голомянного еще 31 июля, увидеть самих зверей тогда не удалось. После этого две недели белухи в нашем районе не подавали о себе никаких вестей. И только 15 августа, находясь на том же Голомянном, мы увидели небольшое стадо. Вместе с белухами шел косяк в 60–70 голов не совсем обычных для здешних мест гостей — гренландских тюленей. Это заставляло предполагать, что оба стада пришли откуда-то издалека, вместе с появившейся в большом количестве сайкой.
Нашествие гостей переполошило все местное население. Большим белым облаком шумно носились над ними чайки. В значительном количестве собрались у кромки льдов нерпы и морские зайцы. Они необычно высоко высовывались из воды, чтобы посмотреть на пришельцев. А те шли, не обращая ни на что внимания. Белухи солидно сопели и вздыхали, словно озабоченные своим промыслом на рыбу, а стремительные лысуны, как всегда, беззаботно резвились.
Наш охотник волновался. Если раньше нерпы казались ему не заслуживающей внимания мошкарой по сравнению с морскими зайцами, то теперь и последние потеряли в его глазах всякое значение по сравнению с белухами. Глядя на высовывающихся из воды матерых зайцев, он досадливо говорил:
— Да не лезьте же вы, лешие! Не до вас сейчас. Всякому грибу свое время.
Он пытался стрелять по белухам, но безрезультатно. Для верной стрельбы по этому зверю необходим невысокий, хотя бы в несколько метров, крутой или, еще лучше, обрывистый и приглубый берег. Уже с небольшой высоты можно следить за каждым движением животного, идущего на глубине нескольких метров, держать его на мушке и бить наверняка в тот момент, когда оно вынырнет для вздоха. На Голомянном не было таких условий, да и сами белухи держались в 150–200 метрах от берега. Поэтому охота не дала ничего, кроме волнений. Журавлев несколько дней не мог успокоиться. Даже добытый морж не утешил его, и охотник продолжал проклинать берега Голомянного.
Белухи опять исчезли, и вновь мы увидели их лишь 13 сентября, в открытом море, когда шторм взломал около базы ледяной припай и мы получили, наконец, возможность использовать свою моторную шлюпку и выйти в открытое море. На этот раз не только Журавлев, но и Вася Ходов загорелся азартом. Он сел за руль и с непоколебимой верой в технику заявил:
— Сергей, приготовься к стрельбе. Сейчас догоним.
Шторм взломал торосы у нашего острова.
Мотор бешено заработал. Шлюпка понеслась за уходящим стадом белух. Но наша техника не выдержала испытания. Шлюпка еле развивала 12–13 километров, а белухи, напуганные стуком мотора, уходили со скоростью не менее 20–25 километров. Журавлев бесновался на носу шлюпки, на чем свет стоит ругал мотор и умолял Ходова «наддать» и «нажать». Но тот не только «наддал», а, можно сказать, выжимал из слабосильного мотора все, что можно было. И белухи скрылись в морском просторе.
Разочарованные, мы повернули к берегу. Недалеко вынырнул морской заяц. Раздался выстрел, и зверь, пуская пузыри, пошел ко дну. Это подлило масла в огонь. Журавлев рассвирепел. Направо и налево он начал стрелять в нерп. Пять из них нам удалось выхватить из воды.
Охотник недовольно ворчал:
— Тоже зверями называются. Кошки, а не звери. Пользы от вас, как от кота молока!
Белухи на много дней растревожили его сердце.
И только еще через десять дней он получил удовлетворение.
Перед вечером, при затихающем шторме, против нашего домика прошло стадо белух, не менее 500 голов. В следующее утро подошло новое стадо. Тут и началась охота.
Теперь были все необходимые условия, вплоть до приглубого дна и крутого берега, поднимавшегося над водой до восьми метров. Журавлев мог проявить свое охотничье искусство. Я до этого много раз видел белуху, но ни разу не промышлял ее и на целый день охотно занял около Журавлева место ученика.
Мы дежурили недалеко от мыса. Вдоль берега сплошной, густой массой шла сайка. Широкая темная полоса двигалась, точно бесконечная лента конвейера, почти по самой поверхности воды. Тучи моевок и белых полярных чаек с криком носились над рыбой. Птицы то и дело пикировали на воду и тут же поднимались в воздух с трепещущей в клюве рыбешкой. За удачливыми рыболовами, пытаясь отбить добычу, гонялись чайки-разбойники. Беспрерывный гвалт стоял в воздухе.
Наконец вдали показались всплески, легкая волна катилась с северо-запада. От дыхания зверей над водой появилась тонкая пленка пара. Это шли белухи. Они не торопились, двигались спокойно, со скоростью пяти-шести километров в час, и на ходу поедали сайку. Так же спокойно, не рассыпаясь, сомкнутыми миллионными рядами шла рыбешка, словно ее совершенно не касалось все происходящее.
Вот звери уже рядом с нами. Ослепительно блестят их белые тела. Среди взрослых много синих белух. Это двух-трехлетки. Коричнево-серые детеныши жмутся к матерям, идут с ними бок о бок, и некоторые совершенно непонятным образом держатся на гладких и скользких спинах матерей, вместе с ними уходят под воду и через минуту-две снова в том же положении появляются на поверхности.
Непуганая белуха идет волнообразно, ни на мгновение не задерживаясь и не замедляя хода на поверхности, скрываясь под водой не больше трех минут. Вот голова показывается над водой, обнажается расположенное в передней части головы, как раз за жировой подушкой, дыхало, раздается шумный вздох, и голова снова погружается в воду, а на поверхности показывается туловище, потом виден только хвостовой плавник, наконец и он исчезает. Через две-три минуты все повторяется сначала.
Стадо вытянулось километра на полтора. Примерно третью часть его Журавлев пропустил без выстрела. Как у охотника хватило на это терпения, я не мог понять. Но вот вижу, как он поднимает карабин, берет на прицел огромное животное, хорошо видимое под четырехметровым слоем воды, ведет карабин по ходу зверя, не спуская мушки с головы белухи. Зверь приближается к поверхности. Над водой показывается голова, раздается вздох, и тут же гремит выстрел.
Зверь вздрагивает, проплывает еще несколько метров по инерции и, вытянувшись, замирает. Ближайшие белухи, как бы желая оказать помощь соплеменнику, точно по команде, поворачиваются к нему головами. Образуется подобие громадной ромашки с живыми, четырехметровыми лепестками. Это так неожиданно, что даже Журавлев застывает в изумлении, позабыв о своем карабине.
Через минуту группа распадается. Часть белух несется вперед, хвост стада поворачивает обратно, а несколько десятков зверей устремляются в открытое море. Охотник спохватывается.
— Не уйдете! — кричит он, заглушая голоса тысяч чаек.
Его карабин начинает работать, точно автомат. Не останавливаясь, он выпускает две обоймы. Белухи мечутся то вправо, то влево. Выстрелы становятся реже. Теперь охотник тщательно целится. Наблюдая в бинокль за всплесками пуль, я вижу, что он бьет совсем не по животным. Все пули ложатся впереди них. И каждая пуля, щелкнувшая в воду перед зверями, заставляет их менять направление. Вот три отделившиеся белухи круто поворачивают назад.
— Теперь эти на поводке! — торжествует Журавлев.
Он оставляет в покое всех остальных и сосредоточивает внимание на отбившейся тройке. Стоит животным отвернуть в сторону, как в двух-трех метрах впереди них щелкает пуля. Этого достаточно, чтобы они сейчас же изменили курс. Каждая попытка уйти в море пресекается новой пулей.
Все это и в самом деле похоже на то, что охотник ведет добычу на невидимом поводке. Используя острый слух животных и их необычайную пугливость, Журавлев управляет их движениями, белухи все ближе подходят к берегу, упираются в него и, прижимаясь к обрыву, направляются в нашу сторону.
— Первая моя, бейте вторую. Цельтесь в голову, на ладонь позади дыхала, — шепчет мне Журавлев.
Звери идут на полутораметровой глубине. Их белые тела видны до мельчайших подробностей. Прицелившись, мы ни на мгновение не спускаем их с мушки. Вот они уже только в десяти метрах. Здесь необходимость вдохнуть воздух заставляет их вынырнуть на поверхность. Одновременно раздаются два выстрела и… две белухи становятся нашей добычей.
Третья бросается в море. Журавлев хочет вернуть и ее, но в волнении берет неправильный прицел. Пуля ударяется как раз позади зверя.
— Ах, лешой, теперь не вернуть!
Белуха, услышав щелчок позади себя, в ужасе устремляется в открытое море.
* * *
Увлекшись охотой, мы не заметили, как первая убитая белуха погрузилась на дно. Ее белая туша еле просвечивала сквозь десятиметровый слой воды. Из двух последних одна попала в течение, уплывала от берега и тоже еле держалась на воде.
— Шлюпку! — заорал Журавлев.
Наш механик уже давно возился с мотором. Обычно заводившийся без отказа, на этот раз он, как нарочно, закапризничал. Мы бросились на помощь и на веслах подплыли к месту охоты. Но было уже поздно. На поверхности воды плавала только одна туша. Две были потеряны безвозвратно.
Все же добыча была знатная. Оставшийся экземпляр достигал четырех с половиной метров в длину и весил около полутора тонн. Почти два часа мы с помощью талей и блоков вытягивали тушу на берег и закончили работу уже в темноте, а потом долго возились с переборкой мотора, пока не заставили его работать с точностью хронометра.
Из моря вновь доносились сопение и всплески. Это давало надежду, что на следующий день промысел будет еще удачнее.
Но днем белухи не появились. Не было их и на следующий день. Мы уже стали терять надежду. Но еще через день мимо базы прошло два больших стада. Это было уже в сумерки. Нам удалось отбить от стада, привести на «поводке» к берегу и убить только одну белуху.
Еще через день зверь пошел почти беспрерывно, тысячными стадами.
Двое суток море кипело день и ночь. Это было настоящее нашествие. Иногда белухи плотно окружали нашу шлюпку и только после запуска мотора рассыпались в стороны.
Теперь мы уже не теряли добычу. Шлюпка, по первому сигналу, вылетала из-за мыска и подбирала тушу. Запасы мяса у нас росли. В один из удачных дней мы добыли две белухи, потом четыре, затем шесть. Но эти оказались последними. Звери сразу исчезли, хотя привлекшая их сайка все еще бесконечной лентой продолжала итти вдоль берега.
Охота кончилась.
Две туши белух были уже разделаны, четыре нетронутыми лежали на берегу, а восемь, закрепленных на тросах, все еще плавали на воде против нашего домика. Предстояла тяжелая работа по вытаскиванию и разделке добычи. Но мы после недельного охотничьего азарта и почти полной бессонницы были неспособны к работе. Лучшее, что можно было придумать, — лечь в постель. Только после суточного беспробудного сна соорудили подъемные приспособления я принялись за дело. Целую неделю мы крутили ворот. Одна за другой тяжелые туши медленно, миллиметр за миллиметром вытягивались на берег. Самый крупный экземпляр белухи достигал в длину 5 метров 27 сантиметров, а самый маленький был случайно подстреленный сосунок, длиною 1 метр 73 сантиметра, весивший около 200 килограммов.
Самый крупный экземпляр белухи достигал в длину 5 метров 27 сантиметров.
Только появляющиеся медведи да морские зайцы, подходившие близко к берегу, отрывали нас от работы. Тогда мы отвлекались от разделки белух и еще больше пополняли запасы мяса.
В результате в половине октября, накануне новой полярной ночи, мы обладали такими запасами, о которых не могли и мечтать.
С августа по 15 октября мы добыли: 1 моржа, 9 морских зайцев, 14 белух, 24 медведя и 50 нерп. Наш склад заполнился под крышу. Кроме того, большой бунт заготовленного мяса лежал на острове Голомянном.
Так мы использовали период изобилия в Арктике и вновь могли спокойно ожидать наступающую четырехмесячную ночь. Мы теперь были уверены в сохранении наших собак, а следовательно, и в окончании работ по съемке Северной Земли весной следующего года.