Домашнее хозяйство
Снова пришла четырехмесячная ночь. Жизнь наша и занятия стали беднее событиями. Подходящее время, чтобы рассказать о нашем домашнем хозяйстве, о кухне, о питании на базе и о всех, по выражению Журавлева, «бабьих» работах. В них нет ни романтики, ни напряженной борьбы с природой, но это одна из важных сторон нашего быта, тесно связанная с успешным выполнением задач экспедиции.
У нас нет ни повара, ни хлебопека, ни прачки и вообще никакого обслуживающего персонала.
Сами мы до этой экспедиции тоже были далеки от занятий бытовыми мелочами, и многое в этой области было для нас неизведанным.
Самые простые навыки в домашнем хозяйстве, конечно, нам были известны. Каждый из нас умел, например, заварить чай, зажарить яичницу, подмести пол или в походных условиях приготовить блюдо, которое с одинаковым успехом можно было назвать и супом, и борщом, и щами.
До настоящих высот домоводства мы доходили здесь, как говорится, своим умом. Сначала многое нам казалось более трудным и сложным, чем переход на собаках в полярную метель. Поражало многообразие всех свалившихся на нас обязанностей, необходимых для налаживания питания, культуры жилища и, в конечном счете, сохранения нашего здоровья.
Самым сложным делом была кухня. Многое далось нам не сразу, и первое время не обходилось без казусов, иногда печальных, но чаще всего комичных.
Еще перед отправкой в экспедицию мы договорились, что домашним хозяйством будем заниматься все без исключения; кухонная деятельность будет такой же обязательной и достойной работой, как, например, работа с теодолитом, метеорологические наблюдения, охота на зверя или работа на радиостанции. Как только наша группа оказалась на острове и приступила к самообслуживанию, я объявил об очередности недельных дежурств. Этот порядок сохранялся все время и нарушался только тогда, когда мы отправлялись в поход и, таким образом, выбывали из очереди.
Наша «домохозяйка» обязана наблюдать за порядком, подметать и протирать полы, топить печь, проветривать помещение, выпекать хлеб, мыть посуду, готовить пищу, заправлять, в случае перебоев с электроэнергией, керосиновые лампы, добывать и растапливать глыбы снега и льда, ходить на «базар», помещающийся в продовольственном складе, будить товарищей к завтраку — в общем делать все, что делает домохозяйка на любой широте земного шара.
Немало забот требуют и «дети». А их у нас всегда достаточно. Сейчас подрастают изящная Аэлита, маленькая и хлопотливая Ихошка, солидный и важный Тускуб, горячий и непоседливый Гор, мечтательный и несколько медлительный Лось, буйный, всегда ищущий повода к драке Петух и, наконец, пухлый, забавный лакомка с несколько странным именем Перевернись.
Это прекрасные «ребята», наша утеха и надежда. Весной они пополнят уменьшившуюся свору наших четвероногих помощников, пойдут в упряжку и помогут закончить съемку Северной Земли.
Рождение их совпало с чтением нами «Аэлиты» Алексея Толстого, и поэтому большинство щенят получило имена марсиан. Но имен героев романа нехватило на всю семью. Двое ползунков оставались безымянными, пока не встали на лапы и не проявили своего характера. Один из них с младенчества начал драться и за свой боевой дух стал называться Петухом. Второй был пушистым, упитанным и круглым, как шар. Нам нравилось катать его по полу, приговаривая: «а ну, перевернись!» Потом оказалось, что малыш любитель сахара. Чуть ли не за каждое сальто он стал получать желанное лакомство. Привычка укоренилась. Увидев открытую дверь, щенок стремительно влетает в нашу комнату и, не ожидая напоминаний, кувыркается, пока не получит вознаграждения. И «перевернись» так и стало его кличкой.
Сейчас «марсиане» достаточно подросли, чтобы целыми часами носиться вокруг домика, упражняться в драках и даже спать на снегу, но в метельную пору и в лютые морозы они все еще ночуют в углу кухни, сбившись в пухлую посапывающую кучку и забыв все свои дневные ссоры и недоразумения.
Естественно, что «дети» в раннем возрасте требуют особого питания. Они еще не могут есть замерзшее рубленое мясо. Для них надо всегда держать большой кусок, лучше всего медвежий окорок, талого мяса. Часа полтора-два они возятся над кускам мяса, сосут, отрывают крохотные кусочки и, таким образом, не перегружая желудков, впитывают самые ценные соки; а упираясь лапками в кусок, напрягая все свои маленькие силенки, занимаются обязательной физкультурой для развития и укрепления мышц.
Утром «домохозяйка» кормит их и отправляет на прогулку, другими словами — просто выставляет за дверь. Благо, одевать такую ораву не требуется — очень теплые шубки всегда на них.
Многочисленные и многообразные обязанности по домоводству первое время никому не доставляли удовольствия и по-настоящему тяготили. Но совсем не потому, что они были тяжелыми. Просто их трудно было воспринять психологически. Ведь мы мужчины, да еще полярники! Смелость, решимость, настойчивость, физическая выносливость — вот необходимые нам черты характера. А тут целую неделю надо «торчать» на кухне: следить, чтобы не перекисла опара, не ушло бы тесто, не пригорело бы жаркое, мыть тарелки и т. п.
Примерно так думал каждый. А если прибавить к этому еще и известную долю гордости за свою профессию, то станет понятным тот внутренний протест против домашних работ, который в первый период жизни на острове обуревал нас.
Проявлялось это по-разному. Журавлев в свое дежурство поближе вешал карабин, словно боевое оружие было необходимо не менее поварешки, то и дело вздыхал и посматривал в окно — не покажется ли зверь. Охотник расхваливал самую отвратительную погоду, которая якобы как раз и нужна для промысла; на кухне он оглушительно громыхал посудой.
Вася в свое дежурство часто так погружался в разработку схемы «всеулавливающего» приемника или «сверхдальнобойного» передатчика или так увлекался игрой со щенками, что забывал о плите и она иногда тухла, а порой жаркое на сковородке обугливалось и начинало дымить.
Однако внутренняя наша дисциплина, осознанная необходимость наладить хозяйство не по-бивуачному, а по-настоящему, заставляли нас смиряться, приспосабливаться и постепенно постигать секреты домохозяйства. На помощь пришли привычка делать все добросовестно, чувство соревнования и, наконец, удовлетворения, как и от всякого труда.
Так постепенно все мы не только втянулись в хозяйствование, но и почувствовали к нему определенный вкус…
Теперь у каждого из нас уже выработались свои приемы и даже свой цикл и характер блюд. Вася специализировался на кашах, киселях и компотах. Журавлев обычно с увлечением готовит котлеты и пироги, изобретая каждый раз новую и новую начинку. Широкая натура охотника сказывается и здесь. Котлеты у него не уступают по размерам лапе трехгодовалого медведя, а количество пирогов за каждую выпечку превосходит наш далеко не заурядный аппетит. И только один раз он подорвал свой общепризнанный авторитет непревзойденного пирожника, когда вздумал начинить свои пироги… гвоздикой. Моя специальность — медвежьи бифштексы, бефстроганов и вообще «беф» во всех возможных и невозможных видах. Первые дни моего дежурства товарищи увлекаются мясной диетой, а к концу недели начинают мечтать о вегетарианских блюдах Васи, вступающего в обязанности хозяйки после меня. Иногда кто-нибудь из нас устраивает «мексиканскую неделю». Виной всему желание «чуть-чуть поперчить». В таких случаях повар при «снятии пробы» ухает и дышит широко открытым ртом. Спрашиваешь:
— Что, переперчил?
— Чуточку, самую малость! А нутро так и обжигает. Не понимаю, как это случилось.
Все же ваши блюда, несмотря на личные склонности дежурных, всегда питательны и, большей частью, по-настоящему вкусны.
В первую очередь это относится к медвежатине. Все разговоры «знатоков» о том, что медвежатина «чем-то отдает», в наших глазах только пустые слова. Мы совершенно не понимаем многочисленные в истории исследований Арктики случаи, когда люди категорически отказывались от медвежьего мяса, предпочитали ему консервы и даже солонину и, в конце концов, цынговали и даже гибли. Больше того, не будь у нас медвежатины, мы, несомненно, предпочли бы консервам и, тем более, солонине свежее мясо моржа и тюленя, хотя их мясо во многом уступает медвежьему и действительно «отдает». Мне лично подолгу приходилось питаться моржатиной и тюлениной. Они не обладают приятным вкусом, но даже и их нельзя променять на солонину.
Разнообразие блюд в основном относится к обеду и ужину. Утром мы пьем кофе или какао. Кроме них, в течение первого года на завтрак, как правило, подавалась яичница. Она появлялась на столе в огромной сковороде, вмещавшей 20 яиц, а при некотором уплотнении и все 25. Но вот яйца на исходе, да и перестали привлекать наше внимание. Прошлой зимой они замерзли, потом оттаяли, сейчас снова превратились в лед и потеряли свой вкус. Теперь к завтраку вместо яичницы подаются сыр, масло, хорошо сохранившиеся шпроты, фаршированный перец, корейка или московская колбаса.
Первым блюдом на обед идет суп с макаронами или крупами, а то борщ из сушеных овощей, заправленный красноармейскими консервами, лучшими из всех известных нам консервов, или медвежатиной. Больше всего мы употребляем масла, компота и мяса, причем последнее часто с удовольствием едим в сыром, замороженном виде. Замерзшее медвежье сердце, приготовленное в виде знаменитой сибирской строганины, — с солью и хлебом, уничтожается нами в один присест во время затянувшейся вечерней беседы. Или же вносится сырой, но тоже замороженный медвежий окорок. И это совсем не потому, что нам лень поджарить мясо или что мы превратились в «сыроядцев». Отнюдь нет. Просто мы чувствуем потребность в такой пище и испытываем настоящее удовольствие. Надо думать, что организм сам подсказывает наши желания. Мясо, да еще сырое — единственный свежий витаминозный продукт. Мы уверены, что наше здоровье в значительной степени обеспечивается таким мясом, и совершенно не боимся цынги — этого знаменитого врага полярных путешественников.
Такой же естественной потребностью, повидимому, объясняется и то, что мы не испытываем особого аппетита к белому хлебу. День-два в неделю едим его после выпечки, потом требуем у дежурного ржаного.
В то же самое время у нас, кроме клюквенного экстракта, абсолютно не пользуются никакой популярностью всякие антицынготные продукты, привезенные с материка. Даже целая сотня засахаренных лимонов вот уже полтора года лежит непочатой и никого не привлекает своей прославленной витаминозностыо.
Участь антицынготных средств разделяют и все сладости — разнообразные конфеты и шоколад. Они не пользуются спросом ни в походе, ни на базе. Только Вася явно тоскует по мороженому. Однажды его тоска прорвалась. Он не вытерпел и решил приготовить мороженое сам: насыпал в большую кастрюлю сахару, залил разведенным молочным порошком, добавил сгущенного молока, обложил кастрюлю льдом и со всей энергией своего возраста принялся вращать ее. Часа полтора трудился в поте лица, но молочно-сахарная смесь никак не хотела превращаться в мороженое. Трудно сказать, чем кончилась бы эта затея, если бы Васю не осенила благая мысль. Он вытащил кастрюлю на улицу, на 38-градусный мороз, а сам спокойно занялся другими делами. После ужина мы ели мороженое. Сладости и холода в нем было достаточно, но есть его надо было осторожно. Содержимое кастрюли превратилось в плотный ледяной круг, а отколотые кусочки «мороженого» обладали такими острыми гранями, что ими легко можно было поранить рот.
Как-то сразу неожиданно хорошо наладилось у нас дело с выпечкой хлеба. Вне зависимости от того, кто дежурит на кухне, у нас всегда чудесный, отлично выпеченный, вкусный хлеб. У некоторых он получается особенно удачным. Самолюбивому Журавлеву это острый нож в сердце. Он буквально колдует над тестом и чувствует себя победителем, когда ему удается превзойти наиболее удачливых хлебопеков.
Небольшим кусочком закваски мы запаслись у добрейшего Ивана Васильевича — буфетчика с «Седова», щедрого покровителя покойного Мишки. С тех пор дрожжевой грибок бережно сохраняется нами в оставляемом после каждой выпечки хлеба кусочке теста. Он помогает нам сохранять здоровье в борьбе с полярной природой.
Если упомянуть еще об одном оригинальном блюде, то в общих чертах о нашем питании будет рассказано достаточно полно.
Я говорю о студне из плавника белухи. Он вошел у нас в обиход после удачной охоты на белух. Мы часто включаем это блюдо в свое меню и всегда рады видеть его на столе.
Плавник взрослой белухи, по форме напоминающий огромный рисунок червонного туза, весит 45–50 килограммов и весь состоит из упругой хрящевидной массы и сухожилий. Для приготовления студня надо нарубить куски, весом в 150–200 граммов, положить их в кастрюлю, залить холодной водой и поставить на огонь. Через 30–40 минут после начала кипения отставшая алапера (слой роговидных волокон, покрывающий кожу белухи) удаляется, а оставшаяся хрящевидная масса продолжает увариваться до тех пор, пока не станет настолько мягкой, что ее можно будет легко резать. После этого уварившаяся масса мелко крошится, солится, перчится, заливается бульоном и ставится в холодное место. Вот и все. Через несколько часов готово прекрасное, вкусное блюдо.
Обслуживая коллектив, наш дежурный в течение недели занимается и своими личными делами — принимает ванну, стирает белье. В эти дни ему приходится работать больше обычного. Потребности в воде сильно увеличиваются. А в наших условиях получение воды не простое дело. Большие снежные кирпичи или глыбы опресненного морского льда вносятся в кухню и медленно перетапливаются в воду. Особенно длинен и канителен процесс таяния снега.
Поэтому каждый из нас перед своим дежурством обычно тщательно обследует ближайшую полосу льдов, отыскивая опресненную льдину.
Но самым сложным делом неожиданно для нас оказалась стирка белья. Освоение ее потребовало много труда и принесло немало огорчений.
Я никогда не забуду своих первых опытов. После ухода «Седова» мы целый месяц работали не покладая рук, готовя к зиме нашу базу, добывая мясо и собираясь к первому походу на Северную Землю. В это время нам было не до стирки. Белья у каждого накопилось много. — начиная с простыней и кончая носками. Наконец руки дошли и до него. В одно из своих дежурств я решил привести в порядок запущенный гардероб.
— Стирать, так стирать! Подумаешь, какая сложная задача!
Собрав все, что было, я наполнил большой бак, залил водой, всыпал пачку стирального порошка и поставил бак на плиту. «Прокипячу, потом выполощу, просушу, выглажу — вот и все», — думал я. Немного спустя мне показалось, что бак великоват, а стирального порошка я положил недостаточно — только одну пачку. Для чего-то я попробовал воду рукой. Вода была как вода. Но по каким-то непонятным признакам я все же окончательно решил, что порошка положено маловато. Ошибки надо исправлять. Взял еще одну пачку порошка, высыпал ее в бак, помешал палкой и успокоился. Скоро из бака послышалось шипение, потом побулькивание — вода закипела. Все шло нормально. Добротность стирки казалась обеспеченной.
В это время кто-то вбежал в домик и сообщил, что показался медведь. Снаружи уже доносился дружный лай собак. Охота и свежевание добычи заняли больше часа.
Вернувшись на кухню, я убедился, что здесь все в порядке. Вася, освободившись от работы в радиорубке, заботливо подкинул в плиту уголька. Вода в баке клокотала, точно лава в кратере. Выкурив трубку и передохнув после охоты, я, наконец, решил посмотреть на белье. Сунув в клокочущий бак палку, я вытянул какую-то вещь и застыл в недоумении. Долго смотрел, пока по некоторым признакам не убедился, что это одна из моих лучших верхних рубашек. Белизна ее полотна всегда доставляла мне удовольствие. Теперь рубашка была разрисована полосами грязно-бурого цвета. Потом мне попался носок. Раньше он был коричневым, а сейчас стал почти белым. Но и это было еще не все. Следующий улов в баке оказался самым загадочным. Собравшиеся товарищи, пытаясь определить расползавшуюся на палке массу, высказывали самые разнообразные догадки. Один говорил, что это медуза, и изобразил искреннее удивление появлением ее в баке. Другой интересовался — не попал ли туда каким-либо образом столярный клей. Наконец уверяли, что вместо стирального порошка я положил в бак весь запас желатина. А в это время, переливаясь перламутром, с палки все еще сползала непонятная густая и студенистая масса. Только пуговицы, найденные потом в баке, помогли разрешить загадку. Я прекрасно помнил, что точно такие же пуговицы были на моих шерстяных комбинезонах… теперь, конечно, уже бывших комбинезонах.
После этой злополучной «стирки» я, подсчитав белье, остававшееся в чемоданах, возблагодарил свою предусмотрительность, подсказавшую в Москве благую мысль сделать солидные запасы. Непострадавшего белья должно было хватить надолго.
Потом мы освоили и прачечное дело. Правда, белье, выстиранное нами, не было белоснежным, но все же оно всегда было чистым.
Так шаг за шагом мы осваивали домашнее хозяйство. Теперь идет восемнадцатый месяц, как мы остались в одиночестве, во всем предоставленные самим себе. Но у нас уютный и опрятный домик; едим мы прекрасный хлеб; совсем не плохо питаемся; спим на чистых простынях; наше здоровье отлично сохраняется. Многие ранее незнакомые нам занятия освоены нами совсем не плохо, и мои спутники иногда в шутку говорят о том, кто и какую вновь приобретенную профессию закрепит за собой по возвращении на материк.