32
С фронта почти каждый день прибывали солдаты. Редкий без какого‑либо оружия. Несли винтовки, как дубинки, на плече, повесив на них вещевой мешок. У иных — шашки, револьверы. Два матроса пришли — на них крест–накрест пулеметные ленты, за поясом гранаты. Так и ходили по селу во всеоружии.
Как‑то, словно сговорившись, заявилось сразу человек десять. С ними и мой брат Васька. Он тоже принес винтовку.
— Эсером пришел или большевиком?
— Раз винтовка со штыком, стало быть, большевиком, — ответил шутливо брат, ставя винтовку за голландку. — Пригодится? — спросил он меня.
— Конечно, нес не зря. Но повоевал ты все‑таки мало.
— Надо будет — добавлю, — ухмыльнулся он и вскинул головой, забыв, что чуба‑то у него нет. — А ты все пишешь? — посмотрел на бумаги.
— Мое дело такое. Скоро новую власть выбирать будем, — и я даю ему список.
Брат читает, потом смотрит на меня.
— Учредилку?
— Ого! — еще более удивляюсь я брату. — Да ты совсем, видно, стал грамотным?
— Гляди, что для тебя принес.
Брат лезет в вещевой мешок, вынимает наган и кладет его на «Приказ о составлении списка граждан, имеющих право голоса».
— Патроны? — спрашиваю его.
— Знамо, не горохом заряжать. Вот они.
Жму Ваське руку, и он рад, что я уже не подсмеиваюсь над ним.
— Так вот что, — говорю, — винтовку чисть каждый день.
Вскоре вернулся с фронта и муж Маши, Ефим Копыто. Он тоже о оружием. Как‑то вечером, когда в школе шла репетиция «Предложения», вбежал Ленька и таинственно шепнул мне:
— Только что гумнами прошагали Макарка с Ванькой Павловым. У обоих винтовки! Зачем им оружие?
— Совсем ни к чему, — согласился я.
В ту же ночь мы отобрали у них винтовки и патроны.
Филя снова принялся за обучение военному делу. Теперь у него не только молодежь, но и те, что пришли с фронта. Это настоящая боевая дружина — человек тридцать. Занимались уже не с палками — хватало винтовок. Филя командовал дружиной от имени комитета.
Слухи о карательных отрядах Временного правительства все чаще доходили до нас. Рассказывали, что в некоторых селах за раздел помещичьего хлеба и скота арестовывали, пороли. Когда стало известно о восстании Корнилова, мы решили окончательно оформить организацию боевого отряда из фронтовиков, — ведь мы могли ожидать всего: мы выгнали Сабуренкова, Шторха, а мужики третьего общества поговаривают о том, чтобы прогнать и самого крупного помещика — Климова. Потому‑то и в имение своего отца очень часто приезжает офицер Климов с отрядом солдат, которым он командует.
Ездил с Григорием в Кокшай. Огромное волостное село — в руках эсеров. Они засели в волостном земстве, не дают выступать фронтовикам и даже оружие отбирают у них. Поручили Тарасу организовать хотя бы небольшую дружину и держать с нами связь. Такую же связь установил Филя с волостным селом Владениным. Пришедшие с фронта матросы вступили в боевую дружину.
Соня днем в школе, вечером — с неграмотными, которых набрала человек двадцать. Тут солдатки, девки и несколько фронтовиков.
Из имения Шторха привезли два воза книг, плотники сделали полки, и в школе появилась настоящая большая библиотека. Ездили в имение Морозова, искали рояль, но нашли только верхнюю крышку.
— Все равно играть у нас некому, — сказал я Соне.
— Немного я могла бы.
Впервые узнал, что Соня умеет играть на рояле.
— Тогда найдем, — обещал я.
После престольного праздника мужики нашего села нагрянули на климовское поле, поделили озимое, бахчи и начали подъем зяби.
Сам Климов не только не препятствовал захвату земли, но даже помогал в дележе. Мужики за это оставили ему десятин тридцать самой лучшей земли. Некоторые так расчувствовались, что обещали даже и вспахать ее. Произошло полное примирение. Климов выпил с ними спирта и угостил всех мясом. Пораженные такой обходительностью, мужики отослали домой стражу, которую взяли на всякий случай, и принялись за работу.
Шумно и весело было на полях. Дни стояли хорошие. Некоторые ночевали под телегами, но больше всего народу располагалось в огромных ригах помещика. По вечерам гармонь, песни, костры на бахчах. Женщины копали морковь, репу, свеклу, рубили капусту. Бахчи Климова занимали большое поле вдоль реки, в низине.
В одну из таких ночей две риги со спящими были окружены. Ворвались солдаты, и началась расправа. Били прикладами, ногами. Обезумевший народ бросился к воротам, но они были заперты.
Страшную весть о ночном нападении карательного отряда принес окровавленный брат Фили.
Мы помчались к имению — кто верхом, кто на телегах. Впереди Григорий с матросами. Я — с братом Фили, со своим братом Васькой. Ленька правит лошадью. Три винтовки у нас под соломой, у меня — наган. Сзади — Павел, Степка, Авдоня и недавно вернувшийся Костя Жила. Лошади мчат галопом. Решили объехать имение, дав крюк на гору. Что там происходит сейчас, никто хорошо не знает. Брат Фили говорит, что они с Филей спали в углу риги, когда нагрянул офицер Климов. Два фонаря ослепили одноглазого великана.
— Я крикнул, меня ударили, я упал, зарылся в солому. Брата связали, били, потом увели.
За полверсты от имения остановились. Едва занималась заря. Григорий оставил кое–кого караулить лошадей, а мы, пригнувшись, пошли за ним цепочкой. Сзади, за Ефимом Копытом, шла вторая цепь. Онз должна подойти к имению слева, перехватить дорогу на наше село.
Спустившись в глубокий лог, Григорий послал разведку. Неизвестно, сколько в имении солдат, где они. Может быть, тут где‑нибудь в овраге залегли и, выследив нас, поджидают за какой‑нибудь межой.
Шли яровым полем, кое–где виднелись брошенные мужиками телеги. Некоторые, не убежавшие в деревню, примкнули к нам, вооружившись кто чем мог. Скоро из разведки вернулся шустрый Костя Жила, побывав не только возле риг, но и в самом имении. Он узнал: в одной риге лежит несколько избитых мужиков, вторая рига, где находились женщины, открыта. Солдаты находятся в имении. Там же подводы, на них лежат связанные.
Из тумана выступает богатое имение, стоящая на отвесном берегу реки. От реки поднимается ч–едой пар.
Подходим все ближе и ближе, иногда, пригнувшись, перебегаем через межи. Вот видны обе риги, салотопни с трубами, а сквозь деревья — очертания приземистого дома.
Мы пересекли дорогу, ведущую в город, часть отряда спустилась к реке. Отряд Ефима обошел имение с другой стороны. Теперь оно в кольце.
— Бегом! — раздалось по цепи, и Григорий с матросами устремились к ригам.
Гумна, ометы прошлогодней и свежей соломы, машины, паровая молотилка… Вдруг из крайней риги выбежал солдат, глянул в нашу сторону и метнулся.
— Сто–ой! — крикнул Григорий.
На бегу вскинул винтовку, щелкнул затвором. Солдат обернулся и, увидев, что наперерез ему бежало еще несколько человек, взмахнул руками и упал возле риги.
— Встать! — толкнул его Григорий. — Ты кто?
— Ча–асово–ой, — еле выговорил он, вставая.
— Плохой ты часовой. Где отряд?
— Та–ам! — указал он на имение.
— Сколько всех?
— Убивать… не будете?
— На черта ты нужен. Говори!
Некоторые уже вошли в ригу и вывели пять человек, избитых и связанных. Вдруг с той стороны, где был Ефим Копыто, послышались выстрелы.
— Туда! — указал Григорий матросам, и они побежали в имение.
Солдат, видя, что его убивать не собираются, торопливо рассказал, что в имении осталось человек восемь, остальные — человек двадцать пять — ускакали с Климовым в наше село.
— Зачем? — спросил Григорий.
— Оружию от вас отнимать.
— Мы сами его принесли, — показал Григорий винтовку. — Есть убитые?
— Нет убитых. Избитые вон. Коих арестовали, в имении под охраной. В город везти хотят.
— За мной! — скомандовал Григорий.
В имении крик, лай собак, перестрелка. Стреляли из каменной салотопни. Между ней и отрядом Ефима — четыре подводы. Лошади привязаны к пряслам. На подводах связанными лежали арестованные. Они были между двух огней. Лошади метались, храпели.
— Заходи оттуда! — крикнул Ефим Григорию.
Мы окружили салотопню, залегли за дровами. Теперь стреляют и в нашу сторону.
— Сдава–айсь! — крикнул Григорий. — Бросай стреля–ать!
Едва он успед сказать это, как в окне мелькнуло бородатое лицо и оттуда грянул выстрел.
— Вот стерва, — испугался Григорий, прижавшись к дровам, — он так и смазать может. Взво–о-од… пли!
Камень, пыль, клочья соломы взлетели вверх. В салотопне послышался крик, ругань, потом выстрел. Тишина, и снова крик. Скоро настежь распахнулись ворота, и оттуда начали выбрасывать винтовки. В окне показалось лицо молодого солдата.
— Сдаемся!
— Выходи по одному.
— Фельдфебеля примайте.
Из ворот салотопни под руки ведут бородатого. Он еле идет, лицо в крови.
Едва его вывели, как один из солдат ударил его поленом по голове. Бородатый упал.
— Стойте! — подбежал Григорий. — Убить успеете.
— Он заставлял стрелять. Своего убил. Он старый прижимщик.
Брат Фили, увидев бородатого, крикнул:
— Этот самый Филю избивал.
Филя, бледный, без повязки на глазу, стоял тут же, еле держась на ногах. Из салотопни вынесли тело убитого.
— За что он его? — спросил Гришка.
— Отговаривал нас, за это пристрелил. И нам грозил.
На выстрелы прибежали солдаты из деревни Бодровки с вилами, кольями. Первый же, подбежав, узнал в убитом солдате батрака Климова.
— В салотопне работал зимой, а летом шленок пас. Никиткой зовут.
— Меня не узнаешь: — выступил еще солдат.
— Афонька?
— Он самый.
— Ты как сюда попал?
— Климов оставил при себе. Обещал на войну не посылать. Караулить, слушаться его.
— ,3а кого воюем, братцы? — вдруг закричал один из солдат. — У меня брат большевик, а меня усмирять гонят.
Обращаясь к Григорию, он попросил:
— Дай винт, убью офицера.
Но Григорию не до этого.
— Самого Климова трогать? — спросил кто‑то. — Он дома.
Гришка задумался. Что сейчас делать? Вот–вот нагрянет отряд. Вопрошающе смотрит на меня.
— Климова, — говорю Григорию, — сейчас же в погреб. Нам идти навстречу отряду и залечь в Синявинском овраге.
Ускоренным шагом идем вдоль реки. Солнце уже всходит, туман тает. Надо поспеть залечь в Синявинском овраге. Из нашего села отряду Климова одна дорога, сюда. Тут, в неглубоком овраге, мы и встретим их. Уже подходим к оврагу, когда на пригорке показались наши разведчики. Они неслись во всю прыть. Впереди Ленька. Рябое лицо его пылает. Кричит так, что всем слышно:
— Климов… с горы!
— Це–епь влево! За межу, бегом! — скомандовал Григорий.
Высокая, как бруствер, межа. Мы залегли. Прижавшись к земле, явственно слышим далекий топот скачущих лошадей. Климов мчался наметом. Видимо, он был очень раздосадован тем, что никакого оружия в селе не нашел. Все оно с нами. Тишина. Лежим настороженно. Вперемежку с нами солдаты из климовского отряда. Тот, которого первым забрали, от меня по правую руку. Он совсем молодой. Веснушчатое лицо его бледно при восходе солнца. Кто он, как попал в карательный отряд? Слева — Павел. Мы в таком напряжении, что даже друг на друга смотрим злыми глазами. Что ждет нас? Кто уцелеет?
Гришка и два матроса залегли справа на фланге.
Сколько времени прошло, как мы лежим? Кажется, очень много. Что это: сердце так бьется или стук копыт? Все слышнее и слышнее. Чуть поднимаю голову. По сухой дороге клубится пыль. Отряд едет гуськом. Впереди офицер Климов.
По цепи шепотом передается:
— Приготовьсь!
Щелкнули затворы. Сквозь полусухую траву высунулись штыки, как стебли чернобыла. Ждем команды. Напряглись так, что кашляни кто‑нибудь, и раздастся залп.
— Выше голов… — передают по цепи.
Мы повернулись к Григорию. Ждем его взмаха.
— По наступающему врагу, пли! — уже явственно раздалась команда.
Сразу шарахнулись в сторону лошади, некоторые взвились на дыбы. Отряд смешался, рассыпался по полю. Серая лошадь под Климовым едва не сбросила седока. Залп был для них совершенно неожиданным.
Где‑то в соседней деревне залаяли собаки, послышались крики. Недалеко на бахчах тоже выстрелили из дробовика. Вероятно, сторож с испугу.
Климов что‑то кричит, его лошадь идет боком. Он натягивает повода.
— Взвод… выше голов, пли!
Снова раздается залп и гулко плывет по оврагу, реке, полям.
Климов, оправившись, торопливо подает какую‑то команду. Солдаты спешились, пустили лошадей. Пригнувшись, перебегают и располагаются за соседней межой. Стало быть, сейчас начнется перестрелка.
Я ползу к Григорию, говорю ему:
— Не послать ли для переговоров? Пошлем одного из тех, которые были в его отряде.
Григорий смотрит на меня мрачно. Он готов сейчас же ринуться в бой. Выслушав меня, сквозь зубы говорит:
— Пошли! — И вслед мне: — Климова в расход.
Цепь уже залегла. Быстро пишу записку, даю соседу слева и посылаю туда.
— Это офицеру. Скажи ему, что у нас, кроме патронов, еще гранаты. Ползи. Вздумаешь бежать, смерть!
Он насадил бумажку на штык и пополз.
Мы все настороженно следим за ним. Следим и за Климовым, чтобы он не открыл стрельбу.
Солдат подползает все ближе. Пригибается к земле,, грудью ложится на нее. Вот подполз к гребню межи. Вот встал.
К нему направился Климов. Вырвал бумажку, быстро ее прочел, взглянул в нашу сторону, и даже не размахнувшись, коротко ударил солдата по лицу.
Но солдат лишь качнулся — крепок был. Качнувшись же, совершенно неожиданно, так же коротко бьет кулаком Климова. Климов выхватывает револьвер.
Григорий командует:
— По корниловцу… — но не успел скомандовать, как два солдата подбежали. к Климову, схватили его и подняли.
Крики радости. Они бегут к нам, наши к ним. Встретились на середине межи, обнимаются.
От радости забыли про Климова. А его уже треплют свои отрядники. С него сорвали одежду. Он бледен, как холст.
Чей‑то голос певуче завел:
— По корниловскому офи–ицер–ру–у…
— Граби–ители!
— …взво–о-д…
— Ха–а-а–мы!
— …пли!