XX
Утром Сивачев был молчалив и сосредоточен, Груздев волновался и только Артемий не проявлял никакого волнения.
С улицы донесся отрывистый рев автомобильного гудка.
— Пошли.
Артемий выпустил Сивачева и Груздева, вышел следом за ними, запер дверь и ключ передал Сивачеву.
— Я уже не вернусь, а вы пока здесь жить будете.
Сивачев молча опустил ключ в карман и они сошли вниз, где на дворе их ждал автомобиль.
— Садитесь, — сказал Артемий.
Они вошли. Артемий сел подле шофера и автомобиль, гудя, выехал со двора. Груздев волновался и не мог спокойно сидеть. Они поехали по улице 3-го июля, свернули на улицу Дзержинского и остановились.
Артемий открыл дверцу и сказал:
— Вы, товарищ Груздев, выходите, а вы на месте сидите. Мы к вам его доставим.
Груздев выскочил. Дверца захлопнулась. Сивачев остался в автомобиле и прильнул к заднему окошку. На левой стороне на углу был Груздев, на другой стороне стоял Артемий, закурил папиросу и потом медленно двинулся по улице…
…Вот Груздев снял кепку и провел платком по стриженой голове.
В ту же минуту Сивачев увидел старика в соломенной шляпе. Он шел медленной, степенной походкой. Вот он остановился подле папиросника, взял от него коробку папирос, заплатил и двинулся дальше.
Артемий сравнялся с ним и только прошел мимо, как какие-то два пьяных затеяли ссору и один из них толкнул старика. Старик отодвинулся, пьяные привязались к нему и что-то кричали, размахивая руками. Артемий оказался позади старика и в это время автомобиль двинулся задним ходом. Сивачев откинулся на сиденье. Дверца распахнулась и в автомобиль вскочил Артемий, а следом за ним двое изображавших пьяных, втащили старика и, крепко держа за руки, опустили на сиденье.
…Старик пытался освободить руки…
— Спокойно, — сказал один и захлопнул дверцу. Автомобиль помчался.
Старик силился освободить руки. Артемий протянул руку и быстро сорвал со старика парик и бороду.
Обнаружилась большая обритая голова, широкий лоб, крупный подбородок.
— Он, он! — закричал Сивачев.
Автомобиль въехал во двор, арестованного увели. Артемий снова сел в автомобиль и машина тотчас же выехала со двора.
— Теперь на Глазовую, — сказал Артемий, — товарища Груздева по дороге захватим. А здоровый мужик, — прибавил он и засмеялся, — можно сказать, не ждал, не гадал.
Автомобиль остановился, в него вошел Груздев и машина помчалась полным ходом.
— Ловко старика сгребли, — возбужденно говорил Груздев, — а папиросника милиционер увел.
Артемий ударил пальцами по стеклу. Шофер остановил машину.
— Вы подождите. Я сейчас. — Артемий вышел из автомобиля, скрылся, почти тотчас вернулся и сказал:
— Все на мази. Выходите.
Груздев вылетел, как мяч. Сивачев вышел следом за ним и огляделся. Они были в конце Глазовой улицы со стороны Звенигородской и Сивачев не сразу узнал местность.
— Вон он, дом-то, — сказал Артемий, — мы нарочно с этой стороны, чтобы нас из окна не заприметили. А вот и товарищ Башков.
Недалеко от дома стоял Башков в гимнастерке защитного цвета и высоких сапогах. Рядом с ним стояли двое, одетых, как и он, с револьверными кобурами на поясе, а перед ним, подняв кверху козлиную бороденку, топтался управдом Иван Кириллович.
— Вы с нами пойдете, — говорил Башков, — а дворник с моим товарищем по черному ходу. Сейчас устройте нам два топора.
— В минуту! — рванулся управдом, подпрыгнув на месте.
Он побежал под ворота дома и Башков обратился к подошедшему Сивачеву:
— Все в сборе. Отлично! Только ученый ваш обещал приехать позднее, — и Башков засмеялся. — Что хотите? Физикус, ученый, а тут с револьверами. Да и не нужен он.
В это время подошел управдом с дворником, который нес два топора.
— Ну, вот отлично! Значит вы, товарищ Груздев, и ты, — кивнул он на одного из агентов, — обогните угол и станьте против стены, чтобы вам окно было видно. Может быть вещь какую или бумагу выбросят, вы тогда подберите.
— Ты, — обратился он к другому, — иди с дворником по черному в пятый этаж и стой у дверей, пока мы не откроем. Если кто выйдет — задержи. В случае чего — стреляй. А мы: я, товарищ Артемий, вы и управдом по парадному двинемся. Дайте топоры.
Он взял один топор, другой дал Артемию и сказал:
— Пошли.
Они бесшумно поднялись до пятого этажа и Башков передал топор Сивачеву.
Он подошел к двери и нажал кнопку звонка. Сивачев вспомнил про окошко, выходящее на лестницу, и поднял глаза. Башков стучал кулаком в дверь и могучие удары гулким эхом раздавались по лестнице. Сивачев вдруг увидел в окошке лицо рыжего великана и поднявшуюся снизу руку с револьвером. Он хотел вскрикнуть, но в это мгновенье раздался выстрел, на площадку посыпались разбитые стекла и рыжая голова скрылась.
— Руку ему разбил, — сказал Артемий, опуская револьвер.
— Бей! — крикнул Башков.
Бух, бух, бух… — гулким эхом разносилось по лестнице.
Сивачев размахнулся и ударил со всей силой. Доска раскололась и упала. Артемий нанес удар по другой доске и дверь распахнулась. Громадная собака с поднявшейся дыбом шерстью с диким рычанием бросилась на Сивачева, но в то же мгновенье раздался выстрел и собака, подпрыгнув, упала на спину. Из коридора загремели выстрелы. Башков и Артемий бросились в двери. Сивачев рванулся за ними.
В то же мгновение сверкнул ослепительным свет, раздался сухой треск, грохот, с потолка посыпалась известка.
— Назад! — крикнул Башков, выскакивая на площадку. — Артемий, пожарный сигнал!
Они возвратились на площадку лестницы; из двери клубами вырывался удушливый дым.
На площадку влетел вихрем Груздев. Лицо его было бледно, глаза вытаращены.
— Там… — прохрипел он, дрожа от волнения, — он выбросился из окна.
Сивачев побежал вниз по лестнице. На площадках толпились люди. Сивачев, расталкивая всех, выбежал на улицу и бросился за угол к стене дома. Он увидел его сразу и сразу узнал в нем человека в ермолке.
Выкинувшись из окна с высоты пятого этажа, он упал спиной на груду битого кирпича.
Сивачев нагнулся над ним, поднял свалившуюся с его головы ермолку и накрыл ею его лицо.
— Расходитесь! — раздался зычный голос.
К стене подошел пожарный автомобиль с лестницей и через минуту она стала развертываться выше и выше до самого окошка, из которого вырывались клубы дыма.
Сивачев бросился к подъезду. По лестнице уже гигантской змеей тянулся черный рукав, пробегали пожарные, кричал брандмейстер.
Сивачев поднялся в пятый этаж. Башков, Артемий и Груздев стояли в стороне, пожарные приникли в горящее помещение.
Огонь сбили. Из двери вместо клубов дыма вырывались клубы пара. Слышались треск и шипенье. Пожарные один за другим входили в двери.
— Можно, — сказал брандмейстер, и Башков в сопровождении Артемия, Сивачева и Груздева прошел через разломанные двери.
Сквозной ветер из окна в дверь проносил дым, от которого слезились глаза и першило в горле. Воздух был насыщен запахом гари, жженой резины и паленой шерсти. Ноги ступали по воде. Они вошли в переднюю, из которой направо тянулся коридор, а прямо был вход в комнаты.
Вытянувшись во весь рост лежала громадная собака с обгоревшей шерстью; в нескольких шагах от нее лежал рыжий великан; он лежал на боку, поджав одну ногу. В застывшей руке его был зажат револьвер. Они прошли в кухню и Артемий открыл дверь на черную лестницу. В кухню вошли агент и дворник.
— Надо убрать собаку и человека. Человека в больницу, — сказал Башков.
Они вернулись в переднюю, перешли через большую комнату, в которой стояли четыре койки, стол и стулья.
— Тут их целая банда жила, — сказал Башков. — Ну, и управдом! За домом из пивнушки следит.
Наконец они вошли в комнату, которую хорошо знал Сивачев, изучив через бинокль, но теперь она была неузнаваема. Потолок обвалился, открыв зияющее широкое отверстие, из которого свешивался толстый железный прут, расплавленный до половины.
Сивачев увидел остов машины на треножнике с колесами. Она казалась скелетом какого-то чудовища, а сгоревшая обмотка кой-где висела на ней словно клочья мяса. В комнате, несмотря на сквозной ветер, чувствовался запах жженого каучука.
— Ну, тут немного что найдет ваш фмзикус, — сказал, усмехнувшись, Башков и, шагнув в угол, где стоял раньше письменной стол, нагнулся над кучей обломков дерева и раскиданных бумаг.
— Все это осторожно собрать. Каждую бумажку, — сказал он.
— А это что? — Башков нагнулся и поднял из кучи обгоревший с угла план Ленинграда. — Вот они знаки! — показал он Сивачеву, — буквы А, Б, В, Д — это горизонтальные линии, цифры 1, 2, 3, 4 — вертикальные. Вот вам и сигналы! В первый раз 3, В, во второй 6, В. Это обозначение места в плане. А 8 — это часы. Ясно.
— Совершенно, — согласился Сивачев.
— Квартиру 6 В вчера товарищи выследили. Я их послал для наблюдения; они проводили старика до самого дома. Ну, а 3—Д, понятно, они уже ликвидировали.