Но злоба, кипевшая в Годдаре, обратилась против человека, помешавшего ему думать. К тому же в эту минуту Глим казался ему стоящим по ту сторону широкой социальной пропасти и в нем заговорило старое классовое чувство. Глим казался таким изящным, аккуратным в своем безукоризненном фраке, в золотом пенснэ, с тщательно прилизанными волосами. Он держался свободно и легко, видно было, что его не тяготили никакие мрачные мысли. У него не было дома пьяной, безобразной жены. Он был на одном социальном уровне с лэди Файр. Он мог сделать ей предложение и она приняла бы это за честь. Чувство собственного унижения наполнило Годдара и он ненавидел себя уже за то, что ненавидел Глима. Однако, в следующую же минуту он пришел в себя и поборол свое чувство.
Глим заметил его смущенный вид и пошутил:
— Кажется, вы мечтали и я помешал вам? Ну, что же — пойдемте обедать?
— Нет, мне некогда! — сказал Годдар, вставая и посматривая на часы. — Я должен был уйти из клуба еще полчаса тому назад.
Он потянулся, делая вид, что только что проснулся. Глим внимательно на него посмотрел.
— Вы за последнее время сильно переутомились! Поберегите себя! Сильные люди, как вы, могут вдруг сломиться. Поезжайте куда-нибудь и отдохните!
— Как лэди Файр? — спросил с горечью Годдар.
— Вот именно. Эта проклятая забастовка надломила и ее силы. Я себе даже представить не могу, что мы без нее будем делать!
— Что ж? Жизнь пойдет своим чередом. Нет такого человека, без которого нельзя было бы обойтись.
Он засмеялся, но смех его звучал далеко не радостно. Глим слегка покраснел.