— Это уже пахнет изменой, Годдар! Нет, вам положительно необходим отдых.
— Мало ли что необходимо человеку, а получить это он не может, — сказал Годдар.
— Мне необходим обед и я его получу, — отвечал добродушно Глим. — Прощайте!
Он вышел из библиотеки и сел в лифт. В глазах блестели огоньки и он задумчиво крутил усы.
— Неужели? — вырвалось у него внезапно.
— Что вам угодно, сэр? — спросил мальчик в лифте.
— Что? — спросил Глим. — Ах да, ведь я спускаюсь вниз, а мне нужно было подняться в столовую.
* * *
Годдару не сиделось больше в библиотеке. Им овладело лихорадочное беспокойство. Он вышел из клуба и пошел по улицам. Куда? Ему было безразлично. Он надеялся физическим утомлением заглушить мучительные мысли, сводившие его с ума. Он припомнил прочитанный им в детстве рассказ о том, как некий герой, желая рассеять тоску, бешено мчался на коне несколько десятков миль, пока не сломал шею себе и коню.
Годдар быстро шел по блестящим главным улицам, через Сити, все дальше и дальше к восточной части города, к рабочему кварталу Ист-Энду, где воздух был пропитан запахом жареной рыбы, керосина и пота тружеников. Убожество и нужда, выглядывавшие из-за каждого угла, затронули чуткую струну в его душе. В нем вновь проснулся борец за народное счастье и благополучие. Никогда Ист-Энд не казался ему таким жалким и безотрадным, как сегодня. На всех улицах он встречал одну и ту же картину: тех же забитых нуждой людей, тех же анемичных, истощенных женщин и то же зловоние и грязь. Всюду одни и те же сцены — пьяные драки у дверей кабаков и ночных притонов, бесстыдные, разряженные, нарумяненные женщины; ругань и крики висели в воздухе. Везде и всюду одно и то же безрадостное зрелище тяжелой борьбы за существование.