Племя Погибших Душ принялось колотить себя в грудь, причитать и стонать.
— Богу Солнца неугодна наша жертва, — продолжал жрец, — ибо священный огонь не желает гореть. Готовятся страшные вещи. Глубокие таинства, которые одному мне известны. Мы не принесем чужеземцев в жертву… пока… Мне нужно время, чтобы узнать волю бога.
Он жестом приказал своему племени разойтись, прервал незавершенное таинство и велел отвести трех пленников в Большой Дом.
— Я не знаю, что у них на уме, — шепнул Фрэнсис на ухо Леонсии. — Но надеюсь все же, что там нас наконец накормят.
— Поглядите на эту хорошенькую девочку, — проговорила Леонсия, указывая глазами на ребенка с живым умным личиком.
— Торрес уже приметил ее, — шепнул в ответ Фрэнсис. — Я заметил, как он ей подмигнул. Он тоже не знает, что у них на уме, не знает, что с нами будет, но он не упустит ни малейшей возможности приобрести себе здесь друзей. Нам придется глядеть за ним в оба, так как это подлая вероломная тварь, способная преспокойно предать нас ради спасения собственной шкуры.
* * *
Пленников ввели внутрь Большого Дома, усадили на грубо сплетенные из трав циновки и вскоре дали поесть. Подали свежую ключевую воду и рагу из мяса и овощей — все это в большом количестве, в странных горшках из необожженной глины. Кроме того, им дали еще горячие лепешки из молотого индейского маиса, несколько напоминающие испанские оладьи.
После того как они поели, женщины, прислуживавшие им за столом, удалились, а маленькая девочка, которая привела их в Большой Дом и распоряжалась всем, осталась. Торрес стал опять с ней заигрывать, но она, небрежно отвернувшись от него, отдала все свое внимание Леонсии, которая, казалось, ее очаровала.
— Она здесь как бы хозяйка, — пояснил Фрэнсис. — Знаете, вроде тех девушек на Самоа, которые занимают всех путешественников и посетителей, какого бы высокого происхождения они ни были, и возглавляют все церемонии и обряды племени. Их выбирают вожди племен за красоту, добродетель и ум. Эта девочка сильно напоминает мне их, хотя она еще так мала.