— Ну и что из того, что это была Леонсия? Да будь она хоть Мерседес или Долорес! Неужели человек не может под угрозой револьвера поцеловать хорошенькую девушку без того, чтобы за это на него не накинулся первый встречный проходимец в грязных холщовых штанах, живущий на каком-то Богом забытом острове?
— Если хорошенькая девушка оказывается невестой упомянутого проходимца в грязных холщовых штанах…
— Да что ты! Неужели? — взволнованно воскликнул Фрэнсис.
— …то этому проходимцу не так уж приятно слышать, что его невеста целовалась с каким-то другим, никому не ведомым проходимцем, только что прибывшим в страну на старой шхуне, принадлежащей полупочтенному негру с Ямайки, — закончил Генри.
— Так она меня приняла за тебя! — задумчиво произнес Фрэнсис. Наконец-то он узнал в чем дело. — Я понимаю теперь, что ты вышел из себя, хотя характер у тебя — ой-ой! Ведь еще вчера ты во что бы то ни стало хотел отрезать мне уши — помнишь?
— Да и твой ничуть не лучше, милый мой! Как ты настаивал на том, чтобы я их отрезал, когда я тебя повалил… ха-ха-ха!
И оба весело и дружелюбно рассмеялись.
— Это моргановская вспыльчивость, — сказал Генри. — По слухам, и наш предок-пират был горяч как перец.
— Ну уж, наверное, не хуже всех этих Солано, с которыми ты собираешься породниться. Ты только подумай, ведь они почти в полном составе вышли меня провожать и усердно старались на прощание всадить в меня пулю. А твоя Леонсия вытащила свой игрушечный револьвер, угрожая им какому-то длиннобородому типу, который ей по виду в отцы годится, и дала ему понять, что она выстрелит в него, если он не перестанет палить в меня.
— Держу пари, это был ее отец — сам старик Энрико! — воскликнул Генри. — А молодые люди — ее братья.