В это время к Морганам подошел Энрико Солано. Ноздри у него раздувались и пальцы нервно нащупывали курок винтовки. Продолжая внимательно следить за выстрелами с берега, он протянул руку Генри.
— Я впал в страшное заблуждение, сеньор Морган, — сказал он, — под влиянием горя, вызванного смертью моего дорогого брата Альфаро. Я считал вас виновным в его убийстве. — Глаза Энрико сверкнули гневом, жгучим и неутолимым. — Ибо это, несомненно, было убийство, коварный поступок труса — удар кинжалом в спину из-за угла. Все же мне не следовало подозревать вас. Но я был всецело поглощен горем, а все улики были против вас. Я забыл, что моя единственная горячо любимая дочь — ваша невеста, забыл, что до сих пор знал вас за прямого, честного и храброго человека, неспособного нанести удар из-за угла. Сожалею об этом и прошу у вас прощения. Поверьте, я горжусь возможностью вновь приветствовать вас как нашего будущего родственника и будущего мужа моей Леонсии.
Но Леонсия, слушая эту реабилитацию Генри, только злилась. Зачем это ее отцу непременно нужно было, как истому латиноамериканцу, употреблять столько высокопарных фраз, когда достаточно было бы двух-трех слов, крепкого рукопожатия и искреннего взгляда. Ведь будь на его месте Генри или Фрэнсис, они бы этим и ограничились. Зачем же ее соотечественники-испанцы до такой степени любят цветистое красноречие, напоминающее словоизвержения ямайского негра, спрашивала себя Леонсия.
Между тем, пока Генри таким образом официально восстанавливался в своих правах как жених Леонсии, Фрэнсис старался принять непринужденный вид и интересоваться тем, что творилось вокруг. При этом он невольно обратил внимание на матроса Хуана, который стоял на носу судна, среди кучки других матросов, и о чем-то рассуждал, многозначительно пожимая плечами и яростно размахивая руками.
Глава VII
— Ну, вот!.. Теперь мы упустили обоих скотов гринго! — с отчаянием воскликнул Альварес Торрес, бегая по берегу.
Словно назло преследователям, подул небольшой ветерок, и «Анжелика», распустив паруса, начала быстро удаляться, так что дальнейший обстрел ее стал бесцельным.
— Я, кажется, с радостью пожертвовал бы три колокола в собор, — заявил Мариано Веркара-э-Хихос, — ради того, чтобы эти гринго были на расстоянии выстрела. И будь на то моя власть, — все гринго сразу очутились бы в аду, так что сатане пришлось бы начать учить английский.
Альварес Торрес в бессильной злобе ударял кулаком по седлу.
— Владычица моих мечтаний! — почти рыдал он. — Она уехала, она исчезла — вместе с этими двумя Морганами! Я видел, как она взошла на шхуну. А тут еще этот Риган из Нью-Йорка! Стоит только этой проклятой «Анжелике» выбраться из лагуны Чирикви — и ей все пути открыты. Гринго могут отправиться прямо в Нью-Йорк. И окажется, что скотина Фрэнсис и месяца не пробыл в отсутствии. Сеньор Риган не даст мне денег…