Наступило молчание. Все — и Торрес, и начальник полиции, и измученные, усталые жандармы — все с завистью смотрели на горячий кофе, который принес слуга. Капитан Розаро поднес кружку к губам. Снова раздался звук, напоминающий щелканье кастаньет, — зубы больного застучали о края кружки, но на этот раз капитану все-таки удалось выпить горячую жидкость, не пролив ее, хотя он при этом основательно обжегся.
Снизу появился мечтательного вида швед, в необычайно грязных широких штанах и испачканной фуражке с надписью «Механик». Закурив трубку, он уселся на невысокие поручни и, казалось, погрузился в какой-то транс.
— Сколько? — повторил капитан Розаро.
— Сначала давайте двинемся в путь, дорогой капитан, — сказал начальник полиции, — а потом уже, когда у вас пройдет лихорадка, мы с вами обо всем потолкуем, как и подобает разумным существам, а не животным.
— Сколько? — снова спросил капитан Розаро. — Я вообще никогда не превращаюсь в животное. Всегда остаюсь разумным существом, независимо от того, светит ли солнце или оно уже зашло, — даже тогда, когда меня треплет эта лихорадка, будь она трижды проклята. Сколько?
— Ну хорошо. Прикажите отчаливать — за сколько? — устало произнес начальник полиции, сдаваясь.
— За пятьдесят долларов золотом, — последовал ответ.
— Но вы ведь все равно собирались отчаливать, капитан, не правда ли? — вкрадчиво спросил Торрес.
— Пятьдесят… и притом золотом, как я сказал.
Начальник полиции в отчаянии всплеснул руками и быстро повернулся, намереваясь уйти.