— А ведь вы поклялись в мести до гроба тем, кто разрушил вашу тюрьму, — напомнил ему Торрес.
— Но не в том случае, когда это обойдется в пятьдесят долларов золотом, — резко возразил ему начальник полиции. Он искоса поглядывал на капитана, видимо, ожидая, что тот наконец сдастся.
— Пятьдесят золотом, — повторил Розаро, делая последний глоток кофе.
Моряк вынул свой табак и стал дрожащими пальцами крутить папиросу. Кивнув в сторону шведа, он добавил:
— И еще пять золотом в пользу моего механика. Таков у нас обычай.
Торрес подошел поближе к начальнику полиции и шепнул ему:
— Я заплачу эти доллары из своего кармана и поставлю в счет гринго Ригану за наем буксира. Разницу мы поделим. Мы ничего на этом не потеряем, наоборот, только выиграем. Ведь эта скотина Риган дал мне инструкцию не останавливаться ни перед какими расходами.
К тому времени, когда солнце, словно яркий медный диск, поднялось над горизонтом, один из жандармов уже возвращался обратно в Лас-Пальмас с измученными лошадьми, а весь отряд разместился на палубе буксира. Швед спустился к себе в машинное отделение, капитан Розаро, которого при первых же лучах благодетельного солнца отпустила лихорадка, приказал своим матросам отчаливать, а рулевому занять место у руля.
* * *
На рассвете того же дня «Анжелика» все еще находилась в виду берега, от которого ей так и не удалось далеко отойти из-за отсутствия ветра. Шхуна продвинулась только дальше к северу и очутилась на полпути между Сан-Антонио и проливами Бокас-дель-Торо и Картаго. Впрочем, до проливов, то есть до открытого моря, оставалось еще двадцать пять миль, а судно между тем словно застыло на одном месте, отражаясь в зеркальной глади лагуны. Внизу, в каютах, было так душно, что все улеглись на палубе, которая буквально была усеяна телами спящих. На крыше капитанской каюты в одиночестве сидела Леонсия. На узком пространстве между стенками кают и поручнями лежали прямо на палубе ее отец и братья. На носу шхуны, между рубкой и рулем, сидели рядом оба Моргана. Фрэнсис во сне обнимал Генри за плечи, словно охраняя его. Поблизости от них, положив голову на руки, навзничь лежал погруженный в глубокий сон вахтенный. По одну сторону руля спал сидя, опираясь локтями на колени и поддерживая голову руками, шкипер-метис. По другую сторону спал в точно такой же позе рулевой. Это был Персиваль, негр из Кингстона. В средней части корабля на палубе валялись спящие матросы-метисы.