Густые заросли, окружавшие поляну, на которой стоял алтарь, доходили Денхаму до пояса, прорываться сквозь них было нелегко. В некоторых местах они скрывали его с головой. Ночь была уже близка. Все это мешало заметить его одинокую фигуру даже с самой высокой точки стены, где как раз и стояли дозорные. Пламя факелов говорило о том, что около дюжины матросов дежурили возле ворот, готовые распахнуть их при первой же команде. Другие дежурили на стенах, осматривая подходы к деревне. Один из них вскоре заметил одинокую фигуру задолго до того, как она появилась на открытом пространстве возле алтаря.
— Е-хо! Денхам!
Это закричал Энглехорн, Его белая фуражка неясно вырисовывалась в кругу света, отбрасываемого факелом. Крик подхватила вся команда.
— Е-хо-о-о-о! Е-хо-о-о-о, вон он!
Фигуры на стене исчезли и появились в проеме быстро распахнутых ворот. Створки ворот были распахнуты на всю ширь, в воздухе не умолкали крики до тех пор, пока Денхам не вышел на открытое пространство. Тишина воцарилась также быстро, как и была прервана при первом появлении Денхама. Матросы в надежде смотрели поверх его головы туда, откуда должны были появиться остальные, но надежды были тщетны.
Энглехорн подбежал первым. Бросив факел, он подхватил под плечо измотанного в конец режиссера.
— Я помогу тебе, — пробормотал он и почти внес его на руках за ворота.
— Где остальные? — спросил один из моряков.
— Обождите с этим! — резко оборвал Энглехорн. — Принесите виски и чего-нибудь поесть. И закройте ворота.
— Нет! — вмешался Денхам. — Оставьте ворота открытыми. Если Дрискол вернется, он будет очень торопиться.