К величайшему изумлению, у него никого не было.
Он оказался совершенно один, а напротив него на столе стояла машина, в которой я сейчас же по описанию узнала фонограф. Я никогда их не видела и была очень заинтересована.
— Надеюсь, что не задержала вас, — сказала я, — но я остановилась у дверей, услышав, что вы разговариваете, и подумала, что у вас кто-то есть.
— О, — ответил он, улыбнувшись, — я только заносил записи в свой дневник.
— Ваш дневник? — спросила я удивленно.
— Да, — ответил он, — я храню его здесь.
Он положил руку на фонограф. Меня это страшно поразило, и я выпалила:
— Да ведь это лучше стенографии! Можно послушать, как он говорит?
— Конечно, — ответил доктор быстро и встал, чтобы завести фонограф. Но вдруг остановился, и его лицо приобрело озабоченное выражение.
— Дело в том, — начал он неловко, — здесь записан только мой дневник; а так как в нем исключительно — почти исключительно — факты, относящиеся ко мне, то может быть неудобно, т. е. я хочу сказать… — Он остановился, а я попыталась вывести его из затруднения: