— «В этот день наш добрый король Ричард был подло сражен и убит, к великой печали жителей города».
В наступившей тишине было слышно чириканье воробьев за окном.
— Мало похоже на сообщение о смерти ненавистного узурпатора, — сухо заметил Грант.
— Совсем не похоже. «К великой печали жителей города», — медленно повторил Кэррэдайн, задумавшись над фразой. — Они, пожалуй, относились к Ричарду так, что даже, несмотря на новый режим и очень неопределенное будущее, записали в хронике черным по белому свое мнение о том, что это было подлое убийство, и что они скорбят по убитому…
— Быть может, они как раз узнали, как победители надругались над мертвым телом короля, и им стало не по себе…
— Да, да. Не очень-то приятно узнать, что человека, которого они знали и которым восхищались, подобрали мертвым и, раздев донага, бросили поперек седла, как охотничий трофей…
— Такое и о враге узнать неприятно. Правда, чувствительность — не то качество, которое можно искать у Генриха, Мортона и прочей компании.
— Хм, Мортон! — Брент процедил это имя сквозь зубы, словно сплюнул. — Когда Мортон умер, печали, поверьте мне, никто не испытывал. Знаете, что написали про него в лондонской хронике? «В наше время даже сравнивать с ним почиталось оскорблением; и жил он, вызывая великое презрение и ненависть у всех людей».
Грант повернулся и взглянул на портрет, составлявший ему компанию столько дней и ночей.
— Вы знаете, — произнес он, — несмотря на все свои успехи и кардинальскую шапку, Мортон, по-моему, проиграл в споре с Ричардом. Пусть Ричард погиб и был потом оклеветан, все же ему повезло больше. Его любили при жизни.