Но она не испугалась за себя, не поняла тотчасъ опасности своего положенія. Она только думала о вѣроломствѣ мужчинъ. Если, какъ она подозрѣвала, Финіасъ Финнъ дѣйствительно передалъ свою любовь Вайолетъ Эффингамъ, какъ малоцѣнна была любовь такого человѣка! Ей не пришло въ голову въ эту минуту, что и она также передала свою любовь Роберту Кеннеди, а если не это, то сдѣлала еще хуже. Но она помнила, что осенью этотъ юный Фебъ между мужчинами отвернулся отъ нея на горѣ, чтобы скрыть отъ нея тоску своего сердца, когда узналъ, что она будетъ женою другого; и вотъ теперь, еще не прошла зима, онъ не могъ скрыть отъ нея, что его сердце было отдано другой! Она сообразила, перечла обстоятельства и удостовѣрилась, что Финіасъ не могъ даже видѣться съ Вайолетъ Эффингамъ послѣ того, какъ стоялъ съ ней вдвоемъ на горѣ. Какъ фальшивы мужчины! Какъ они фальшивы и какъ слабодушны!
«Чильтернъ и Вайолетъ Эффингамъ!» говорилъ себѣ Финіасъ, уходя съ Гросвенорской площади. «Справедливо ли жертвовать ею потому, что она богата, такъ привлекательна и очаровательна, что лордъ Брендфордъ готовъ даже принять своего сына для того, чтобы принять также такую невѣстку?»
Финіасу нравился лордъ Чильтернъ; онъ видѣлъ, или ему казалось, будто онъ видѣлъ, прекрасныя вещи въ немъ, онъ ожидалъ его исправленія, надѣясь можетъ быть, что и онъ будетъ участвовать въ этомъ добромъ дѣлѣ. Но онъ не находилъ справедливымъ жертвовать Вайолетъ Эффингамъ для такого добраго дѣла. Если миссъ Эффингамъ отказала лорду Чильтерну два раза, конечно этого должно быть достаточно. Ему еще не приходило въ голову, что любовь такой дѣвушки, какъ Вайолетъ, была бы великимъ сокровищемъ — для него самого. Онъ же все еще былъ влюбленъ — безнадежно влюбленъ въ лэди Лору Кеннеди!
Глава XVIII. Тёрнбёлль
Въ среду вечеромъ засѣданія въ Парламентѣ не было; въ семь часовъ Финіасъ пришелъ къ Монку первый и засталъ его одного въ столовой.
— Я занимаю должность буфетчика, сказалъ Монкъ, держа въ рукѣ пару графиновъ и ставя ихъ къ огню. — Но я кончилъ и теперь мы пойдемъ наверхъ принять приличнымъ образомъ великихъ людей.
— Извините, что я пришелъ слишкомъ рано, сказалъ Финнъ.
— Ни одной минутой. Теперь ровно семь часовъ, это я опоздалъ. Но не думайте, будто мнѣ стыдно, что меня застали разливающимъ мое собственное вино. Я помню, лордъ Пальмерстонъ говорилъ въ какомъ-то комитетѣ лѣтъ шесть тому назадъ, что англійскому министру неприлично, чтобы дверь его передней отворяла служанка, а не слуга. Теперь я англійскій министръ, а у меня служанка отворяетъ парадную дверь и я принужденъ самъ смотрѣть за своимъ виномъ. Желалъ бы я знать, неприлично ли это? Мнѣ не хотѣлось бы оскорблять британскую конституцію.
— Можетъ быть, если вы скоро откажетесь отъ мѣста и никто не послѣдуетъ вашему примѣру, можно будетъ избѣгнуть дурныхъ послѣдствій.
— Искренно надѣюсь, потому что я люблю британскую конституцію, люблю также то уваженіе, которымъ пользуются члены министерства. А вотъ Тёрнбёлль, который сейчасъ здѣсь будетъ, ненавидитъ это все; но онъ человѣкъ богатый и въ домѣ у него напудренныхъ лакеевъ больше чѣмъ было у самого лорда Пальмерстона.