Тутъ графъ очень разсердлися и чуть-было не вспылилъ. Онъ помолчалъ съ минуту, чувствуя себя готовымъ сказать своему сыну, чтобы онъ ушелъ и никогда къ нему не приходилъ. Но онъ проглотилъ свой гнѣвъ и продолжалъ:
— Я хочу сказать вотъ что, сэръ: я такъ вѣрю Вайолетъ Эффингамъ, что если она приметъ вашу руку, то это будетъ для меня единственнымъ доказательствомъ, которое убѣдитъ меня въ исправленіи вашего образа жизни. Если она это сдѣлаетъ, я помогу вамъ заплатить вашей сестрѣ и сдѣлаю еще какое-нибудь пожертвованіе относительно дохода вашего и вашей жены — и вы оба будете приняты въ Сольсби, если вздумаете пріѣхать.
Голосъ графа очень колебался и почти дрожалъ, когда онъ сдѣлалъ послѣднее предложеніе. Глаза его отвернулись отъ глазъ сына, онъ наклонился надъ столомъ и казался взволнованъ. Но онъ тотчасѣ оправился и прибавилъ съ приличнымъ достоинствомъ:
— Если вы желаете сказать мнѣ что-нибудь, я буду радъ выслушать васъ.
— Всѣ ваши предложенія не значили бы ничего, милордъ, еслибъ эта дѣвушка не Нравилась мнѣ.
— Я не сталъ бы просить васъ жениться на дѣвушкѣ, которая вамъ не нравится, какъ вы выражаетесь.
— Но относительно миссъ Эффингамъ наши желанія сходятся. Я дѣлалъ ей предложеніе и она отказала мнѣ. Я даже не знаю, гдѣ ее отыскать, чтобы опять сдѣлать ей предложеніе. Если я пойду къ лэди Бальдокъ, слуги не пустятъ меня.
— Кто же въ этомъ виноватъ?
— Отчасти вы, милордъ. Вы всѣмъ разсказали, что я сущій дьяволъ, и всѣ старухи этому вѣрятъ.
— Я никому этого не говорилъ.