— Мэри, сказалъ онъ, обнявъ ее, хотя онъ не сказалъ ни одного слова о любви, кромѣ того, что читатель слышалъ: — одинъ поцѣлуй, прежде чѣмъ мы разстанемся!
— Нѣтъ, Финіасъ, нѣтъ!
Но поцѣлуй былъ взятъ и данъ прежде, чѣмъ она даже отвѣтила ему.
— О, Финіасъ! вы не должны…
— Долженъ. Почему же нѣтъ? Мэри, я хочу прядку вашихъ волосъ.
— Вы не получите, право вы не получите!
Но ножницы были подъ рукою, прядка была отрѣзана и положена въ его карманъ прежде, чѣмъ она успѣла сопротивляться. Болѣе не было ничего — ни одного слова, и Мэри ушла, опустивъ воаль, подъ крылышкомъ матери, проливая нѣжныя, безмолвныя слезы, которыхъ не видалъ никто.
— Ты любишь ее, неправдали, Финіасъ? спросила Барбара.
— Перестань! Ложись спать и не заботься о такихъ пустякахъ. Но, смотри, встань завтра проводить меня.
Всѣ встали рано утромъ проводить его, напоить его кофеемъ, наговорить добрыхъ совѣтовъ, осыпать поцѣлуями и закидать его старыми башмаками въ знакъ благополучнаго пути, когда онъ отправился въ свою важную экспедицію въ Парламентъ. Отецъ далъ ему двадцатифунтовый билетъ и просилъ ради Бога беречь деньги. Мать совѣтовала ему всегда имѣть въ карманѣ апельсинъ, когда онъ намѣренъ говорить долѣе обыкновеннаго. А Барбара шепотомъ просила его никогда не забывать милую Мэри Флудъ Джонсъ.