— Какъ вы были счастливы за обѣдомъ! обратилась Вайолетъ къ Финіасу.
— А я находилъ лорда Фауна счастливымъ.
— Вы одинъ пользовались бесѣдой мадамъ Максъ-Гёслеръ около двухъ часовъ, и а полагаю, въ комнатѣ не было ни одного человѣка, который не завидовалъ бы вамъ. Я не сомнѣваюсь, что многіе упрашивали лэди Гренкору, чтобы имъ позволили вести къ обѣду мадамъ Максъ-Гёслеръ. Я знаю, что лордъ Фаунъ интриговалъ.
— Миссъ Эффингамъ, право я долженъ… опровергнуть ваши слова.
— Баррингтонъ Ирль просилъ оказать ему это, какъ особенную милость. Герцогъ со вздохомъ признался, что это невозможно по милости его тягостнаго званія, а Грешэмъ, когда ему это предложили, сказалъ, что онъ усталъ отъ парламентскихъ дѣлъ и неспособенъ къ такому важному случаю. Много ли она говорила съ вами и о чемъ?
— Главное о баллотировкѣ и собираніи голосовъ.
— А! Я увѣрена, что она сказала что-нибудь больше. Мадамъ Максъ-Гёслеръ не оставитъ ни одного мужчину безъ того, чтобы не околдовать его. Если у васъ есть что-нибудь близкое къ сердцу, мистеръ Финнъ, я увѣрена, что мадамъ Максъ-Гёслеръ коснулась этого.
У Финіаса были два предмета, близкіе къ сердцу — политическое возвышеніе и Вайолетъ Эффингамъ — и мадамъ Максъ-Гёслеръ успѣла коснуться ихъ обоихъ. Она спрашивала его о поѣздкѣ въ Бланкенбергъ и очень близко коснулась его относительно Вайолетъ Эффингамъ.
— Вы разумѣется знаете мадамъ Максъ-Гёслеръ? спросила Вайолетъ лорда Фауна.
— О, да! я знаю эту даму — то-есть какъ ее знаютъ другіе. Я думаю, ее никто коротко не знаетъ, и мнѣ кажется, что она уже начинаетъ свѣту надоѣдать. Тайна не годится никуда, если вѣчно останется тайной.