— Скажите лучше, какъ часто въ Англіи сыновья ссорятся съ отцами, сказалъ лордъ Фаунъ, который былъ извѣстенъ своимъ уваженіемъ къ пятой заповѣди.
— Это все происходитъ отъ майоратства и первородства и старинныхъ англійскихъ предразсудковъ, продолжала мадамъ Гёслеръ. — Кажется, вы дружны съ лордомъ Чильтерномъ, мистеръ Финнъ?
— Они оба мои друзья, сказалъ Финіасъ.
— Ахъ, да! но вы… вы съ лордомъ Чильтерномъ когда-то сдѣлали что-то странное. Кажется, была какая-то тайна?
— Теперь уже это не тайна, сказалъ Фицджибонъ.
— Это было насчетъ одной дамы, не такъ ли? шепнула мистриссъ Бонтинъ своему сосѣду.
— Я ничего не могу сказать объ этомъ, сказалъ Фицджибонъ: — но не сомнѣваюсь, что Финіасъ вамъ разскажетъ.
— Я не вѣрю этому о лордѣ Брентфордѣ, сказалъ Бонтинь. — Я знаю, что Чильтернъ былъ въ Лофлинтерѣ три дня тому назадъ, а вчера былъ въ Лондонѣ проѣздомъ въ то мѣсто, гдѣ онъ охотится. Графъ въ Сольсби. Чильтернъ поѣхалъ бы вѣ Сольсби, если это была правда.
— Это все зависитъ отъ того, выйдетъ ли за него миссъ Эффингамъ, сказала мистриссъ Бонтинъ, смотря на Финіаса.
Такъ какъ за столомъ было два обожателя Вайолетъ Эффингамъ, то разговоръ становился непріятно личнымъ. Причина дуэли въ Бланкенбергѣ была извѣстна почти всѣмъ, а ухаживаніе лорда Фауна также видѣли всѣ. Онъ теперь могъ бы держать себя лучше чѣмъ Финіасъ, даже еслибъ онъ былъ влюбленъ не менѣе его, потому что онъ не зналъ еще роковую истину. Но онъ не могъ выслушать равнодушно слова мистриссъ Бонтинъ.