— Не могу сказать, что сдѣлаю я. Я умерла бы, еслибъ знала какъ это сдѣлать. Никогда не будь тираномъ, Освальдъ, по-крайней-мѣрѣ холоднымъ тираномъ. И помни, что худшее тиранство для женщины — напоминать ей о ея обязанности. Говорятъ о побояхъ! Побои часто могутъ быть милосердіемъ.
Лордъ Чильтернъ оставался десять дней въ Сольсби и наконецъ уѣхалъ. Но не обошлось безъ непріятныхъ словъ съ отцемъ и почти непріятныхъ словъ съ невѣстой. Тотчасъ по пріѣздѣ онъ сказалъ сестрѣ, когда онъ уѣдетъ, и вѣроятно объ этомъ было сообщено графу. По когда сынъ сказалъ ему въ одинъ вечеръ, что почтовыя лошади пріѣдутъ въ семь часовъ на слѣдующее утро, графу показалось, что сынъ его поступаетъ нелюбезно и рѣзко. О многомъ еще надо было переговорить, а ни объ чемъ еще не говорили.
— Это очень неожиданно, сказалъ графъ.
— Я думалъ, что Лора вамъ сказала.
— Она не говорила мнѣ ни слова послѣднее время. Можетъ быть, она говорила до твоего пріѣзда. Для чего ты торопишься?
— Я думалъ, что десяти дней для васъ достаточно видѣть меня здѣсь, и такъ какъ я уже сказалъ, когда я ворочусь, мнѣ не хотѣлось бы перемѣнять мои планы.
— Ты ѣдешь охотиться?
— Да, я буду охотиться до конца марта.
— Ты могъ бы охотиться здѣсь, Освальдъ.
Но сынъ, повидимому, не хотѣлъ измѣнять своихъ плановъ, а отецъ, видя это, сдѣлался торжественъ и строгъ. Онъ долженъ былъ сказать своему сыну нѣсколько словъ и повелъ его въ комнату съ мрачными книгами и мрачной мебелью, и указалъ на большое кресло. Но такъ какъ онъ самъ не сѣлъ, то и лордъ Чильтернъ не садился. Лордъ Чильтернъ понималъ очень хорошо, какъ велико преимущество стоящаго оратора надъ сидящимъ слушателемъ, и не хотѣлъ предоставить этого преимущества своему отцу.